Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | -3- | 4 | 5 | 6 | 7 |

Пушкинский след в Лихтенштейнe

 

Отрывок из книги "Она друг Пушкина была"

                                                                                                                                     С. Мрочковская-Балашова

 Русский дом в Вадуце (продолжение)


Эдуард Александрович свозил меня в свой магазин на самой границе между Австрией и Швейцарией. Здесь продаются сувениры, швейцарские часы, всякая мелочь, которая может потребоваться проезжим туристам. Продавщица приветствовала меня типичным для жителей Австрии и Лихтенштейна: “Gruss Gott!” - что можно перевести как “Бог в помощь!” - Wie geht es Ihnen, Herr Baron?
[3] – это уже не ко мне, а к моему спутнику Эдуарду фон Фальц-Фейну. Он оставил меня рассматривать магазин, а сам прошел в другое помещение - нечто вроде меняльной лавки. Пока он проверял счета, я разговорилась с любезной фрау. Она поинтересовалась, откуда я приехала. Очень удивилась, что я собираюсь писать о ее хозяине. Для нее он был всего лишь собственником, господином бароном, человеком, стоящим на недосягаемой для нее высокой иерархической ступени. Абсолютно ничего не знала ни о личной жизни Фальц-Фейна, ни о его кипучей общественной деятельности. Между ними была пропасть - богатый предприниматель и работающая у него мелкая служащая. Случай тут же предоставил мне возможность убедиться в этом. У входа в магазин остановилась машина с английским номером. Немолодая супружеская пара вошла внутрь и остановилась у витрины с часами. Они быстро выбрали нужную марку и уехали. В это время из другой комнаты появился Эдуард Александрович, спросил, какие часы купили англичане и выдан ли им гарантийный талон. Продавщица растерянно пробормотала: “Ох, простите, господин Барон! Забыла!” Эдуард Александрович нахмурился и строго сказал: “Как это забыли! Вы подрываете престиж моего магазина! Смотрите, чтоб в другой раз это не повторилось!” Мне стало неловко. За нее - ведь ее унизили перед посторонним. За него - он так сурово и не очень тактично отчитал бедную женщину в присутствии человека, доброжелательно, на равных, разговаривавшего с ней. Именно это, наверное, и рассеяло ее. Мог бы сделать замечание с глазу на глаз. Когда мы сели в машину, я шутливо заметила: - Вы, Эдуард Александрович, оказывается, настоящий капиталист. А еще кичитесь своим демократизмом, называете себя “товарищем бароном”! - С подчиненными нельзя иначе! На шею сядут! Каждый должен знать свое место и обязанности!

Тогда, в 1986 году, мне было непросто воспринять эту истину. Теперь, когда и наши страны бросились догонять далеко ушедшие по капиталистическому пути западные государства, я осознала, как был прав барон. Наш жестокий, но бессильный “капитализм” не может справиться с хамством, разгильдяйством, вседозволенностью, не признающих никакие авторитеты кухарок. Ведь столько лет они пребывали во власти наивной иллюзии, будто управляют государством! Пресловутая немецкая дисциплина совершила великое чудо - из послевоенных руин возникла сильнейшая в Европе экономика Германии. И как нам не хватает вот этой-то дисциплины!

“Жестокий капиталист” Фальц-Фейн не обиделся на меня. Он показал мне еще один свой магазин в центре Вадуца. Там тоже продавались сувениры, часы, ювелирные украшения. Сам он уже не работал в нём. Сдавал в аренду или был на паях и только получал свои дивиденды. На эту тему не стал распространяться. А я и не допытывалась. Потом мы проехали мимо бывшего его туристического бюро. В нём он начинал свой бизнес в Лихтенштейне.

- Это было вскоре после войны. Я приехал в Вадуц бедным спортивным корреспондентом. Первым в Лихтенштейне стал заниматься туризмом. Научил их, как надо работать. Теперь туристический бизнес процветает в этой маленькой, величиной с носовой платок, стране.
Как говорится, мавр сделал свое дело, мавр может удалиться. Вот я и удалился. - И шутливо добавил: - Не из страны, а из этого бизнеса! Мне хватает двух моих магазинов! Ну, поедем домой, пора ужинать. Ты, наверное, проголодалась.
Проголодалась, конечно, мягко сказано. Мой желудок пел голодные романсы. Эдуард Александрович лихо вел свой спортивный “Мерседес” по извилистой и круто поднимающейся вверх дороге.

