Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 |

ЖУРНАЛ СВЕТЛАНЫ МРОЧКОВСКОЙ БАЛАШОВОЙ
 

O Российской трагедии ХХ века:
 
До и после 1917 года
 
Имею честь представить этот                    документальный роман-эпопею княгини 
Веры Дмитриевны Лобановой-Ростовской.   На титульном листе обозначено его полное название:

  
O РОССИЙСКОЙ ТРАГЕДИИ XX ВЕКА.
             ДО И ПОСЛЕ 1917 ГОДА. 
                Воспоминания матери.

1903  Санкт-Петербург –1937 София. Москва 2018.

Книга только что  увидела свет в издательстве Минувшее.

 

проф. Екатерина Фёдорова

 

 

 

 

Произведение это удивительное открытие в истории русской литературы. Неожиданно появившись через столетие после описываемых событий в России, оно сразу легко вошло в фундаментальную историческую серию «ВЕК ДВАДЦАТЫЙ» московского издательства «Минувшее».1 Рукопись была подготовлена и опубликована в рекордный срок – два месяца.

Монументальный роман в четырёх томах –  неторопливая подробная проза в соответствии с традицией русской классики посвящён скорбящим и плачущим об утрате своих близких. Он возник как отклик на события вокруг октябрьского переворота и провиденци-ально был опубликован на русском языке сейчас, когда общество оказалось готовым подводить некоторые итоги минувшего...
 

Вера Дмитриевна Лобанова-Ростовская

«Сколько … жертв дала эта бойня белых и красных. Одни погибали вскоре же, другие протомились дольше, а многие томятся и по сей день, измученные туберкулёзом, неврастенией, полной инвалидностью и прочими недугами. Число этих страстотерпцев нам не перечесть…», – пишет Вера Дмитриевна.
 

Внук автора, Никита Дмитриевич Лобанов-Ростовский*

  Публикатор романа, внук его автора  Никита Дмитриевич Лобанов-Ростовский, нашел лаконичные слова, чтобы выразить сущность произведения: Роман «написан в русле «толстовской традиции», предлагая хронику одного семейства и обширную историческую панораму, касаясь политики и быта разных сословий. Роман пропитан глубокой религиозностью автора, вера движет всеми её поступками».
Одна из ключевых фраз романа «Смелым Бог владеет». Её
несомненно  можно отнести к автору, которая одновременно и героиня романа. Преодолевая все препятствия, она спасает  из  «советского ада» всю семью, подвергавшуюся репрессиям  и обречённую на гибель.

     Опорой ей служила её светлая душа, полная любви и ответственности за близких, упорное бесконечное желание их спасти и вера в спасение, воля, характер, острый житейский ум, молитвенное слово и помощь русских старцев. Но «Смелым Бог владеет» можно отнести и к внуку княгини. Не было бы сегодняшнего события, коли Никита Дмитриевич не вывез  в свое время рукопись романа из Болгарии.
      Всё в истории этой книги предопределенно окружено тайной, а работа над рукописью напоминает детективную историю. Впервые книга увидела свет на болгарском языке в Софии в 1937 году. Её появление благословил экзарх Стефан I Болгарский и субсидировал издание.
     В Москве в работу над текстом включился замечательный опытный консультант православной литературы, пожелавший остаться неизвестным. Благодаря его тщательности были дешифрованы многие имена действующих лиц, специально, чтобы не навредить им, выведенных  автором в романе под псевдонимами. Раскрытие их придает больший исторический вес тексту.  Была восстановлена вся генеалогия Никиты Дмитриевича по бабушкиной линии, восходящей к князьям Кропоткиным и светлейшим князьям Лопухиным. Дешифрировано  имя Буниных, друзей и соседей Лобановых по имениям близ города Ефремова.** Но многие имена остаются белыми пятнами. Сегодня подобных лакун, касающихся этого трагического периода русской истории, всё ещё предостаточно. Роман  значительно способствует тому, чтобы эти лакуны затягивались.
     Вряд ли какое-либо  иное издательство, кроме «Минувшего
», решилось бы на публикацию, заведомо не сулящую прибыли. Сердечная благодарность его руководителю Владимиру Викторовичу Савицкому, отважно взявшемуся за этот нелегкий труд. С любовью и вкусом  выполнена работа художника и верстальщика Кирилла Зубченко. Зримость прототипов героев пробуждает  интенсивную живость воображения. Особая благодарность школе Танеева, представившей на презентации книги музыкально-литературную композицию.*** Глубокая внутренняя эмоциональность повествования княгини Лобановой- Ростовской передалась и исполнителям композиции  – замечательным актёрам МХАТ Евгению и Галине Киндиновым.  По стечению обстоятельств и мне удалось представлять книгу Веры Дмитриевны перед разными аудиториями. Это и международный гуманитарный европейский форум, и конференция по классической филологии МГУ,  и Ирининский церковный форум. Своими глазами видела, как  от волнения у многих слушателей  подступает комок  к горлу. Почему? – Да потому, что этот подлинно документальный роман  о  трагическом  представляет живой бесхитростный, без напыщенного драматизма,  рассказ,  непосредственно основывающийся  на  дневниковых записях самого автора.  Именно эта непосредственность  изложения трагического средь  гущи обыденной жизни особенно берёт за сердце.
     Прочитав его, президент ФИЯР МГУ Светлана Григорьевна Тер-Минасова написала: «Эти два тома меня просто потрясли. Никакой писатель  не придумал  бы ТАКОГО и не описал бы так. Не художественно, а ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ. От этого и страшнее, и глубже, и сопереживаешь, как родственникам». Из другого мира, с другой части света, прислала свое мнение княгиня Лариса Щербатова. «В этот характер легко влюбиться, и не хочется расставаться, возникает непреодолимое желание – продолжить чтение».

