Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | -2- |3| 4 | 5 | 6 | 7 |

   ЖУРНАЛ СВЕТЛАНЫ МРОЧКОВСКОЙ-БАЛАШОВОЙ
 

                                                                               Евгений  Белодубровский

      ВЛАДИМИР  НАБОКОВ,
                                               ДЖОЙС,  
                                                          ПРУСТ
                                                                 И МАШЕНЬКА

                                 
Продолжение

 В Нью-Йорке, на острове Манхэттен, почти в самом центре на Юнион-сквер, стоит огромный шестиэтажный книжный магазин-супермаркет (это почти рядом с «Домом Альберта», что на углу 5-й авеню и 10-й, где я жил в декабре 93-го), с эскалато-рами, лабиринтами лестниц, ресторанами, диванными залами, детскими площадками и так далее, работающий с раннего утра и почти до полуночи. Каждый этаж имеет свое амплуа. Первый — детские книги и игрушки, второй — взрослые книги, классика и прочее, третий — техника и наука, четвертый — ноты, плакаты, карты, афиши, календари, пятый — кинотеатр и мультики… И вот наконец шестой, мой любимый… Здесь на полу, на диванах, стульях, скамьях, подоконниках, кто на чём, сидят, едят свое, спят, болтаются, милуются, рисуют друг друга, читают, пишут, ходят, из угла слоняются, говорят про себя и вслух американские люди весьма разнообразной возрастной, социальной и этнографической принадлежности и хватки (точь-в-точь как в витринах на первом этаже нашего Музея этнографии и антропологии на площади Искусств, у Русского музея, любимого места, плюс Мойка, 12, моей школьной безалаберной жизни), время от времени пробавляясь волонтерским чаем из больших черных термосов с зелеными крышками. Они стояли на деревянных лавках посреди зала, как солдаты на вечерней поверке, и у каждого термоса целая живописная баррикада чистых бумажных стаканов и салфеток с анаграммой магазина. Но самое интересное, Машенька, здесь — стены. На них под самым потолком и почти до середины и по всему периметру на вас снисходительно (сверху – вниз) смотрят живые подлинные характерные живописные лики (головы) классиков мировой литературы и поэзии от античности до наших дней, исполненные раскидистой цветной пастелью работы, должно быть, талантливейшим художником-копиистом, взятые им с
обложек хрестоматий, энциклопедий, открыток, почтовых марок, календарей1   И все это в полном беспорядке без попытки хоть какого-то табеля о рангах… Чудо юдное, загляденье… Причем в таком же броуновском движении «крестословицей» (термин, изобретенный Набоковым) даны, начертаны мелким прыгающим бесом их имена, у кого сбоку, у кого поверх головы, то вкривь, то вкось, то налезая друг на друга, глаза разбегаются, и уши вянут…
       Вот выглядывает из-за чьей-то спины наш Антон Палыч, зачем-то несправедливо лишенный классического румянца и пенсне на тренькающих дужках… Невдалеке Лев Толстой в толстовке и в сапогах через плечо, Шекспир в камзоле, его «неприятель» строгий Бернард Шоу, Хаксли, Оскар Уайльд, Хэм, Акутагава Рюноске, Омар Хайям в тюрбане, Салман Ружди, Мопассан, Мориак…

И
так  далее 
и
 так далее
и
    так далее

                           