- Давайте, помогу вам с ужином!
- Марш из кухни! Не люблю, когда под ногами болтаются! Я никому не разрешаю готовить. Даже, когда устраиваю большие приемы. Как-то раз принимал человек тридцать из Олимпийского комитета. Всё сам приготовил. Всех накормил, напоил, а потом сам же всё убрел. Пойди, накрой пока стол!

Эдуард Александрович очень быстро справился с обязанностями повара. Впрочем, не так и сложно приготовить еду из аккуратно расфасованных полуфабрикатов - мягкое парное мясо, очищенные, нарезанные, полуготовые картофель, овощи - на Западе умеют облегчать труд домашним хозяйкам. Ужинали при свечах, горевших в трех золотых императорских канделябрах. С царских тарелок, царскими приборами. Барон очень гордится этими своими приобретениями. Покупал их на аукционах - “Сотби”, “Кристи”. В витринах горок много императорской посуды, изящных фарфоровых статуэток, пасхальных яиц с царскими вензелями. У барона настоящий культ императорской фамилии. Со стен за нами строго наблюдали царские лики. Целая коллекция портретов царей - Петр I, его супруга Екатерина, Елизавета Петровна, Екатерина II – у Фальц-Фейна несколько живописных изображений великой царицы и даже ее мраморный бюст, – Павел, Николай, его сын Александр и, конечно же, незабвенной памяти последний российский император...

Из коллекции Э.А. Фальц-Фейна

Портрет Императора Николая II
из домашней галереи барона

– Помру, кому всё это оставлю, – частенько сетовал Эдуард Александрович. - Дочке всё это чуждо. Она не говорит по-русски. Мать у нее англичанка. Я в молодости работал, как каторжанин, с утра до вечера, мне было некогда учить её русскому языку. Из-за занятости и жену упустил. Сбежала от меня с заезжим американским писателем. Людмила ничем русским не интересуется. Она у меня совсем иностранка. Живет с мужем, известным голландским скульптором Кейсом Веркаде, в Монте-Карло... А Советскому Союзу цари не нужны. Там при их имени вздрагивают...

Шел первый год перестройки. Еще робкими, неуверенными шагами. Но некоторые результаты уже были налицо. Сам факт, что “Советская культура” напечатала мою большую, в три четверти страницы, статью о бароне, был тому свидетельством. К русским возвращалась память о прошлом. Вспомнили и про них, отверженных наших соотечественниках, мыкающихся по всему белу свету. Я утешала Эдуарда Александровича. Говорила, что придет время, вспомнят и о царях. Он не верил. - Эка, загнула! Вспомнят тех, кого убивали, жестоко, зверски! Это значит, что народ, правительство должны признать свои ошибки, покаяться!

Барон горестно замолчал. За окном - темная октябрьская ночь.
В ней растаяли вершины гор. Княжеский замок, ярко высвеченный прожекторами, словно повис в воздухе. Это ощущение дополняла мерцающая далеко внизу и обозначающая контуры города гирлянда огоньков.

Княжеский замок на вершине альпийского предгорья.


Казалось, что там - земля, а мы где-то в небе. Я тоже молчала, не в силах оторвать глаз от этой фееричной картинки. Мне казалось, что она символизирует наше будущее. Вот так же исчезнут в ночи светлые вершины коммунизма. Люди спустятся с недосягаемых небес, твердо ступят на землю. В домах и душах зажгутся огоньки. Высветится прожектором наше прошлое. А потом наступит утро. Холодное, с леденящим горным ветром. Утро сменится днем, и солнце растопит росу, прогонит ветер. Станет тепло и уютно... Я еще не знала, что Тенгиз Абуладзе заканчивает свое “Покаяние”. Что всего через три месяца увижу его фильм в московском Доме кино - закрытые просмотры для избранных. Но очень скоро он пойдет по всем экранам страны. Народ будет смотреть, плакать и каяться.