  Мать семерых детей, хозяйка больших имений, княгиня знала и высший свет, и жизнь крестьян, принимая близко к сердцу их нужды. В военные годы стала профессиональной сестрой милосердия. И это неудивительно  – многие дамы-аристократки, начиная с цариц и их дочерей,  поступали таким же образом. Княгиня Вера  не боялась ни крови, ни ран. А  в годы крайней нужды научилась шить, даже обувь, готовить еду из скудных продуктов, отпускавшихся  на одну большую семью, стирать, убирать, утешать и вытирать слёзы ближних.

 Вера Дмитриевна и Иван Николаевич Лобановы-Ростовские

   

     Общительная и умевшая видеть людей, она, по своей углубленной и сосредоточенной религиозности со временем скажет: «Я чувствовала себя скорее монахиней, чем мирскою».

Борис, Николай и Ольга Лобановы-Ростовские.

  Детальная точность в описании текущих семейных событий и изменений в российском обществе того времени, которую автор наблюдала и сразу записывала в дневник, широкая перспектива российской действительности  на переломе эпох, глубокий анализ, а также подлинное знание жизни, делают произведение эпопеей о народном горе. По масштабу и подлинности роман сопоставим с «Тихим Доном», однако впервые появилась эпопея грандиозных событий России, описанная сквозь призму женского взгляда. И впервые представлена столь объемная трагическая сага, повествующая о том, что претерпела российская аристократия в переломную для России эпоху. Роман-эпопея охватывает  двадцатилетний период – 15 лет до Октябрьского переворота  и  4 года после него, когда  на исходе 1921 года семья была вынуждена бежать от большевиков. Эпилог сжато затрагивает жизнь семьи до 1937 года. Книга написана в сравнительно благополучный период эмиграции семьи в Болгарии, между Красный террором, который довелось пережить старшему поколению Лобановых-Ростовских, и Большим террором, который выпал на долю детям и внуку княгини, и о котором она, к счастью, не узнала.

     Как уже отмечено, книга зиждется на подлинных событиях с реальными персонажами. Автор с крайней тщательностью следует  дневниковым записям. И это позволяет сказать о литературной необработанности, хроникальности изложенных сюжетов. Что, несомненно, представляет  колоссальный материал для историка.
     Однако эпизоды романа подчинены структуре текста, структура же служит проводником для выявления общей идеи произведения. Роман очень искусно построен и потому жанрово многолик. Внутри романа заложена драматургическая пружина. Повествование  «отталкивается» от горьких личных испытаний, ступень за ступенью расширяя их «кругозор».
     Высоко взятая трагическая нота – смерть маленького сына Бориса – оказывается первым, личным этапом мытарств, борьбы души с отчаянием. Далее следуют постепенное  – и потому особенно мучительное – разорение фамильного гнезда, лишения и испытания семьи, тяготы друзей, знакомых, напасти людей её круга и сословия. Вступающие один за другим «голоса» создают в конце трагическую многоголосную коду – невзгоды, злоключения и взаимное озлобление людей в России, затянутых стихией общего краха. В тексте Веры Дмитриевны, в плотном следовании один за другим потоков конкретных событий, то тут, то там разбросаны свидетельства надвигающегося «одичания», «чувство омерзения и отвращения к большевикам». Она верно предчувствует длительность предстоящего «плена» России: «Вскоре пришло потрясающее известие об убиении Государя. Многие сошлись на тайную, полубезымянную панихиду. Это убийство было не только убийством Царя и его семьи, оно было началом длительной казни нашего Отечества – все это почувствовали, если ещё и не вполне осознали.
    
