ем

Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 |3| 4 |-5- |6 | 7


Журнал Светланы Мрочковской-Балашовой

 
 

К 200-летию со дня рождения 
И. С. Тургенева

 

 

«Притынный кабачок»
или
Живые души

(Пьеса 2-х действиях с прологом и эпилогом – по мотивам рассказа Ивана Сергеевича Тургенева «Певцы»)

Евгений Белодубровский,

при участии Тургенева и его Музы – Полины Виардо


 

Посвящается светлой памяти И.С. Тургенева, Ф.И. Шаляпина и 521 петроградским жителям из числа дворян, купцов, мещан и разного люда, расстрелянным и высланным из России в ноябре – декабре 1918 г. в ответ на убийство главного чекиста Моисея Урицкого.
                                           Автор, вернувший на сцену оживившие души


Действие происходит 9-го ноября 1918 года.
Место действия – Петроград.
Занавес из афиш и обрывков газет 1918 года.

Действующие лица:

ЯШКА – ТУРОК
РЯДЧИК ИЗ ЖИЗДРЫ
ОБАЛДУЙ
МОРГАЧ
ДИКИЙ-БАРИН
ЦЕЛОВАЛЬНИК
ЖЕНА ЦЕЛОВАЛЬНИКА
АНТИПКА
АНДРЕЙКА
ДВА МУЖИКА И БАБА – ЖЕНА ЦЕЛОВАЛЬНИКА
ТУРГЕНЕВ
ПОЛИНА ВИАРДО (
в пьесе она и  Жена Целовальника – одно и тоже лицо)

 

Сцена представляет собой просторный зал трактира «Притынный кабачок в Петрограде». Впереди у дверей МУЖИЧОК в  лаптях крутит ручку граммофона с трубой, на котором пластинка с голосом Шаляпина:, исполняющего «Дороженькау». Где-то тренькает гитара Яшки – Турка. Всю эту «музыку» заглушают мальчишеские голоса АНТРОПКИ и АНДРЮШКИ – сыновей ЦЕЛОВАЛЬНИКА – разносчиков газет, выкрикивающих содержание последнего номера:    сообщения  о раскрытых именах заложников по делу Урицкого, объявления о спектакле в честь Тургенева с участием Шаляпина и прочая событийная «смесь».
В глубине сцены – большой длинный продолговатый стол с зелёной ломберной скатертью с кисточками, высокие старинные с двуглавыми орлами «александрийские» стулья. За ним заседает т.н. Президиум собрания.
Реквизит: над столом  – посредине и по обеим его сторонам – три стандартных красных транспаранта с текстами:
1. И.С. ТУРГЕНЕВА: «… Теперь–то и вырастает огромное значение России. Всякий поймёт, что одно спасенье нам в нашей самостоятельности …»
2.В. ШЕКСПИРА: «Тот, кто не носит музыки в себе, Кого не тронут нежные созвучья, Не верь тому …»
3. П.И. Лебедева-Полянского, зав. ЛИТО НАРКОМАТА:
«Все сочинения И.С. Тургенева и его драмы монополизированы РСФСР на пять лет по 31 декабря 1922 года. Ни кем из книгопродавцев и директоров театров указанные цены на книги и билеты не могут быть повышены под страхом ответственности перед законом страны».