На следующий день мы с Эдуардом Александровичем поехали в Лозанну на выставку “Жизнь в танце” Сергея Михайловича Лифаря - знаменитого балетмейстера и танцовщика. Она и была причиной моего нынешнего визита к Фальц-Фейну. Я еще вернусь к этому событию в Лозаннском историческом музее “De LʹAncien-Evêché”, на котором присутствовал “бомонд” со всего света, и к личности Лифаря - библиофила, страстного пушкиниста. В его коллекции были оригиналы 12 писем Пушкина к жене и одно к теще. Они-то, пушкинские письма, и сделали фигуру Лифаря в последние, считанные месяцы его жизни объектом алчного внимания Советского фонда культуры. Спохватились, но слишком поздно. Сергей Михайлович так и не сумел осуществить свою заветную мечту - лично вернуть их России...

По следам дневника Фрица – предыстория.

Очень долго я не решалась написать барону Фальц-Фейну. Сдерживал горький опыт общения с  Варварой Александровной Куннельт-Леддильн - внучкой Н.С. Трубецкого [4] и венскими потомками графов Вельсбургов [5]. Все еще саднило душу  от их надменного, недоброжелательного отношения ко мне - представительнице  иного, ненавистного коммунистического мира. По-иному меня не воспринимали. Даже милейшая и интеллигентнейшая Мария Андреевна Разумовская держалась со мной подчеркнуто вежливо, но настороженно. Ничто не помогло - ни моя  природная  общительность, естественность и доброжелательность,  ни положение мужа - сотрудника в UNO-Sity (отделения ООН в Австрии). Не удалось подобрать ключик к их сердцу - для меня оно было закрыто  на замок...

Я разыскивала петербургский дневник князя  Фридриха Лихтенштейна.  Долли Фикельмон в своем дневнике называла его в числе служащих австрийского посольства в Петербурге в 1829-1830 г.г.  Оставила немало записей о молодом адъютанте  Фикельмона - Фрице, как ласково называла его графиня.   Венский  дворец Лихтенштейнов славится прекрасными интерьерами, созданными итальянскими мастерами Сантино Вусси, Антонио Белуччи и Антонио Канова. Осмотр дворца возможен по предварительной договоренности с его хранителем. Позвонила. Спросила об архиве  князей Лихтенштейнов. В ответ услышала, что в «паласе» нет никаких архивных материалов. Большинство австрийских аристократов   старые фамильные бумаги  сдают  на хранение в дворянское отделение Государственного  Хофархива.  Но и там не оказалось абсолютно никаких материалов Фридриха Лихтенштейна. Позднее нашлось объяснение этому  озадачившему меня факту. Часть семейных бумаг Лихтенштейнов  была вывезена после войны в Советский Союз.  Представители княжеской фамилии многократно и безрезультатно пытались получить обратно свой архив. И вот совсем недавно он был возвращен нынешнему князю Лихтенштейна [6] Хансу Адаму II в обмен за приобретенный им через аукцион “Сотби”  архив Соколова. [7]

Я была убеждена, что идея эта родилась в голове Фальц-Фейна. В самом деле, зачем России дворцовые хозяйственные мемории Лихтенштейнов? Разве можно их сравнить по историческому значению с уникальными материалами Соколова! А на их покупку тогда, в 1990 г., у Советского фонда культуры не было таких денег. Их каталожная цена - 500 тысяч долларов. К счастью, охотников до Соколовских бумаг не нашлось. И князь смог купить их без торгов. Переговоры затянулись из-за тугодумья российских бюрократов. И только в сентябре 1997 г., наконец, совершился этот “неравноценный” обмен, как выразился автор корреспонденции в лихтенштейнской газете “Volksblatt”.[8] Другая часть архивных документов Лихтенштейнов оказалась в их Вадуцском дворце. Когда она была перевезена туда - до войны, во время войны или после получения Австрией в 1955 г. независимости, мне не удалось выяснить.