Активная роль свидетельницы событий в романе предрешена самим их ходом:
«В то время семьи никуда не пускали мужчин, боясь за них, а действовали лишь женщины
».

Марихен – мать Мария

  Одновременно текст не перестает существовать,  то есть восприниматься  и как личные воспоминания частного лица – мемуары.
     Духовные поиски и впечатления бытия княгини структурно близки и к путевым заметкам, излюбленный жанр русской прозы ещё с конца XVIII века, как, например, «Письма русского путешественника» Н.М. Карамзина (1792 г.). В её неторопливой прозе, на «поверхности», производящей впечатление бытописательского романа, зашифрована связь и с жанром «хождений», то есть паломничеств к святым местам, который известен в древнерусской литературе с XII века. Дневниковые записи, на которые опиралась Вера Дмитриевна, как нельзя более соответствуют этому симбиозу духовных и светских путешествий.
     Есть и другой, символический смысл путешествия: «Россия колышется», – говорит монахиня Дугиненской обители мать Мария, ранее горничная Марихен, духовно близкий княгине человек. Всё постепенно приходит в движение, и со временем в романе это движение станет растерянным, хаотичным, в конечном итоге превращаясь для героев в бегство, вынужденный исход из родных пределов (сравним с романом М.А. Булгакова о белоэмигрантах «Бег»).

А душа – странница. «Странствие» души живет внутри жанра путевых заметок.   А душа – странница. «Странствие» души живет внутри жанра путевых заметок.   
      Несколько поколений семьи Лобановых тесно связаны с Оптинскими старцами, к которым, как известно, обращался Достоевский, Толстой, Ахматова. Старцы поддерживают и направляют княгиню.

  А «новая» жизнь, как будто оценив могучую натуру русской женщины, жены-матери-хозяйки, подвергает её всевозможными испытаниям, и большим и малым (но не менее ужасным), всем видам человеческой злобы. И вот первый этап этого отрицательного движения: «Жизнь начиналась и нелепая, и странная, и неудобная – привыкнуть к ней было невозможно», – пишет Вера Дмитриевна. Семья бежит в Одессу из своего имения в Тульской области, где князей Лобановых все знали и теперь мстили бывшим барам: котенок, которого на её глазах пытались утопить соседи, она спасает, вылечивает его,  но  затем они выбрасывают из окна... злобно вырванные цветы,  посаженные на клумбу младшим сыном, он так радовался им,  других радостей детства, ... Подобные  проявления, казалось бы, мелкой людской злобы ранят навсегда. Но это не тот ужас, который она переживала во времена Красного террора в течение 1919–1920 гг. и который может лишить человека рассудка. Вера Дмитриевна живёт с детьми и старой матерью в  особняке своего родственника, бывшего члена Государственного совета Алексея Николаевича Лобанова-Ростовского. По роковому стечению обстоятельств именно в этом особняке чекисты ежедневно расстреливают своих жертв:
«Я ходила две недели по человеческой крови, мои подошвы и каблуки были окрашены в красный цвет». Усивительным образом Лобановы остались неузнанными...
     Кошмар Красного террора, который только чудом обходит до поры до времени княжескую семью, заставляет прийти к единственному решению, которое бы позволило физически выжить домашним – к новому побегу из Одессы по водам Днестра через границу с Румынией.

Капитан Улик и Ольга Лобанова-Ростовская

  Главным инициатором его является Вера Дмитриевна. Ей помогает дочь Ольга Ивановна, а также бесстрашный румынский капитан Улик, романтически влюбленный в княжну Ольгу.
В долгом пути на чужбину семью вновь ожидают опасности, тюрьмы и лишения. По образному выражению автора: «Направо огонь, налево вода, впереди стена, а сзади пропасть».В конце пути Лобановы-Ростовские попадают в Болгарию. Выбор эмиграции обусловлен тем, что это славянская православная страна.