ПРОЛОГ

                                               На сцене Тургенев и Полина Виардо

ТУРГЕНЕВ:  Дорогая моя, хорошая мадам Виардо – как вы поживаете. Часто ли думаете обо мне? Нет дня ни здесь, в Петербурге, ни в Спасском, когда бы дорогое мне воспоминание о вас не приходило бы на ум сотни раз. Нет ночи, когда бы я не видел вас во сне. Теперь, в разлуке, я чувствую больше чем когда-либо силу уз, скрепляющих меня с вами … Я счастлив тем, что пользуюсь вашей симпатией и грустен от того, что так далёк от вас. Скоро, скоро, 28 октября – день моего рождения, и вы легко поймёте, что я не смогу пропустить его, не протянув вам обе руки. Представьте – я вступаю в тридцать третий год … Становлюсь стар …
ПОЛИНА ВИАРДО: А на днях мой муж Луи купил мне лошадь: вы радуетесь за меня, Тургенев?  Я буду наездницей, как Жорж Санд, правда, если Вы привезёте мне модный стек! А в Россию я не собираюсь – что там делать в октябре, встретимся лучше где-нибудь в Европе. Ваша любимая оранжерея близ Куртавенеля – без вас дичает, цветы поникли, а мне так трудно за ними присматривать. Да вот ещё эта лошадь. И бесконечные репетиции. И эта Мариетта Альбани – она поёт в пендант со мной и хорошо поёт. Ах, как я устала, мой милый Тургенев, где Вы?
ТУРГЕНЕВ: Нет, нет, что вы, Полина! Я уверен: лошадь изящна и красива, как всё вокруг вас, да и у Луи прекрасный вкус! А цветы – раскроются, стоит только вам на них взглянуть, хотя бы и мимоходом. Да благословит вас Бог тысячу раз! Молю, молю его об этом на коленях и сложив руки, как мои ближние колотовские крестьяне, и заезжие мужики и бабы смиренно благотворят солнце по весне и дождь в летний зной. Я видел это много раз и удивлялся их искренней способности радоваться такой милости. Так могут только в России! А потом – они громко задиристо поют и пляшут в ближнем придорожном трактире под балалайку, выпив стаканчик самодельной водки с анисом и лежалым пряником. И вообще – их обычная жизнь замечательна и проста!
Ах, как жаль, что Вы никогда этого не увидите … Молчу, молчу, знаю, что Вам надо подлечиться – езжайте скорее же на море, как велят врачи! На днях я послал Вам с почтою мой новый рассказ для «Современника» Некрасова. Он называется «Притынный кабачок» и должен произвести впечатление. Это будет добавление к моим «Запискам охотника», которые Вам так нравятся, моя дорогая Полина, и где я в немного прикрашенном виде изобразил как раз состязание двух народных певцов в летний зной и на котором я присутствовал два месяца назад (О, ужас! Вот как давно я Вас не видел! ). Состязание происходило в кабачке, и там было много замечательных личностей, которые я и пытался зарисовать … Надеюсь, что Вам доставит некоторое удовольствие чтение этих строк за вечерним чаем: сейчас в Париже много русских, зазовите Гончарова и всё тут! Нет, уж лучше пусть Луи переведёт …
ПОЛИНА ВИАРДО: Гончаров Ваш предпочитает рулетку в "Мулен Руж". Ах, вот как! Так мы вас не дождёмся … Парижане все в восхищении от «Семирамиды» Россини и госпожи Гризи.
Со времени Петербурга голос Джулии совершенно изменил характер, соревнуясь со мной, понукаемая идеей превосходства, она превзошла самое себя, я помню как вам была противна её грубость, а сейчас голос её стал мягким, она умело проделывает сложные пассажи, тембр – необыкновенно нежен и вкрадчив, но нет в нём энергии, нет – остроты, как у Вашего турчонка и рядчика… Вот, видите, Тургенев, что вы проделываете – я уже говорю и пишу вашими словами и дружу с вашими героями. Так же думает и Луи, как вы смогли передать словами – само пение! Надеюсь, я заслужила не только изящный стек, седло для моей красавицы, но и пару фунтов «слежалых пряников».
ТУРГЕНЕВ: Дорогая, дорогая Полина! Вот и пришёл этот день – 28 октября, и сегодня семь лет, как я в первый раз встретил вашего мужа в Петербурге у майора Комарова – помните ли вы это смешное существо … А через три дня, во вторник исполнится ровно семь лет, как я в первый раз был у вас и Вас  увидел … И услышал «Соловья» Алябьева … Вам не было и не будет равных, моя дорогая Полина, и мне радостно сказать вам по истечении этой седьмицы, что я ничего не видел на свете лучше Вас, что встретить Вас на своём пути – было величайшим счастьем моей жизни, что моя преданность и благодарность Вам не имеет границ и умрёт только вместе со мною …
Mein Gott, ich mochte mein ganzes Leben als Teppich unter Ihre lieben Fiisse, die ich 1000 mal kusse, breiten  (Боже мой, я бы мог всю мою жизнь разостлать, как ковёр, под Вашими милыми ногами, которые целую 1000 раз – нем.)
Тысяча приветствий всем, а что касается Вас, Sie wissen, dass ich ihnen ganz und auf angehore (Вы знаете, что я принадлежу Вам весь и навсегда – нем.) Я был занят всё это время, рассказ мой о певцах везде читают и похваливают – одни лукаво, другие незаслуженно поют дифирамбы, но все занятия в мире должны отступить на второй план, когда вопрос идёт о письме к Вам.
Целую руки у Вас и Вашей матушки.
ПОЛИНА ВИАРДО: Сегодня утром Луи прочитал мне одну фразу из Пушкина о том, что ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая — мощного мгновенного орудия Провидения. Вот какой  умница – и Пушкин, и наш Луи! Это ведь про нас, согласитесь, дорогой Тургенев! … А вот у меня болят глаза и вернулись невралгические боли, и пусть Вас не раздражает, что Вы здоровы, а я нет! Не терзайтесь моими страданиями – это ведь боль физическая … Вы пишите «я бы охотно дал себе отрезать руку, если бы это могло помочь Вам». Помилуйте, Ваша отрезанная рука не поможет – голосу, а мне петь уже завтра «Реквием» нашего друга Шарля Гуно.
Как хорошо, что Вы вспомнили тот благодарный вечер и мой маленький сюрприз, от которого чуть не обрушился зал – того «Соловья», которого я, непривычно осмелев, спела по-русски. Не скрою, что я никогда впредь не имела такого успеха. Представьте – что было бы, если это моё пение услышали Ваши «притынные певцы», и что бы сталось с рядчиком и женой Целовальника. Кто бы выиграл осьмуху …
ТУРГЕНЕВ: 
Признаюсь, я весь охвачен таким умилением, но такой поворот не приходил мне в голову, в рассказе всё кончено как кончено … Скажу только – что мои трактирные певцы – всё же – настоящие художники, которые сами того не ведают. И не приведи Бог, чтобы узнали. Детство всех народов сходно, и мои певцы напомнили мне Гомера и Тенирса, который близок и Вам, Полина …
Чорт побери! Какие громкие имена я цитирую при каждом удобном случае! Видите ли, нам, маленьким литераторам ценою в два су, нужны крепкие костыли для того, чтобы двигаться следом за ними. После ваших добрых и лукавых слов – об одном прошу вас, дорогая Полина. Позвольте мне посвятить этих моих «Певцов» – вам, я смиренно и трепетно прошу у Вас разрешения на этот жест, и хотя Редакция «Современника» и Некрасов уже мне это сделать не позволят, я, пускай слишком дерзко, сделаю это хотя бы в мыслях.
И это будет чистой правдой, ибо та великая тоска и великая любовь, которую я почувствовал вдали от вас здесь, в России, в немалой степени руководили моим пером и помогли мне в написании характеров и в выборе сюжета …
Я утвердился в этом ещё более сегодня утром, когда ходил взглянуть на дом, где я впервые имел счастье говорить с вами. Дом этот находится на Невском, напротив Александринского театра. Ваша квартира была на самом углу, – помните ли вы. Во всей моей жизни нет воспоминаний более дорогих, чем те, которые относятся к вам ...
Вы знаете – то, что я вам говорю и о чём прошу – правда, насколько может быть правдиво человеческое слово … Не верите – спросите Луи! Надеюсь в вашу нелегкую минуту нездоровья, Вам доставит некоторое удовольствие чтение этих строк … А теперь позвольте мне припасть к Вашим ногам и мысленно пригласить в мой трактир на неравнодушное состязание певцов …

Действое первое

ЦЕЛОВАЛЬНИК:  (в переднике с кабацким полотенцем  достаёт из картуза и раскладывает на столе перед стульями (как принято ныне  на пресс-конференциях) – таблички с именами  участников и гостей юбилейного спектакля, при этом  громко объявляет их имена:
Их Высокопревосходительства – Тургенев Иван Сергеевич;
мастер – черпальщик Яшка Турчонок, то бишь «Яшка Турок»;
Ефграф Иванов по прозвищу «Обалдуй»;
работник Моргач;
«Дикий-Барин», то есть господин Перевлесов;
«Рядчик из Жиздры» – городской мещанин;
И (оборачивась к публике) Я самый – целовальник и кабатчик,  по  уважительному – Николай Иваныч, всех сюда  пригласивший. Тут и моя жена, да сын мой, Антропка, да ещё вот два-три мужичка «подорожных»  – гости кто-откуда и другия «сотоварищи»...