И вот неожиданно летом 1985 года петербургский дневник князя Фридриха был обнаружен в Лихтенштейне. Из заметки корреспондента ТАСС в Швейцарии Г. Драгунова узнаю, что его поисками занимался барон Фальц-Фейн. В этой же корреспонденции сообщалось, что “за вклад в дело дружбы” ему вручен в Москве Почетный знак ССОДа - Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами - так длинно и сложно расшифровывалась эта аббревиатура. О Фальц-Фейне уже писал Юлиан Семенов в книге “Лицом к лицу”. Барон участвовал в поисках пропавшей Янтарной комнаты. Содействовал возвращению похищенных гитлеровцами или оказавшихся за границей разными судьбами произведений искусства. Приобретал на европейских аукционах картины русских художников. И уже немало подарил советским музеям - работы Коровина, Репина, Бенуа, А.К. Шервашидзе, редкие книги ХVIII- ХIХ веков, в том числе и из знаменитой библиотеки Дягилева. Все это обнадеживало. Я оставила свои колебания и в июне 1986 г. написала Эдуарду Александровичу письмо. Ответ пришел через три дня. Вот он:

19 июня. Вадуц. Как я был рад получить Ваше письмо!!! Извиняюсь за ошибки. Говорю свободно - но писать трудно!!! Все Ваши вопросы могу ответить. Приезжайте сразу ко мне. Эсть прямой поезд Вена-Букс. Вы мой гость. До скорово свидание. Обнимаю по-русски! Эдуард Фальц-Фейн.

Честно признаться, я растерялась. И от вежливости барона - ответил мне сразу же, в день получения моего письма. И от его совсем не западного гостеприимства – “Вы мой гость”. А еще оттого, что это неожиданное приглашение меняло мои ближайшие планы: через три дня я должна была уезжать - у меня уже был куплен билет в Москву. Ответ барона написан на гербовой бумаге - с адресом, телефоном. Я тут же позвонила ему, поблагодарила, объяснила свое затруднение и попросила перенести нашу встречу на осень.


- Большое дело билет - отсрочьте его, отложите отъезд! - решительно заявил он мне. - Не могу. Меня в Москве ждут дела. - Ну, приезжайте хоть на денек! А потом осенью еще раз - тогда погостите подольше!

Уговорил. Еду. В спальном вагоне ночного поезда. Он прибывает в 7 часов утра в Букс - швейцарский городок на границе с Австрией. Стою на перроне. Ищу глазами седовласого старичка - знаю, что Эдуарду Александровичу за семьдесят. Никакого старичка среди встречающих не оказалось. Прошло минут пять - ко мне никто не подходит. - Вот-те раз! Проспал, опоздал? - соображаю, как мне быть дальше. Вдруг вижу в головной части поезда мужчину лет шестидесяти - не более - стройного, в голубом спортивном костюме. Как будто кого-то ищет. Неуверенно подхожу к нему, спрашиваю: - Вы кого-нибудь встречаете? - А вы Светлана?! - радостно воскликнул он. - Вот вас я и встречаю!

Светловолосый, удивительно моложавый, с синеющими на загорелом лице добрыми и очень молодыми, умеющими по-детски удивляться глазами. Он усаживает меня в спортивный, с открытым верхом “Мерседес”. И через десять минут мы в Вадуце. Чистенький, ухоженный, еще накрытый в этот ранний утренний час густой тенью гор. Уже пробуждающийся. Но мы не останавливаемся. Едем дальше, в гору. Все выше и выше. А там наверху, на головокружительной и совсем недоступной - если глядеть снизу - высоте видна только крепость с высокими стенами, башнями, островерхой крышей замка.

- Резиденция нашего князя, - объясняет мне Эдуард Александрович. - Не прямо ли к князю вы меня везете? - шутливо спрашиваю барона. - О вашей аудиенции у князя я еще не договорился. Вы забыли предварительно послать ему свои аккредитивные письма! - юмор одно из привлекательнейших качеств Эдуарда Александровича. - Но я живу по соседству с ним.