     Вневременной ценностью романа оказывается подробное описание обихода Оптинских и Лаврских старцев, их предсказния о будущем России. Мы узнаем, что старшее поколение семьи Лобановых-Ростовских опекал старец Амвросий Оптинский.

            Варсонофий Оптинский                               Серафим Саровский                            Амвросий Оптинский

Вера Дмитриевна выбирает себе в духовные руководители Варсонофия Оптинского. И он сопровождает её через ад терзаний, которые испытывает мать, потерявшая маленького сына. Сам же духовник уходит из жизни в 1913 году.
     А в тот момент, когда рушатся основы России, в её жизни появляется еще один старец. Его имя не удалось восстановить, видимо, ещё не пришло время его узнать. Условно он назван Болящим Иоанном. Советами, молитвенным словом он ведёт княгиню через все ужасы Красного террора и выводит семью в безопасное место. И если антитеза "Подлинный старец Серафим Саровский – лже-старец Распутин" представлена рассуждениями в тексте, то антитеза "Подлинный старец Болящий Иоанн – ложный старец Распутин" заложена в структуре романа, в развитии его сюжета, в действии, которое развёртывает главную идею романа. Ключом к духовным действам старца, которые сквозят над документальным сюжетом, являются названия глав. Например,   часть VII именуется «БЕГСТВО», а выразительные названия глав – «Чудо», «Яко ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих",  «Да не смущается сердце Ваше, веруйте в Бога и в Меня веруйте». Благодаря этому приему, над бытовыми, житейскими подробностями, столь точно воспроизводимыми автором, парит её духовная мысль.
      Моральная ценность романа — в беспредельной честности описания той смуты, которая присутствует в душе каждого человека. Волна житейских невзгод порой жестоко сбивает с ног княгиню,  душа её смущена, порой она задается вопросом: а за что я держусь, кому верю? «Если бы рассказать всё, что мы предпринимаем, обыкновенно настроенному человеку, то он подумал бы, что мы семья умалишённых: по слову полуживого крестьянина мы распродаём к приближающейся зиме всё наше имущество и рассчитываем выехать в поезде, к которому и приблизиться не имеем права». Побег на этом поезде удался.


Ольга Александровна Калиновская, урож. Леонтович, мать Веры Дмитриевны, в книге – "Mama" или "Прасковья Васильевна".
  Итак, Антиподы: «Болящий Иоанн» – Распутин. Тонко, без явно декларируемых параллелей – на глубинном уровне содержания, в самой структуре романа, заложено противостояние двух антиподов.
     Иоанн: «Батюшка из крестьян, тихий уродился, да богомольный, хорошо грамоте был обучен, а как минуло ему девятнадцать годков, стал он болеть, а потом и движения лишился… Родители оставили его при монастыре на поправку. Но поправки никакой не вышло, а сделалось ещё хуже: руки онемели и стали, как не свои. Но был тих да кроток.
Полюбили его все в монастыре и стали примечать, что на нём почивает благодать, и что он хоть и молод, но мудр и силён духом. Чем больше крепчала его болезнь, тем сильнее утончался его дух, и стал он сначала мало, а потом, год от году всё больше и больше принимать скорбных и плачущих рабов Божиих и подавать им утешение не по силе своей. А к сорока годам вознёсся он уже на большую духовную высоту, принял тайный постриг и стал старчествовать».           

     Больной, немощный, едва живой крестьянин, ведущий скрытное и тихое существование при монастыре, дарованный ему Божий дар прозорливости обратил в помощь людям, и от него, как в саду Божием, цвели для них чудеса во мраке сорных плевел, которыми покрылась Россия. Имя его до сих пор не открыто, а силы его, ведшие семью Лобановых к спасению по тоненькой тропиночке «от чуда к чуду» средь топкого болота ожесточения и запустения, лишь через сто лет оказались прославленными в романе Веры Дмитриевны. Вот его автор называет «старцем».
Другой же крестьянин, по имени Распутин, внимание к фигуре и имени которого не утихает и до сих пор, получил славу земную, и кончину трагическую, но все его дарования никому не принесли благих плодов.
     Особо следует отметить близость семьи к Дому Романовых. В частности, муж автора, князь Иван Николаевич Лобанов-Ростовский бывал частым танцевальным партнером Императрицы Александры Фёдоровны на балах. Вера Дмитриевна неоднократно встречается с государыней по поводу основанной ею «Школой искусств», которая заставила возродить в XX веке русские старинные прикладные его виды.