Под шум толпы, народных песен,  доносящихся с улицы «Интернационала» и аплодисментов неведомому уличному «троцкому»-оратору  на сцену выходят названные герои спектакля – все во фраках с бабочками  (кроме кабатчика ЦЕЛОВАЛЬНИКА) и рассаживаются вдоль стола соответственно табличкам. Последним выходит ТУРГЕНЕВ  – красивый и видный молодой человек, шеголь, с лорнетом в глазу, этакий джентльмен в охотничьем костюме со всеми подобающими охотнику причиндалами. Под руку  весьма почтительно ведёт даму – ЖЕНУ ЦЕЛОВАЛЬНИКА во французском платье, с веером, высоким гребнем «под Виардо», и оба раскланиваются с присутствующими участниками торжественного акта. ЯШКА – ТУРОК с тренькающей гитарой и РЯДЧИК из ЖИЗДРЫ (с гармошкой – он преспокойно с неким вызовом наяривает мелодию «Ах, вы сени, мои сени») садятся по краям «ломберного» стола и, пробуя голос, косятся друг на друга, с недобрым предчувствием…

ЦЕЛОВАЛЬНИК (зачитывает сообщение): «Товарищу Шаляпину. Глубокоуважаемый Фёдор Иванович, Временный комитет Государственных Александринского и Михайловского театров в заседании своём, заслушав отношение Совета государственной Оперы от 23 октября сего года, был неожиданно обрадован сообщением, что Вы согласились принять участие в инсценировке рассказа Ивана Сергеевича Тургенева … Это большой дар Русской драме и любящим её. Примите уверение в нашей общей любви к Вам … Член Временного комитета – товарищ Пашковский».
АНТРОПКА: (читает письмецо от брата) Дорогой наш папа! Мама, няня и княгиня Вера вчера целый вечер шептались: они считают, что всё это ошибка и тебя не расстреляют и, наконец, скоро выпустят. За тебя хлопочет старший сын нашего истопника Ивана Сергееича – красноармейский матрос, который взялся передать эту записочку и свёрток. Няня говорит, что он мобилизованный и ему поверят. У меня в гимназии всё хорошо, в классе много новеньких. Ночью прибегал кузнец Viktór в шинели и оставил в передней два билета в ложу на завтрашний спектакль от певца Шаляпина (потому что сам кузнец с женой уезжает в Крым),  а тёплую фуфайку для тебя, твоя матушка продала на Сенной и купила целую пачку махорки для тебя и твоих товарищей. Я очень скучаю и жду тебя.  Твой сын Всеволод Неслуховский.
И – ещё! Хорошо – бы тебя выпустили к 9-му – ведь спектакль будет посвящён писателю Тургеневу, которого ты, как сказала мне мама сегодня утром, даже видел и слышал. Вот здорово – а я и не знал!
ОБАЛДУЙ: Шаляпин приехал в театр задолго до спектакля … Это был с виду настоящий русский мóлодец: чуть насмешливый, чуть грустный, вкладывающий в песню и раздольную удаль, и щемящую тоску – в общем всю свою душу …
ДИКИЙ-БАРИН: Фёдор Иваныч был, что называется «в ударе!» Улыбался нам, шутил … Что-то наивно-детское было в его облике. И вдруг он задумался – видимо, решал, что ему петь – «Лучинушку» или «Ноченьку» … Мы думали вначале – вот пришёл великий наш гастролёр. А увидели простого, доброго, чуткого сотоварища!
МОРГАЧ: Несмототря на то, что роль Яшки-Турка состояла всего из нескольких фраз, Шаляпин четыре раза репетировал с нами, упорно выявлял характер своего героя.
ДИКИЙ-БАРИН: Я говорю Фёдору Иванычу: – Зачем вам репетировать, Фёдор Иванович, придёте на спектакль, споёте и успех обеспечен. – Что вы, голубчик – ответствует он, –  вот  вы здесь  все такие превосходные драматические актёры, мне с Вами соревноваться трудно. Я же просто – певец! Когда я пою Варлаама – я Варлаам, когда Фарлафа – Фарлаф, когда Дон Кихота или Мефистофеля – я и тот и другой. Никакой подмены – это же тайна, никто не знает как это получается –  душа сама поёт! А тут Яшка – Турок – это же я сам. Я ведь в консерватории не был, пел по деревням мальчишкой, по сёлам, по кабакам, по трактирам, кто позовёт … Бывало и состязался с барскими холопами, и – побеждал. Они – перепьются – а я бежать от них в лес. Я  тогда такую силищу в себе чувствовал, а сейчас мужиков боюсь, заслышу  как бродяга поёт – слёзы унять не могу от  волнения … Спасибо режиссёру Александру Ивановичу Долинову и комиссару Луначарскому за то, что пригласили меня на это торжество тургеневское – в точку попали оба …
МОРГАЧ: Когда подошло его время петь – он начал тихо-тихо. Затем от стеснительного говора  переходил к полнозвучному пению.
(МУЖИК притаскивает граммофон и ставит на стол, призывая всех в тишине – начало «Лучинушки»).
ОБАЛДУЙ: Песня лилась всё громче, шире, сотрясая стены зрительного зала, захватывая всех присутствующих в нём и на сцене могучим звучанием великого Гимна таланту русского народа!

(МУЖИК крутит ручку граммофона и с пластинки слышится – громче и громче –другая коронная песня Шаляпина «Лучинушка» ).

ЯШКА-ТУРОК: Я слушал Фёдора Ивановича и удивлялся. Вот он тургеневский Яшка-Турок. Здесь же! Худой, стройный, одетый в долгополый нанковый кафтан голубого цвета. Он смотрелся удалым фабричным малым. Хотя тот не мог похвастать хорошим здоровьем... Всё лицо его изобличало человека впечатлительного и страстного… Он буквально  горел и, смущаясь всё больше, казалось, будто пел лишь  для жены Целовальника. Я видел , как Шаляпин даже покраснел, когда она так же смущённо и ласково кивнула ему  – ведь Шаляпин   был уже  известным за границей и даже где-то там видел Полину Виардо. И всё хотел  познакомиться с нею ближе – но так и не решился. Он знал, что Тургенев  посвятил ей своих «Певцов». Да и все мы также сильно волновались, когда пели и играли в присутствии Тургенева, Полины Виардо и живых притынных гостей.
РЯДЧИК ИЗ ЖИЗДРЫ: Прямо против ЯШКИ – его будущий соперник – Рядчик из Жиздры. Рябой курчавый с живыми глазками и жидкой бороденкой. На нём – новый тонкий армяк из серого сукна, щегольские сапоги, алая рубаха, плотно застёгнутая на горле – ну просто красавец, уверенный в себе и всем своим видом выказывающий  своё превосходство …

(Яшка-Турок тут же начал по-тихому тренькать, словно аккомпанируя Рядчику, тот  дружески  подглошал ему на своей гармони,  выражая всем своим видом беспечность и при этом украдкой поглядывая на ЖЕНУ ЦЕЛОВАЛЬНИКА )
 