  Робкие таким крапом теснятся (как колода карт) плечо в плечо, бок о бок, кто в чем и как: в профиль, вполоборота или анфас, а то и прямо лицом к лицу и что-то у нас вопрошают, о чем-то шепчутся между собой. А народу праздного вокруг пруд пруди… Во все глаза блуждают глазами, тычут пальцами, гудят, особо ретивые лезут на стенку, поближе, со стула, другой приволок откуда-то лесенку и, забравшись на нее, толстым фломастером пририсовывает какой-то даме с узким лицом усы и пуговичку груди, кто-то фотографирует хохочущую на всю ивановскую компанию под портретом укоризненно смотрящего на мир слепого Гомера.
       А вот и наш Набоков с Большой Морской, 47. земляк (я, Машенька, родился
в двух шагах, через дорогу, на набережной Мойки, угол Невского, мы там недавно с тобой были, в нашем дворе)… Правда, сначала усек подпись: «Nabakoff » (буковки потолще и в линию, а не прыгом-прыгом…). А вот и сам лик… И диву дался: медведь, прямо зверюга, меховая шапка-ушанка, треух, тулуп, крестьянский нос, пермяк солены уши…Весь коричневый, взгляд горький, сумрачный, угрюмо-тоскливый, смотрит в сторону, как с бодуна, но узнаваем на все сто; дворянской косточки ну ни на йоту, шиш… Ничего себе, встретились где, а? (Я же в Нью-Йорке не за здорово живешь; я торчу днями в Публичной библиотеке на 42-й, угол 5-й авеню, и корплю над рукописями и черновиками Набокова-переводчика
«Евгения Онегина», тогда чуть ли не первый.) А рядом-то кто-с, спросите вы? Вот вижу под боком смурного Набокова седобородого Уитмена, над ним — Шелли, дальше — длинношейная Гертруда Стайн с брошью и Хемингуэй с винчестером…Но где же скажи, Машенька, мои сиамские близнецы, мои пилигримы, неужто пропали, где ж им быть, как не в этой компании (это то же самое, как если бы из галереи героев 1812 года в Эрмитаже на набережной Невы вдруг выпали Багратион и Барклай единовременно). Шарю глазами по стенке, рябь в глазах, толкаюсь, бегаю от портрета к портрету, от угла к углу, от физии к физии как оглашенный (уверен, окружающие праздношатающиеся меня вполне могли принять за безумца, на мне финский светлый плащ-балахон с вечно болтающимся по полу ремешком, на который все наступают и извиняются; как раз в этот год американский президент своей волей распорядился выпустить небуйных больных из соответственных учреждений домой)...
       И счастье мне привалило: вот они: очкарик Джойс в зеленой шляпке с перышком набекрень; Пруст тоже недалеко ушел, худосочный, чернявый (зачем-то в медальоне), с горящим печальным взором и на макушке беретик с помпоном. Правда, далековато от Сирина, как говорится, днем с огнем не сыщешь, но как говорил Твардовский: все же, все же, все же…
       Вернувшись домой, я рассказал (и показал фотографию настенной панорамы с Набоковым, и с Джойсом-Прустом, и с КО Наталье Ивановне Толстой, горячей поклоннице Набокова, одной из первых в нашей стране исследовательнице его творчества и биографии (несколько лет она была в переписке с сестрой писателя, Еленой Владимировной, и гостевала у нее в Женеве, я тоже был одарен дружбой с Н. И.). Слушая мой страстный рассказ, Наталья Ивановна строго заметила, что, мол, будь она на месте художника, она бы, по справедливости и по факту, Марселя Пруста нарисовала чуть ли не в обнимку с Набоковым (вместо Гертруды) и обоих в связке с Джойсом… И что, по ее мнению, Набоков — поэт, романист, провидец, художник слова, творец — был ближе всех именно к Прусту, боготворил его, и внутренне — тоже, хотя отмахивался от него и очень злился, негодовал на близких друзей, критиков и энтузиастов-биографов, но вот зато рядом с Джойсом (в сравнении) чувствовал себя вполне комфортно, не бесился и даже (внимание, внимание, внимание) горел желанием с ним (с Джойсом) встретиться… И даже возможность такая была, но не случилось… И если вам (то есть мне, тогда лишь праздношатающемуся в этом пространстве) интересен этот сюжет (а он стоит того), прежде всего обратите внимание, как глухо и осторожно упоминает об этой невстрече Брайан Бойд в своей попытке биографии Набокова.
        Я все запомнил — до времени.
        И такое время пришло (спустя шесть лет). Я вновь в Нью-Йорке, в выходной, в том же магазине, на шестом этаже. Все на своих местах: медведь Набоков, Шелли, Стайн Гетруда Федоровна (тут, может быть, Машенька и нет ошибки: ее бабушка вполне могла быть батрачкой из Перми, это же — Америка); кое-кто из бывших смылся с глаз долой, исчез со стены, и на пустых местах вместо портрета метка-таблетка: «The portrait is removed on restoration»… Кое-где появились трещины, прогалины… С тревогою ползаю глазами дальше и смотрю: ба! Ба! Батюшки светы: праздник, праздник, праздник (как цадик, возвещающий у ворот синагоги, или, как Репетилов, увидев Чацкого…)… Ба, как я сразу не заметил: вона они обои (два в одном), оба пилигрима-седока (избежали-таки restoration): Пруст в своем слегка потускневшем медальоне и сам Джойс в шляпе, очки — мимо. Но благодаря просветам, блошиным пятнам на стене и оскудевшей штукатурке кто-то заботливо, почти без потерь перетащил на чистое место и нос к носу прямиком к Набокову, свидание состоялось. Я был счастлив,

    то есть
     status quo,
о котором мечтала Наталья Ивановна,
          восстановлено,
     что и
     требовалось
      доказать,
  и
   так далее
     и так далее и так далее
Одно пока так и остается тайной —
о чем они говорят
    теперь...

    Ну а уж потом, очухавшись от чуда (еще в Нью-Йорке, в Публичной библиотеке, угол 42-й и 5-й авеню), я открыл биографию Набокова профессора Брайана Бойда, отыскал выписку из того письма Набокова к жене от 24 февраля 1936 года… 
       И пошла-поехала гулять моя фантазия.
       Вот привокзальная площадь (то ли в Париже, то ли в Берлине), цветущее небо, сирень, такси, мотыльки, утварь, Пруст в берете, рукава его манишки, Джойс в очках, лакированные стальные ручки для поднятия стекол в кабине, подушки сидений, сквозняк, затылок шофера (назовем его Даниэль Дефо), ветер в Люксембургском саду, стриженый газон на Унтер-дер-Линден, газонокосилка фирмы «Boch», повсюду яркий цвет боярышника, дождь, сухие головки хризантем, кресало-оселок в заднем кармашке Джойса (откуда я взял это, вообще бог весть, но красиво), бегущий ирландский сеттер красной масти, лучики и солнечные зайчики, прыгающие из прогалин аллей то ли Берлина, то ли Парижа (третьего не дано, по летописям их биографий на тот миг жизни), и наконец вот и он — карнавал целебных трав и чернильной мишуры, якобы затеянный Прустом, ловкость скаута и догадка великого Джойса (и моя — кстати)

и
так далее и так далее
и так далее
...