 
   Любовь Николаевна Лобанова-Ростовская                Ольга Николаевна Лобанова-Ростовская

 

   

Скрыв имена фрейлин Двора – родных сестёр своего мужа – под псевдонимами, Вера Дмитриевна сообщает некоторые сведения об их жизни, но чрезвычайно скупо.
Любовь Николаевна Лобанова-Ростовская — фрейлина Императрицы Александры Федоровны и Великой княгини Марии Георгиевны. Александра Николаевна Лобанова-Ростовская — фрейлина Великой княгини Елизаветы Федоровны. Двоюродная сестра Людмила Григорьевна Лобанова-Ростовская, — фрейлина Великой княгини Елизаветы Федоровны.

 

 

Людмила Григорьевна Лобанова-Ростовская (слева) с мужем  К.А. Балясным (рядом с ней слева)
 

   


Никита Иванович Лобанов-Ростовский,  дядя Никиты Дмитриевича
 

  Ольга Николаевна Лобанова-Ростовская, в замужестве  леди Эджертон – одна из любимых подруг Греческой королевы Ольги Константиновны, внучки Императора Николая I.
Сын Дмитрий — расстрелянный большевиками отец Никиты Дмитриевич, — крестник Великой княгини Елизаветы Федоровны. Ею подарен Дмитрию при рождении образ его Ангела-хранителя. Где он теперь?..
     Близость к Двору семьи Лобановых очевидна. Очевидна и бόльшая близость её к Великой княгине Елизавете Федоровне. Из рассуждений княгини Веры Дмитриевны и членов её семьи мы видим, что помимо старинных семейных связей здесь есть более важное. Мысли, высказанные в романе о зловещей роли подполья, заговорщиков, а главное, роли Распутина, расколовшего двор и общество, что во многом предупредило успех октябрьского переворота, — это мысли близких к Великой княгине единомышленников.
      Сын автора, белый офицер, князь Никита Иванович Лобанов-Ростовский, в 1916 г. говорит: «Тыл может в последний момент погубить Россию. Аристократия
из-за Распутина отвернулась от престола. Это к добру не приведёт... Mamá, это крупнейшая ошибка: почему этого мужика-конокрада не прогонят?"    
    
Княгиня проводит параллель между подлинным и мнимым старчеством, «…скажу несколько слов о Григории Распутине. Это умный и в высшей степени одарённый человек. Но находится во власти тёмных сил. Потому его дары не помогают ему, а, наоборот, дают только яркость его моральному падению. Прибавь к этому полное отсутствие в нём культуры и элементарного образования, которые бы хоть несколько сдерживали разнузданный, бесшабашный разгул этого зазнавшегося хама.
      Чтобы объяснить тебе, о каких дарованиях я говорю, приведу пример человека, не загубившего их в себе, а развившего в течение своей земной жизни. Во второй половине XVIII столетия родился в мещанской семье мальчик Прохор Мошнин. Это мирское имя преподобного Серафима Саровского. Когда он вступил на путь открытого старчества, ему было уже 65 лет. Его прозорливость, его дары, его чудотворения, исцеления душ и телес давно уже признали за ним право называться величайшим святым нашего времени.
      Посмотри теперь на Распутина: во второй половине XIX столетия в Сибири жил крестьянский юноша Григорий, обладавший даром острого ума, предвидения, исцеления и остановки крови. Что же он сделал с этими великими дарами? Стал ли он приумножать их в духе пророка Мошнина или в духе мирского, но мудрого человека? Да нет же! Он вместо того, чтобы силою воли направить их на добро, употребил во зло и получил прозвище Распутина. Он безобразничал, дрался, пил, не просвещал своего ума. Хам вышел наружу. И Григорий с тех пор не щадит ни Двора, ни себя».
Сокрушаясь, а не осуждая, понимая, а не раздражаясь говорит автор об ужасной ошибке Императрицы Александры Фёдоровны, которая стоила Царской семье отчуждения и Двора, и общества, Вера Дмитриевна тонко разбирает причины: «Государыня хорошая, не фальшивая и даже подчас слишком прямая женщина, прекрасных и благих намерений, сильной воли, огромной энергии и трудолюбия. Но не в её силах разобраться в создавшейся обстановке. Императрица искренне полюбила Россию, искренне стала православною, искренне же восхищается русским искусством…
 