МОРГАЧ:  А што-о-о? Яшка петь будет? И ты не врёшь, Обалдуй?
ОБАЛДУЙ: Я не вру, а ты брешешь. Стало быть будет петь, коли об заклад побился, божья коровка этакая, плут лукавый, Моргач.
МОРГАЧ: Ну, давай, аким-простота. Видно не врёшь, и то вижу, Эзоп ты языкастый, как жена востроносая Николая Иваныча, Целовальника нашего, затаилась. Видать, чего-то не так?
ОБАЛДУЙ: Экой ты, Моргач, чудной братец: сидишь в кабаке знатном на всю округу, и пьёшь и песни слушаешь, да ещё с вопросами лезешь!? Тут все люди добрые собрались – Дикий- Барин, Рядчик из Жиздры, да сам Яшка-Турок – работник и сторож с бумажной фабрики  барина нашего Тургенева Николая Сергеича, а брат его – писатель Иван Сергеич тоже тут, вона сидит.
МОРГАЧ: Барин – барином, мужик – мужиком!
ОБАЛДУЙ: И все оне тебя ждут. Яшка-то с Рядчиком об заклад побились: осьмуху пива поставили – кто кого одолеет  горлом, то бишь, кто лучше споёт то есть … понимаешь?! А сам Дикий-Барин – в судьях будет…
МОРГАЧ: Ну, поцалуй же меня, хотя бы, душа ты моя, коль позвал, а я никому не нужным оказался… Что верно то верно – песни всем сердцем люблю…

(ЦЕЛОВАЛЬНИК подаёт МОРГАЧУ и ОБОЛДУЮ по стакану с вином и по пряничку из картуза )

ТУРГЕНЕВ: (обращаясь к ЖЕНЕ ЦЕЛОВАЛЬНИКА)
 У меня, дорогая Полина, в юности, в годы студентские,  в Спасском имении, устраивались праздники, маскарады: дворовые люди забавлялись вместе с фабричными, что из городка за 15 вёрст, с бумажной фабрики моего брата приезжали. Уморительнее и красивее этого и  вообразить невозможно: тут были и хоры, и сцены с убийствами – этакая смесь смесь из народных песен, стихов, плясок… А автором всего этого быв всего лишь какой-то прохожий, застрявший в наших колотовских унылых оврагах ... Тогда я и решил когда-нибудь описать всё это подробнее… Да и раньше, в 40-е годы в Москве, в редакции «Москвитянина» бывали соревнования певцов, помнится, мы даже разыскивали по трактирам и постоялым дворам певцов-самородков – из купцов, мещан, людей служивых и даже чиновников. Не раз слыхивал  такие перепевы и от кучеров и извозчиков, ожидавших своих господ у Благородного Собрания или у Зайцева на Дрогомиловке. Как   славно они пели, соревнуясь, кто  кого перепоёт. А ещё бывал на соревновании певцов в Петербурге у художника Кирилла Антоновича Горбунова,  вышедшего из крепостных помещика Пензенской губернии  и ставшему известным благодаря способностям и  таланту. Он и сам пел, соревнуясь с другими...  Вот так  и родились мои «Певцы»…
ОБАЛДУЙ: Ну, что ж! Иван Сергеич – начинать будем?!
ТУРГЕНЕВ: А зачем ждать? Ваше дело, господа! Начинать, так начинать?! А, Яша и ты Рядчик –  верно готовы?
РЯДЧИК ИЗ ЖИЗДРЫ: А кому  начинать первому?
ОБАЛДУЙ: Тебе, тебе, Рядчик! Тебе, братец, кому же ишо! – и, обращаясь к  Дикому-Барину: –Иль может что не так, барин?
ДИКИЙ-БАРИН: Жребий надо кинуть,  да осьмуху на стойку. Целовальник, ставь. А ты,  Яков, кидай! Доставай грош, да чтоб новый с орлом, и наметь его  зубом. Ты же, Рядчик,  свой  ставь – чистый  и положи Оболдую в картуз … А  тебе, Моргач, выбирать пока ты ещё в уме … Все будем в ответе. И чтоб всё честь по чести, не в бирюльки играем … Ну! Тащи-и-и-и!

Вдруг  откуда-то, будто с пластинки граммофона)– все на секунду замерли. разволнованный Дикий-Барин  встаёт.

ГОЛОС МАЛЬЧИКА (с улицы): Антропка, Антропка …
АНТРОПКА: Чего-о-о???
ГОЛОС МАЛЬЧИКА: Иди сюда,  чёрт леший!.
АНТРОПКА: За че-е-м !!??
ГОЛОС МАЛЬЧИКА:  А з а т е е м, что тебя тятя высечь хочет.
ДИКИЙ-БАРИН: Замолчите же, наконец! А ты,  Моргач-бродяга,  да тащи-тащи же!
(МОРГАЧ кинул жребий – первому выпало Рядчику, тот побледнел )

ТУРГЕНЕВ: Небольшое сельцо Колотовка, в двух верстах от нашей Тургеневки, принадлежавшее некогда помещице, за лихой и бойкий нрав прозванной в околотке Стрыганихой, а ныне состоящее за каким-то петербургским немцем, лежит на скате голого холма, сверху донизу рассечённого страшным оврагом, который, зияя как бездна, вьётся, разрытый и размытый, по самой середине улицы и пуще реки, - через реку можно по крайней мере навести мост, - разделяет обе стороны бедной деревушки … Одним словом – изумительно разорённое село.
ОБАЛДУЙ: Невесёлый вид, нечего сказать,  одначе   дорога в Колотовку всем  жителям окрест хорошо известна –  ездят туда часто и охотно.
ДИКИЙ-БАРИН:  У самой головы оврага, в нескольких шагах от той точки, где он начинается, узкой трещиной, стоит небольшая четвероугольная избушка, стоит одна, отдельно от других.
МОРГАЧ: Она крыта соломой, с трубой; одно окно, словно зоркий глаз, обращено к оврагу и в зимние вечера, освещённое изнутри, далеко виднеется в тусклом тумане мороза и не одному проезжему мужичку мерцает путеводной звездой.
ТУРГЕНЕВ: Над дверью избушки прибита голубая дощечка: эта избушка – кабак, прозванный "Притынным". Так в наших краях называется всякое приютное место, куда охотно сходится разный люд. В этом кабаке вино продается, вероятно, не дешевле положенной цены, но посещается он гораздо прилежнее, чем все окрестные заведения такого же рода. Причиной этому целовальник Николай Иваныч… У него много здравого смысла; ему хорошо знаком и помещичий быт, и крестьянский, и мещанский…
ЯШКА–ТУРОК:  Николай Иванович – человек  со влиянием, он известного конокрада заставил возвратить лошадь, которую тот свёл со двора у одного из его знакомых, образумил мужиков соседней деревни, не хотевших принять нового управляющего…
МОРГАЧ: Штатский генерал Щередетенко, первый по чину владелец в уезде, всякий раз снисходительно ему кланяется, когда проезжает со свитой мимо Притынного кабачака…
ДИКИЙ-БАРИН: Однакож, не должно думать, чтобы он, Николай Иваныч, это делает из любви к справедливости, из усердия к ближним – нет! Он просто старается предупредить всё то, что может как-нибудь нарушить его спокойствие…
ЖЕНА ЦЕЛОВАЛЬНИКА: (с французским акцентом)  Николай Иваныч женат, и дети у него есть.  Они ещё малы: первые все перемёрли, но оставшиеся пошли в родителей: весело глядеть на умные личики этих здоровеньких ребят.
ТУРГЕНЕВ: Жена же Николая Иваныча бойкая востроносая и быстроглазая мещанка, он во всём на неё полагается и деньги у ней под ключом.
ОБАЛДУЙ: Пьяницы – крикуны её боятся; она их не любит.
МОРГАЧ : Выгоды от них мало, а шуму много; молчаливые, угрюмые ей больше по сердцу … Признаться сказать, ни в какое время года Колотовка не представляет отрадного зрелища.
ТУРГЕНЕВ: Был невыносимо жаркий июльский день, когда я, медленно передвигая ноги, вместе с моей собакой поднимался вдоль Колотовского оврага в направлении Притынного кабачка. Солнце разгоралось на небе, как бы свирепея;  воздух был весь пропитан душной пылью Жажда мучила меня. Усталыми шагами приближался я к жилищу Николая Иваныча, к Притынному кабачку выражая, как водится, в ребятишках изумление. Я же хотел спросить у знакомого мне Николая Иваныча стакан пива или квасу и шагать дальше. Однако услышанный мною разговор Моргача с Оболдуем, имя Яшки-Турка как лучшего в околотке певца, кинутый ими жребий – возбудили во мне любопытство, равное юношескому …