довели всю эту картину до абсолютной подлинности и реальности…

                                                                                  Евгений Белодуброский
                                                                                                          2016

 

«Literature was not born the day when a boy crying „wolf, wolf“ came running out of the Neanderthal valley with a big gray wolf at his heels; literature was born on the day when a boy came crying „wolf, wolf“ and there was no wolf behind him. Style and structure are the essence of a book».2



 

P.S.: От Автора сайта Светланы Мрочковской-Бaлашовой

       Эта история о вечном соперничестве гениев родилась в голове нашего Мэтра Евгения Белодубровского, когда однажды, сидя за бокалом вина в знаменитом техасском кафе "Barnes Noble" (собрата  нью-йоркского), он рассматривал шпалеру – под самым потолком заведения – с ликами Великих мира сего.

Вывеска  техасского кафе в г. Остин


       
Не могу не пояснить вам, читатели, что известнейший в Штатах бренд "Barnes and Noble" включает две составляющих: кофейню с "Vin Fin" из погребка заведения и великолепную книжную галерею “Bookssellers” – эдакую книжную ярмарку или же богатую библиотеку, где можно посмотреть книги – в открытом доступе, полистать их, расположившись в удобном кресле, а затем, как душа велит, – купить приглянувшуюся или не купить. О чём и рассказал вам Евгений Борисович в своем эссе...
       Так вот сидел он, сидел, потягивая вино для гурманов  и рассматривая портретную галерею кофейни… 
 


       И вдруг... услышал шёпот, окрепший в отчетливый голос, как оказалось, того, кто раскрасил кофейню образами Властелинов человеческих душ, – самого Гари Келли – художника, иллюстратора, монументалиста и педагога. Из той же плеяды Славных – в 2007 г. он включен в Зал Славы Сообщества Иллюстраторов и  ныне обладатель 27 золотых и серебряных медалей Общества Иллюстраторов Нью-Йорка.



     – Вижу – дивишься моему Набокову?! – произнёс голос. – Несхож с образом из его собственного Памятника себе?

Это я, Владимир Сирин,
В шляпе, в шелковом кашне.
Жизнь прекрасна, мир
 обширен,
Отчего ж так грустно мне?

       – Да, – оторопело пробормотал страстный почитатель Владимира Владимировича Набокова-Сирина. – Это же редчайшая пародия не только на его Образ, но прежде всего на этот стих, написанный им в 1925 году!
       – То-то, в 1925-м! А я увидел Набокова  уже на склоне его лет. Между прочим, здесь же, в кофейне: усталого брюзгу и злюку, в котором напыщенный (или напущенный) аристократизм, пройдя сквозь годы и причуды, оборотился  старческой унылостью “русака”... Вижу, вас сие разобидело. Но это ВЍДЕНИЕ ХУДОЖНИКА, мое видение…
       В это время к разобиженному автору эссе подошел хозяин кофейни.
       – Вас заинтересовали наши шпалёры? Большинство из изображенных на них фигур  некогда были завсегдатаями нашего кафе. Поэтому мы решили увековечить их и в сувенире – вот на этой кружке китайского фарфора, изготовляемой по нашему заказу. Не хотите ли приобрести на память? – и он показал брендовый сувенир, который держал в руке за спиной.

 



       – И сколько же он стоит? – поинтересовался гость.
       – О, сущие пустяки, специальная цена для наших клиентов: 11.45 долларов…

       Делать нечего – пришлось спасать престиж россиянина. 

       Вот таким образом наш страстный почитатель Набокова стал обладателем 
  американского ШИРПОТРЕБА С ЛИКОМ НОБЕЛЕЙ.
 

P.P.S: Все 4-е иллюстрации заимствованы  с сайта: https://yandex.ru/images/ Barnes Noble Cafe Authors Writers Ceramic Coffee Mug  

                                                                        
-------

Если вы хотите оставить отзыв о публикации,  воспользуйтесь следующей формой:
 

Написать автору сайта С.Мрочковской-Балашовой

 

Примечания и комментарии


1 Совсем недавно Машенька нашла в Интернете имя этого оригинального и, оказывается,
весьма известного художника. Его имя — Гэри Келли (Gary Kelley).

«Литература родилась не в тот день, когда мальчик с криками „волк, волк!“ выбежал из неандертальской долины, преследуемый большим серым волком. Литература родилась
в тот день,    когда мальчик с криками „волк, волк!“ выбежал, но никакого волка за ним не было. Стиль  и структура — суть книги». 
 
[
Владимир Набоков. Лекции по литературе (перевод Марии Белодубровской)].

 

                                                                            

1 | -2- | 3 | 4 | 5 |-6- | 7 |
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.

Рейтинг@Mail.ru