Слева Александра Николаевна Лобанова-Ростовская, справа Вел. кн. Елизавета Фёдоровна.
  Для исцеления сына Императрицы, болезнь которого не поддавалась лечению докторов, ей указали на Григория. Повторные исцеления вызвали её бесконечную благодарность. А дар предвидения поразил её. Вскоре разгадали истинный мрачный облик Распутина, стали говорить Императрице. Но было уже поздно. Влияние Распутина побороть оказалось невозможно. В этом трагедия её жизни.
Когда она прикоснулась к явлениям  сверхъестественного порядка, то всё остальное побледнело для неё, и душа её требует постоянных чудес. Таким образом, и в этом отношении она вступила на неправильный духовный путь – на желание постоянных знамений, этого редкого подарка с неба, даже при общении со старцами. Если бы русское общество сознавало величие старчества и привыкло бы почерпать духовные силы у его представителей, то не подпала бы несчастная Императрица иностранка в руки пройдохи. Мы стали плохи и сами виноваты в своём посрамлении у себя и за границею».

     Логика рассуждений созвучна пониманию ситуации самой Великой княгиней Елизаветой Фёдоровной, преподобномученицы не раз предупреждавшей сестру об этой страшной опасности. Сейчас во всем мире, и особенно в России, подчеркивается эта роль святой, преподобномученицы Великой княгини Елизаветы Фёдоровны. Почти 30 лет назад на Большой Ордынке 34, во дворе Марфо-Мариинской обители был установлен и освящен Патриархом Всея Руси Алексием II памятник Елизавете Фёдоровне, настоятельнице обители.
7 сентября 2018 г. ковчеги с частицами мощей великой княгини Елизаветы Федоровны и её сподвижницы инокини Варвары перенесены из Гефсиманской обители Русской Православной Церкви за границей (РПЦЗ) в Иерусалиме, где святые погребены, в основанную Великой княгиней Марфо-Мариинскую обитель милосердия в Москве. А в начале октября этого года на Кипре была открыта стела и памятная доска, посвященная Великой княгине.

Вера Дмитриевна и Иван Николаевич Лобановы-Ростовские в эмиграции

  Роман Лобановой-Ростовской вносит вклад в историю ближнего круга Елизаветы Федоровны и его мировоззрения.
Многое пришлось пережить княгине. Иногда приходилось прибегать к уловкам, женской хитрости, спасая семью. Великая женщина, мать и жена, она действует сообразно обстоятельствам, беря ответственность за семью в пылающей России:
«Как я сама себе бываю противна: ведь когда я говорю с большевиками, мне приходится
 перевирать правду с неправдой, и этой ниткой вышивать нужный узор».