Слышанный мною разговор сильно возбудил мое любопытство. Уже не раз доходили до меня слухи об Яшке-Турке как о лучшем певце в околотке, и вдруг мне представился случай услышать его в состязании с другим мастером. Я вошел в заведение в предчувствии чего-то необыкновенного …
ДИКИЙ-БАРИН: С жребием покончено! Приступаем к делу. Что там в картузе, Моргач, кто первый?
РЯДЧИК ИЗ ЖИЗДРЫ: Получается, что Я!
ОБАЛДУЙ: Ведь я же говорил, чуял, что тебе-е-е начинать, Рядчик, но ты же не спустишь Яшке Турчонку, не спустишь!?
РЯДЧИК ИЗ ЖИЗДРЫ: Ну, ну, не циркай.
ДИКИЙ-БАРИН: Циркают ястреба, когда они чего-либо испугаются … Начинай, не томи, рядчик, совсем жарко стало.
РЯДЧИК ИЗ ЖИЗДРЫ: Какую же мне песню петь? Я ведь  их целую  пропасть знаю.
МОРГАЧ: Какую хочешь, господин хороший. Какую хочешь, ту и пой. Всё одно – печаль будет.
ОБАЛДУЙ: Да! Какая вздумается – такой и быть.
ЦЕЛОВАЛЬНИК: Конечно, конечно, какую сам хочешь, в этом тебе указу нет – общество понимает. Да только пой хорошо, во весь опор, а мы уж потом решим по совести, не боись промашки. Да и все друзья твои собрались, не тронут.
ОБАЛДУЙ: Разумеется по совести, а потом выпьем за твоё здоровье и за голос твой, или я что не так сказал, Барин? А ты, Яшка, чего молчишь?
ДИКИЙ–БАРИН: Не тронь его, видишь глаза-то турчанские горят, как уголья, запалить могут. Сам дрожит как лист. Начинай, не прохлаждайся, ну - ну – ну!
ЖЕНА ЦЕЛОВАЛЬНИКА: Спой-ка, рядчик, весёлую, плясовую, прошу тебя...а потом другую,  чтоб душа запечалилась...

Рядчик из Жиздры запел сначала весёлую: "Распашу я, молода-молоденька,/Землицы маленько;/
 Я посею, молода-молоденька,/ Цветика аленька..
."
 А затем другую:  "При долинушке стояла, Калинушку ломала" (Из сборника Киреевского)        Всё в кабачке зашевелилось. И Яшка поначалу  спокойно так слушал, но с каждым мигом всё с большим  восторгом, хватался за горло, колотил башмаком, подпевал, радовался песне и самому певцу  без всякой ревности. Другие же реагировали иначе.

ОБАЛДУЙ: Лихо! Забирай ещё, шельмец. Ну, драгун!
МОРГАЧ: Вытягивай, аспид! Ещё вытягивай! Накаливай, собака ты этакая, пес!.. Погуби Ирод твою душу!"…
ОБОЛДУЙ: А что скажешь ты, Дикий-Барин, хорошо и вправду хорошо, не одолеть-то его Яшке твоему, осьмуха-то евоная будит.
ДИКИЙ–БАРИН: Бабушка на двое сказала: либо дождик, либо снег – либо будет, либо нет, да и первая рюмка колом, а вторая – соколом...
ОБАЛДУЙ: А ты что стоишь, Целовальник, давай плясать, хоть ты и кулак, а вставай  в круг с нами и жену проси, ведь вот как забирает Рядчик-певец, не поймёшь как это бывает … Никогда такого не было в наших палестинах!
ДИКИЙ-БАРИН: Ну! Что – Яша!?
ЯШКА – ТУРОК: (кричит во весь голос, всех перекрикивая) Молодец, молодец он Рядчик, его взяла, его, его!
МОРГАЧ: Задушу, убей Бог, задушу бродягу. Вона как задал пару – языки отнялися. Ничего не скажешь – голос-то Рядчика первой руки будет!
ОБАЛДУЙ: Ну, брат, потешил ты нас,  потешил –  сказать нечего. Выиграл, брат, выиграл! Наперёд говорю, всех наперёд …
ЦЕЛОВАЛЬНИК: Поздравляю –  вот  твоя осьмуха! Яшке-то до тебя вона как далеко, как отсюда до Москвы, правда жена? Да и сам Яшка-то признаёт, слышишь ли, братец, вот уж погуляем. А ты мне верь, и Ивану Сергеичу  верь! Коли я тебе говорю – далёко Яшке, далёко.
МОРГАЧ: Да пусти же его; пусти, неотвязная муха, дай ему присесть на лавку-то, выпить дай, горло-то совсем пересохло у парня.
ОБАЛДУЙ: Экой ты фофан, братец, право, фофан! Что пристал, словно банный лист? Вишь народ и так в волненьи, а Яшка совсем сдурел – понимает толк. Пусть садится. Моргач, мы понимаем, а я за его здоровье выпью со всеми на твой счёт брат Рядчик, на твой … Это будет как раз по-справедливости, верно …
РЯДЧИК ИЗ ЖИЗДРЫ: Верно, давай, наяривай, только обождать нужно маненько, не одни тут мы! Да и Яшка – ещё не пел своего куплета, не по совести будет так кончать дело. Заклад – не вышел.