     Однажды к ним в дом нагрянула толпа чекистов. Если бы в Вере Дмитриевне узнали княгиню Лобанову, всей семье грозила бы неминуемая гибель. В сотый раз, спасая положение в опасной ситуации, княгиня спешно сочиняет «житейски подходящую» историю. Вот как она описала её.
«Свершилось, дом занят — пронеслось в голове. Я выхватила из шкафа шарф из крэп де шина, сложила его квадратом и по-бабьи повязала им голову, с большим узлом на затылке. Отчего буржуазность вдруг исчезла. И в таком виде вышла. — А где Ваш муж, хозяйка? — коварно спросил матрос? — Была молода — жалел меня муж, а начала стареть, так и бросил меня. Теперь вот и бьюсь одна-одинёшенька».
    Она безошибочно произнесла слово «жалел» в значении «любил», ибо народная речь знала только это слово в обозначении личного чувства к противоположному полу. Княгине было присуще хорошее знание  народной речи, сочувственное понимание человека из народа, со всеми его тягостями и горестями. « И такую-то бабу бросить! – ударив себя по коленке, возмущённо воскликнул сидевший на кровати красноармеец». И мысли его потекли в другом направлении. Так княгиня спасла в очередной раз семью...
     Роман-эпопея, бесспорно, трагичен. Трагедия — основной стержень произведения. Ведь близкие и далекие мучаются и погибают в это смятенное российское безвременье. Основной же тон самого автора романа — светлая чувствительность. Этот настрой, видимо, был присущ Вере Дмитриевне и в жизни. Без него не получилось бы столь непосредственного контакта автора и читателя. А это было и её сознательной задачей: «сроднюсь душой с моим читателем». И тем пронзительнее эффект, когда волна страданий и боли тёмной тенью ложится на природные краски её души. Однако Вера Дмитриевна, в силу присущего ей юмора, умела увидеть и высветить комическое в самых серьезных ситуациях. Разнообразное сочетание  комического, лирического, женственного обогащает основной тон повествования,  Этой палитрой сарказма-иронии-мягкого юмора окрашен весь роман, создавая чарующее эмоциональное впечатление,  столь притягательное для читателей. Автор становится для них и знакомцем, и другом, и собеседником.
     Роман  без сомнения можно назвать «энциклопедией русской жизни» для определенного её периода. В том смысле, в котором критик  Белинский применил это выражение к роману Пушкина «Евгений Онегин». Да, и в том и другом романах масса сведений о текущей жизни и деталях быта разных сословий. Но главное – открывается дворянский обиход  в период его расцвета. И здесь – спустя столетие – также открывается бытие дворянства. И не в период увядания. А в период насильственного прекращения его цветения.
     Характерная особенность стиля княгини Лобановой-Ростовской – внимание к фонетическому и семантическому облику слова  и к синтаксису народной речи – на фоне авторской, чётко нормализованной и правильной. Княгиня виртуозно владела разными регистрами родного языка, тонко воспроизводила говоры, индивидуальные особенности персонажей. Но мы видим в романе и словотворчество, которое тоже, мне кажется, со временем войдет в словарный состав русского языка, обогащая его. Приведу замечательное словечко, употребленное ею для  бюрократических бумажек, – «бумагоисступление», столь актуальное  и сегодня. Процитирую выражение целиком: «Ясно одно – это нелепейшее бумагоисступление придумано исключительно для того, чтобы настолько утомить ноги и душу обывателя, что он уже становится после этого абсолютно неспособным на проявление какой бы то ни было энергии в другом направлении». Четко сформулированное объяснение причин сего явления – ни дать, ни взять  готовая статья для толкового словаря
     Как уже сказано, в 1937 году,  когда ещё ничто не предвещало основополагающих перемен в России,  книга опубликована  в Болгарии. Впрочем, крестный путь русских князей на чужбине, увы, не окончен…
     Времена Зарубежья не остановили страданий и испытаний в семье Рюриковичей. Какова же была дана сила этой женщине, переносившей  удар за ударом и нашедшей в себе внутреннюю опору, чтобы оставить людям письменное свидетельство российских бед! В «Совдепии» без всяких вестей пропала навсегда дочь Веры Дмитриевны Анна, в 1921 году погиб сын – белый офицер Никита. В 1932 расстрелян сын Иван. Вера Дмитриевна, не узнав о последнем, покинула этот мир в 1943 году. Не узнала она  и об аресте семьи сына Дмитрия, который вместе с супругой Ириной Вырубовой и 11-летним внуком Никитой в 1946 г. оказался в тюрьме .И они прошли свой уготованный им путь мытарств. Не узнала и о не удавшемся им побеге,  расстреле Дмитрия, о жуткой судьбе в лагере сына Николая.**** Об этом расскажет её внук в книге «Эпоха. Судьба. Коллекция».

   

Анна Ивановна
Лобанова-Ростовская

 

Иван Иванович
Лобанов-Ростовский

 

Николай Иванович Лобанов -Ростовский

     В финале жизнеописания старая княгиня пишет: «В 1935 году произошло радостное событие — родился у нас первый внук, прелестный мальчик, который, как почувствовало моё сердце, был предвестником наступавшей зари в нашей жизни».
 

  Внук, князь Никита Дмитриевич Лобанов-Ростовский, оправдал ожидания бабушки и продолжил традиции семьи, занимаясь благотворительностью, даря России ценные художественные произведения и исторические документы, собирая материалы о своей и других семьях аристократии. Летопись семьи он продолжил также в книгах "Рюрикович в эмиграции", "Рюрикович в XXI веке", "Николай Васильевич Вырубов русский барин – герой Франции". Жизнь князя оказалась связанной с судьбой России, а огромный вклад в историю отечественной культуры Никиты Дмитриевича  бесспорен.