Яшка-Турок, бросив гитару и стакан в замешательстве и смущении выбежал из кабачка. Все замерли.
Дикий-Барин
с усилием поднялся, подошёл к РЯДЧИКУ ИЗ ЖИЗДРЫ, схватил его за ворот рубахи. Все встали, ожидая драки.

ДИКИЙ-БАРИН: Две осьмухи ставлю и рубаху шёлковую навыпуск – верни Яшку

Жена Целовальника  – смахнув слезу и бросив взгляд на мужа – выбежала и тут же вернулась с притихшим ЯШКОЙ. МОРГАЧ подал ему гитару

ЦЕЛОВАЛЬНИК: Я оглянулся – жена моя, Целовальника Николая Ивановича, плакала, припав грудью к окну. Потом – выпрямилась как-то, а Яков наслаждался своей победой, как дитя: всё его лицо преобразилось.

ДИКИЙ – БАРИН:  Ну что, Яшка, рази мы не хозяева? Али – мелкота шитая?!  В тебе песня – душа, а не пар! Это в скоте да в собаке души нет, а только один пар и есть, тьфу – и улетучился. Пой Яшка – душа требует да и договор у нас.

Действие второе

МОРГАЧ: Нет, Яшка, не уйдёшь, давай целоваться, пёсья башка, драгун, уважь бродягу…
(Яшку потащили к стойке и начали пить горькую, не считая ни четвертинок ни осьмух)
ДИКИЙ – БАРИН: Яша-Яша, Яшка ты наш, – твоя победаы Ты, Рядчик, не обижайся – это и твой удел, да Яшка – шире, закатил он тебе леща, да и нам всем по малой …

Все пустились – кто  куда, только Жена Целовальника, Рядчик и Яшка-Турок стояли, как вкопанные. По знаку Дикого-Барина  вновь полилась шаляпинская песня – и все замерли
Затем  откуда-то снаружи слышится  граммофонная запись – Алябьевского «Соловья»  и ЖЕНА ЦЕЛОВАЛЬНИКА  неожиданно подхватывает. Исполняет весь романс целиком.ТУРГЕНЕВ и ДИКИЙ-БАРИН – кланяются певице в пояс, а ЯШКА-ТУРОК и РЯДЧИК становятся перед ней на колени.

Эпилог

АНТИПКА и АНДРЕЙКА – дети ЦЕЛОВАЛЬНИКА начинают читать, то и дело оглядываясь на притихших взрослых, которые попивают водку и тихо разговаривают.
 

АНТИПКА:  (звонко) Три копейки на сооружение памятника Ивану Сергеевичу Тургеневу...
АНДРЕЙКА:  Мне было 9 или 10 лет, когда в дом наш около Петербурга приехал Иван Сергеевич Тургенев. Привёл его, как я помню, живший у нас студент медицины. В памяти моей сохранился ясный, как на фотографии, образ молодого, красивого и живого барина, непринуждённого и  приветливого, совершенно равно обращавшегося со всеми, как со взрослыми, так и со мною, ребёнком, и с прислугой тоже. Но всё же он был барин, как  впоследствии  опытом жизни я научился отгадывать с первых слов наше крепостное барство.
АНТИПКА: Может быть, потому  так хорошо и помню его.  Видел его и  позже уже знаменитым человеком. Но первая встреча оставила  в моём детском мозгу более глубокое впечатление, хотя в ту пору Иван Сергеевич  ещё был неизвестной величиной. Уже прошло 40 лет со дня его смерти, по случаю годовщины  о нём печатаются  разные статьи и заметки Написано много красивых слов и сусальных преданий, но как можно было и предвидеть, среди них мало идущих из глубины сердца и доброго чувства, зато целый поток хвалебствий, столь приятных патриотическому чувству массы интеллигенции.
АНДРЕЙКА: Одним словом, истинная правдивость  отсутствовала,  заменённая напускным псевдопатриотическим восхвалением. И не мудрено. Представителям всевозможных партий хотелось бы  пришпилить к своему знамени хоть лоскут  его одежды.  И  – да простят моё слово – вследствие этого усердия пошёл Иван Сергеич  гулять по белу свету с прилепленными к нему "оборванными" фактами. Но где зарыта собака?  В  чём истинная причина этого явления? Искать её надо в общем тоне картин, иногда не особенно приятных для самолюбия высших классов. А то, что, кажется, ему никогда не будет прощено большинством  русских грамотных людей, так это словечко, сказанное автором в повести «Дым».
АНТИПКА:  И что же это за "Словечко"? – «Ну, скажите мне на милость, зачем врёт русский человек». И неужели истинные патриоты не простят ему и теперь, сорок лет спустя лежащему в земле, тенденцию его писания вообще и эти слова в особенности, как не простили они многого, сказанного Гоголем и всего, решительно всего, написанного Салтыковым. Тем не менее будем ставить заслуженный памятник Ивану Сергеичу. Как в этом случае, так и в большинстве других сооружений в память великих людей, потомки отчасти тешат своё собственное самолюбие.
АНДРЕЙКА:  Смотрите, дескать, народы, какие у нас были предки и как мы их уважаем. Разумеется, это не главная причина, но некоторую долю, и не весьма малую, играет в этом деле и чувство самовосхваления. Чтобы потомки наши не подумали нечто такое и о памятнике Тургеневу, я бы в шутку предложил высечь на подножье приведённые слова из «Дыма».
АНДРЕЙКА: В самом деле, надо было иметь много честности и гражданского мужества, чтобы задать в то печальное время такой вопрос. Теперь это, пожалуй, в русской печати совершенно невозможно, по крайней мере в периодической её части.
ТУРГЕНЕВ:  Как-то, в семидесятых годах получил я в Париж письмо от друга моего университетского и поэта Полонского, Якова Петровича и в нём, посвящённое мне – стихотворение со строками
«В окно глядит и лезет в очи
Сырая мгла плаксивой ночи ... »

И оно возбудило во мне глубокую унылость. Стоял апрель, я был один в своём Буживале – знаете ли вы какой бывает противный апрель в этих местах, не грело меня и то, что через пару недель мне предстояло ехать домой, одним словом на душе темнее тёмной ночи. Но вдруг – стало светло: я вспомнил этот эпизод …по весне в апреле, вблизи нашей Орловщины (ехал я кажется в Москву из Спасского – или обратно) и вот на одной из маленьких станций вышел я на платформу купить ведомости …

Я лежал в постели, но мне не спалось. Забота грызла меня; тяжёлые, утомительно однообразные думы медленно проходили в уме моём, подобно сплошной цепи туманных облаков, безостановочно ползущих, в ненастный день, по вершинам серых холмов.

Ах! я любил тогда безнадёжной, горестной любовью, какою можно любить лишь под снегом и холодом годов, когда сердце, не затронутое жизнью, осталось… не молодым! нет… но ненужно и напрасно моложавым.
Белесоватым пятном стоял передо мною призрак окна; все предметы в комнате смутно виднелись: они казались ещё неподвижнее и тише в дымчатом полусвете раннего летнего утра. Я посмотрел на часы: было без четверти три часа. И за стенами дома чувствовалась та же неподвижность… И роса, целое море росы!
А в этой росе, в саду, под самым моим окном уже пел, свистал, тюрюлюкал – немолчно, громко, самоуверенно – чёрный дрозд. Переливчатые звуки проникали в мою затихшую комнату, наполняли её всю, наполняли мой слух, мою голову, отягчённую сухостью бессонницы, горечью болезненных дум.
Они дышали вечностью, эти звуки – всею свежестью, всем равнодушием, всею силою вечности. Голос самой природы слышался мне в них, тот красивый, бессознательный голос, который никогда не начинался – и не кончался никогда.
Он пел, он воспевал, самоуверенно, этот чёрный дрозд; он знал, что скоро, обычной чередою, блеснёт неизменное солнце; в его песне не было ничего своего, личного; он был тот же самый чёрный дрозд, который тысячу лет тому назад приветствовал то же самое солнце и будет его приветствовать через другие тысячи лет, когда то, что останется от меня, быть может,
будет вертеться незримыми пылинками вокруг его живого звонкого тела, в воздушной струе, порванной его пением.
И я, бедный, смешной, влюблённый, личный человек, говорю себе: спасибо, маленькая птица, спасибо твоей сильной и вольной песенке, так неожиданно зазвеневшей под моим окном в тот невесёлый час.
Она не утешила меня, да я и не искал утешения… Но глаза мои омочились слезами, и шевельнулось в груди, приподнялось на миг недвижимое, мёртвое бремя. Ах! и то существо – не так же ли оно молодо и свежее, как твои ликующие звуки, предрассветный певец!
Слёзы лились… а мой милый чёрный дрозд продолжал как ни в чём не бывало свою безучастную, свою счастливую, свою вечную песнь!
О, какие слёзы на разгоревшихся щеках моих осветило взошедшее наконец солнце!
Но я улыбался по-прежнему.
8 июля 1877
ВИАРДО ( читает письмо Тургенева):
Петербург 12 апреля 1951 года … Все что Вы мне говорите умно, мило справедливо и лестно, даю Вам честное слово – что мои Певцы и все «Записки охотника» прекращены и запрещены навсегда – я намерен долго ничего не печать и посвятить себя большому произведению … Цензура страшно их изуродовала, а в иных местах опечатки страшные а в одном месте и вообще пропущена строка, целая строка, милая моя, хорошая госпожа Виардо, из певцов на самом месте… И вот я смехотворно постарел и я мог бы послать вам прядь седых волос, однако не теряю мужества а в деревне меня ждет Охота и притынный кабачок на станции по дороге домой …
ЯШКА –ТУРОК: В 1882 году страдания его стали невыносимы, мысленно по нескольку раз в день он призывал смерть. Он признался в этом навестившему его Верещагину. 22 августа, в 2 часа дня Иван Сергеевич Тургенев умер в Бужевале.
« … Дорогая моя, хорошая господа Виардо … Как Вы поживаете … Сегодня день моего рождения и вы легко поймете, что я не мог пропустить его, не протянув Вам обе руки …Сегодня я вступаю в тридцать второй год … становлюсь стар .. Вы - все что есть самого лучшего, благородного и симпатичного на этом свете …
(звучит ФИНАЛ из оперы А.Б. Гольденвейзера «Певцы»)

З а н а в е с
На нем изображен текст: Брошюра на серой жёлтой бумаге. «Три копеечки на памятник Тургеневу». Типография М.И. Акнифиева. Басков переулок, дом 10. 1902 год

 

 

 

Отзывы и комментарии читателей


От кого: Анатолий Чернышёв, поэт, публицист, журналист, Новосибирск
Дата: Пятница, 26 октября, 2018
Тема: "Притынный кабачок или Живые души".
Текст:
В
чера мы провожали в последний путь старейшего журналиста Новосибирска Петра Фадеевича Морякова. Так что всё ещё под впечатлением вчерашнего и вряд ли смогу дать вразумительный ответ на огромный тургеневский пласт, где и пародия для райка, и фамильярность по отношению к Тургеневу, и юбилейный официоз, и отнюдь не юбилейная импульсивность, и необязательность писателя, и смешение героев разных эпох. Слишком крутой коктейль для моего желудка.


Ответ от автора сайта: Добрый день, уважаемый Анатолий Александрович, благодарю Вас за милостивую и снисходительную оценку публикации пьесы Евгения Белодуброского, посвященной прежде всего "светлой памяти И.С. Тургенева".
Надеюсь, Вы смотрели (не могли не смотреть) по 1-у ТВ-каналу фильм "Светлана". Помните  её ответ на вопрос  Л.Ф. Ильич
ёва:
 –  Почему вы не поставили свою подпись под письмом, осуждающим издание за границей  книги  Абрама Терца (псевдоним советского писателя, литературоведа и критика Андрея Синявского). Напоминаю читателям:
Л.Ф. Ильичёв был выдвиженцем Н. С. Хрущева, с 1962 г. главным идеологом партии  – Председателем Идеологической комиссии ЦК КПСС.
Светлана Аллилуева ответила:
ПОТОМУ ЧТО СЧИТАЮ: НЕЛЬЗЯ ОСУЖДАТЬ ЛЮДЕЙ ЗА ИХ ИДЕОЛОГИЮ! ИДЕЯМ НУЖНО ПРОТИВОСТОЯТЬ ИДЕЯМИ,  А НЕ ДЕРЖАТЬ ЗА НИХ В ТЮРЬМАХ И ЛАГЕРЯХ!

Сейчас в России другое время, и, к счастью, каждый человек теперь может выражать свои мысли, свой творческий дар так, как способен на это. И соответственно – каждый читатель имеет право право высказывать мнение  об увиденном, услышанном и прочитанном  – по своему разумению.