Ирина Васильевна (ур. Вырубова), Дмитрий Иванович  и Никита Лобановы-Ростовские

   


Книги,
в которых Никита Дмитриевич Лобанов-Ростовский продолжил семейную хронику

 


 

   

     В следующем пассаже – сущность натуры Веры Дмитриевны:
«Годы проходили, молодость души уходила безвозвратно. Я уже не только перелистывала страницы книги о жизни и смерти, но уже читала её внушительные строки. И поняла опытом, что смерть на земле, это трагическое завершение нашей земной жизни, могла произойти только от неповиновения Творцу, неповиновения, ведущего к потере нашего спокойствия и радости. Я познала также опытом, что все гонятся за счастьем. А оно у нас в руках — только никто не видит его и не хочет видеть, а, наоборот, с каждым днём удаляется от него всё дальше и дальше».
     Роман-эпопея охватывает двадцатилетний период, охватывающий 15 лет  перед Октябрьским переворотом и  4 года после него, когда на исходе 1921 года, семья была вынужденного им бегства семьи от большевиков. Эпилог сжато затрагивает жизнь семьи до 1937-го. Книга написана в сравнительно благополучный период эмиграции семьи в Болгарии, между Красный террором, который довелось пережить старшему поколению Лобановых-Ростовских, и Большим террором, который выпал на долю детям и внуку княгини, и о котором она, к счастью, не узнала.
    Книга написана в сравнительно благополучный период эмиграции семьи в Болгарии, между Красный террором, который довелось пережить старшему поколению Лобановых-Ростовских, и Большим террором, который выпал на долю детям и внуку княгини, и о котором она, к счастью, не узнала.

 

Примечания и сноски


1 Первый  тираж книги  – "пробный"и как таковой сравнительно небольшой – удивительно  быстро (даже для самого издательства)  расходится  "в диком количестве" по всей стране, причём по заказам читателей. Почему этот  монументальный роман-эпопея в четырёх томах  вызывает такой интерес? Почему люди плачут на  его представлениях? Причин на то много, и они названы выше. Но важнейшая из них в том, что он, словно по воле Провидения, появился именно в тот момент, когда Россия созрела для умудрённого восприятия своего недавнего прошлого... Для всех желающих включиться в этот процесс ПРОЗРЕНИЯ  сообщаю координаты Издательства.  Поспешите – надеюсь,  Вам это удастся!

–––––––––
* Снимок у Дома Лобановых-Ростовских (в обиходе – «Дом со львами») – памятник архитектуры, возведённый в Санкт-Петербурге  в 1817–1820 гг. для кн. Александра Яковлевича Лобанова-Ростовского по проекту Огюста Монферрана в стиле классицизма.

** TV-ПЕРЕДАЧА ОРТ «ФИГУРА РЕЧИ»,19 февраля 2019 г. Ведущий – Николай Дмитриевич Александров. Гость программы: Екатерина Сергеевна Федорова:
https://otr-online.ru/programmy/figura-rechi/ekaterina-fedorova-ekaterina-fedorova-vera-dmitrievna-boyalas-mesti-sovetskoy-vlasti-personazham-romana-poetomu-bunevy-eto-na-samom-dele-buniny-35780.html

***  Презентация состоялась  7 февраля 2019 г. в московском Музее "Мемориальная квартира Андрея Белого". Подробнее – по ссылке:
http://muzeemaniya.ru/2019/02/07/презентация-книги-мемуаров-княгини-в/

****  Всего у кн. Веры Дмитриевны Лобановой-Ростовской, урожд. Калиновской, (1870 –1943)
в супружестве с  князем Иваном Николаевичем Лобановым-Ростовским было 8 детей: Николай (в 1891), Ольга (в 1892), Борис (в 1894), Анна (в 1896), Никита (в 1898), Яков (в 1900),
Дмитрий (в 1907), Иван (в 1911).
Свекровь Веры Дмитриевны, Анна Ивановна, урожденная Шаблыкина, дважды была замужем. Первый раз за Шеншиным – отцом Екатерины Шеншиной, единоутробной сестры кн. Ивана Николаевича Лобанова-Ростовского, а  в замужстве –  матерью богослова Арсеньева. Вторым мужем Анны Ивановны стал князь Николай Алексеевич Лобанов-Ростовский, от которого она  родила  6-х детей: Алексея Николаевича – в 1861 г., Ольгу Николаевну – в 1863 г.,
Ивана Николаевича – в 1866 г., Александру Николаевну – в 1869 г., Любовь Николаевну – в 1881 г.

 


 

                                   Уважаемые читатели,
Свои впечатления о публикации, а также собственные истории на эту тему присылайте по эл. адресу:

Светлана Балашова<mroczkovskajabalashova.svetla@yandex.ru

Лучшие рассказы будут опубликованы на сайте в рубрике "Пирамиды Вечности".
        

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1 |
© 2005-2019 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.

Рейтинг@Mail.ru