Посему благодарю Вас, уважаемый Анатолий Александрович, за Ваше впечатление о весьма неоднозначном творении Евгения Белодуброского – давнего друга не только сайта
pushkin-book, но и самого Поэта. Не случайно же этому петербургскому мальчонке с МОЙКИ, дом 42, 1941 года рождения, с детства, дали прозвище "ПУШКИН"!

Призываю и других гостей сайта высказаться  о прочитанном. Пожалуйста, пишите по адресу, указанному в разделе КОНТАКТЫ.


Ответ Евгения Белодубровского: Суворин пишет Чехову, что мол посмотрел он на выставке картины Левитана и не нашел в них ничего особенного, тронувшего его ....
Чехов в ответ: А до выставки где Вы были, Алексей Сергеич?
Суворин: Пообедали у Демута на Мойке ...
Чехов : Как же можно понять Левитана, объевшись бифштексами?!

Привет новосибирскому поэту Чернышёву. И да упокой Господь душу неведомого мне журналиста Морякова!


От кого: Татьяна Трофимова-Воронцова, поэт, писатель, член союза журналистов РФ, Новосибирск.
Дата: Суббота, 27 октября, 2018
Тема:
О Тургеневе и ремейке на его "Притынный кабачок"

Текст сообщения: Прочитала сначала работу Бориса Штейна. Такие "тонкости" о Тургеневе я читаю впервые, как-то не доводилось раньше, но таковым, видимо, он был – наш Тургенев. Все люди разные... У каждого свои странности в характере.  А тем более у Великих.
Тургенев, как и Пушкин, идёт со мной по жизни: Мама благословила меня, 15-летнюю девочку, перед отъездом в город и подарила маленькую, серого цвета книжечку, привезённую с Волги в 1954 году на Целину, – Тургенев "Дворянское гнездо"(II издание 1891 года) . Я сужу о нём по его произведениям, которыми  зачитывалась в своё время. Вероятно, к счастью для себя, не живя в то время,  не ведала о "странностях" в его поведении. Для меня он остаётся  замечательным классиком,  и я преклоняюсь перед всеми нашими классиками, создавшими великую русскую литературу.  Сейчас я увлеклась его поэзией – люблю учить наизусть понравившиеся строки:

Слышу я: звенит синица
Средь желтеющих ветвей;
Здравствуй, маленькая птица,
Вестница осенних дней!
Хоть грозит он нам ненастьем,
Хоть зимы он нам пророк —
Дышит благодатным счастьем
Твой веселый голосок.
 (1863г)

Осенний вечер… Небо ясно,
А роща вся обнажена —
Ищу глазами я напрасно:
Нигде забытого листа
Нет — по песку аллей широких
Все улеглись — и тихо спят,
Как в сердце грустном дней далеких
Безмолвно спит печальный ряд.
(1842 г.)
 

Прочитала и пьесу Евгения Белодубровского. Вещь серьёзная, притом автор посвятил её не только Тургеневу с Виардо и Шаляпину, но и тем людям, которые позднее, в 1918 году, пострадали... Но пьесы как таковые сложнее воспринимаются, чем проза, судя по всему – Вы, Светлана, согласны со мной. Тяжело отслеживать действующих лиц, происходящее действо в этом заведении... Я, честно , сказать, немного запуталась. Может,  от усталости не могла сосредоточиться. Но то, что автор заложил глубокий подтекст – несомненно. Вам, Вашему отношению к этой работе доверяю. Не надо ничего более дополнять и разъяснять – пусть всё так и станется.
М
не также понравился ответ Чехова Суворину, а Евгений Белодубровский так к месту "определил" эту вещь! Я согласна с Вами, Он конечно же неординарный человек – это же труд, а любой труд творческих людей требует определённых знаний... А понравится кому-то или нет – это уже другой вопрос, не  так ли?


Ответ Светланы Мрочковской-Балашовой: Благодарю Вас, Татьяна Яковлевна. Ваше мудрое мнение очень ценно и для меня,  надеюсь, и для автора пьесы.


Отклик Евгения Белодубровского: Спасибо, друг мой Светлана, за все помещённые отзывы! Большой привет милой даме из Новосибирска Татьяне Воронцовой. Новосибирск стал дорогим и для меня – три года назад я был приглашён на Новосибирский фестиваль „Белое пятно”.  Кажись, оставил там по себе благоприятное впечатление и много друзей…
А недавно я получил от своего друга из Стокгольма портрет Густава Нордина – секретаря и поверенного в делах Швеции и Норвегии в Петербурге. О нём  упомянула в своём дневнике Долли Фикельмон.
По весне полечу туда для работы в архивах, где могут быть материалы о его дальнейшей жизни после службы в Петербурге до апреля 1841 года. Представьте себе – ровно сто лет спустя, 12 апреля, в том же городе, переименованном в Ленинград, родился я. Бывают же такие странные сближения, друг мой Свет!


Светлана Мрочковская-Балашова:
Как все переплетено: Новосибирск, его Всероссийский литературный фестиваль "Белое пятно", ныне получивший большую популярность не только в России; деятельное участие в нём в 2015 г. (творческие встречи и лекции  – и специально в Мошково) Евгения Белодубровского – сегодняшнего  героя обсуждаемой  публикации о Тургеневе;  шведский дипломат Нордин – знакомый Пушкина, разговор с которым поэт отразил в своём  дневнике (декабрь 1834 г.); запись о том же Нордине (от 6 ноября 1830 г.) и в дневнике Долли Фикельмон: "В обществе появилось много новых персон. Месье де Нордин, секретарь представительства Швеции прекрасная шведская голова, серьёзная и благородная". Здесь ещё раз хотелось бы подчеркнуть мысль:
В дневниковых записях графини Фикельмон несомненно слышится  отзвук  бесед в её салоне. Благодаря чему её рассуждения вдвойне интересней – они являются своеобразной канвой тех разговоров, которые она могла вести при встречах с Пушкиным – завсегдатаем её салона!

Как публикатору, переводчику и составителю комментариев  "Дневника Долли. 1829–1837." мне,  конечно же, приятно узнать, что среди его читателей имеются и "белодубровские",  вдумчиво изучившие эту бесценную хронику пушкинского Петербурга, которую на протяжении девяти лет вела Друг Пушкина – Дарья Фёдоровна Фикельмон.

Еще раз благодарю Вас, Евгений, и за трепетное отношение к Пушкину,  и –  как ни странно! – за огромные трудности при публикации Вашего "Притычного
кабачка".



 

 

 

 

 
1 | 2 |3| 4 |-5- |6 | 7
© 2005-2019 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.
 

Рейтинг@Mail.ru