Его дом в самом деле оказался на альпийской вершине - выше только пугающие камнепадами скалы да небо! Камни действительно падают. Именно это обстоятельство помогло барону стать собственником бывшего княжеского участка. Князь подарил его своему сторожу за верную многолетнюю службу.
- Сторож очень дрожал за свою жизнь, - рассказывает барон. - И решил расстаться со своим поднебесным владением. Продал его мне. А я перенес на него из Аскании-Нова наш дом. - Прочитав в моих глазах удивление, пояснил: - Перенес, конечно, в мечтах. Мне было шесть лет, когда меня увезли из России. Естественно, наш дом в Гавриловке я помнил смутно. Но мама много мне рассказывала о нем. Вот он и жил в моем воображении. Жил, жил, пока я не вынул его оттуда и не поставил на этих скалах. А чтоб воображение не обиделось, назвал свою обитель виллой “Аскания-Нова”. Теперь все наоборот. Вилла напоминает о Херсонщине. Взгляну на нее - и вижу степи, табуны зебр, стада тонкорунных овец, лошадок Пржевальского. Правда, лошадки за годы советской власти все повымерли. Нет и зоологического сада с дикими животными, которых мой дядя Фридрих Эдуардович Фальц-Фейн привозил из Африки, Азии, Австралии и даже Америки. Скушали бедных зверюшек в голодные годы... - видя, что я в восторге от его юмора, он продолжал балагурить. - Говорят, что овечки еще водятся в Аскании-Нова, их так и называют - асканийская порода. Да разве это прежние, огромные, как яки, с мягкой, тонкорунной шерстью - в год по 30 килограммов с каждой овцы настригали! На всемирных выставках дивились на них люди, языками цокали! - Эдуард Александрович ностальгически помолчал, но быстро отряхнулся от меланхолических воспоминаний и весело продолжал: - А старичок-сторож оказался прав. Как-то раз возвращаюсь домой, а на том месте, где я утром загорал, лежит огромный валун. Вот-те раз! - подумал я. - Хорошенькая лепешечка получилась бы из меня, задержись я под солнышком чуть дольше!

Забегая немного
вперёд, скажу, что не только название виллы, но и полотна в гостиной Фальц-Фейна переносят в далекие русские степи. Когда-то, в начале века, дядя Фридрих Эдуардович пригласил к себе в “Асканию-Нова” художника Уго Унгевиттера. Он выезжал в степи на натуру, рисовал пастбища с шалашами пастухов, пахоту на волах, охоту - колоритные, напоминающие картины Перова, жанровые сценки из жизни землепашцев и чабанов. Лошади, зебры, косули, буйволы. И очень выразительные, репинские, лица крестьян. Унгевиттер полюбил степное приволье и стал “придворным” художником Фальц-Фейнов...

Мы въехали прямо в гараж. А оттуда по ступенькам поднялись на первый этаж. Стены лестниц - из партерного помещения в гостиную и дальше на второй этаж, как и все комнаты дома, увешаны картинами - литография, живопись, акварель. Взгляд сразу же выхватывает два прекрасных портрета - Кутузова и его жены Екатерины Ильиничны. Рассматриваю изображение фельдмаршала - двойник портрета Джорджа Доу из Военной галереи Эрмитажа.

- Это копия?
- Нет, оригинал. Доу написал два полотна - одно для царской коллекции героев 1812 года, другое - для Кутузова.
- А как он к вам  попал?
- Купил у Ильи Толстого. Ему  же достался в наследство от его дяди Георгия Коцебу.
[9]
- Сумел вывезти из России?
- Нет. Вы наверное, знаете, что в двадцатые-тридцатые годы советское правительство распродавало на европейских аукционах менее ценные, точнее, не имеющие значения для новой пролетарской культуры произведения искусств. Портреты царской фамилии, сановных чиновников, военных. Живший в Америке какой-то родственник Георгия Коцебу приобрел, кажется, в двадцатых годах на аукционе в Берлине эти два портрета - Кутузова и его жены. Екатерину Ильиничну писала знаменитая в свое время французская художница Виже Лёбрен. Если вас интересуют подробности, мы попозже позвоним Илье в Париж...
Под вечер мы позвонили Илье Толстому
[10].  Эдуард Александрович, представив меня, сказал:
- Моя гостья сама хочет с тобой поговорить. К сожалению, Толстой не смог сказать ничего нового о судьбе проданных им Фальц-Фейну картин. Посоветовал расспросить Сергея Сергеевича Набокова. Я поблагодарила его и повесила трубку.

- Ну, и как? - спросил Эдуард. - Он сам толком не знает, как картины попали к Коцебу. Но зато дал прекрасный совет – обратиться к Набокову в Брюссель.
- Не унывайте! Ведь Сережа - мой кузен. Он действительно очень знающий человек, занимается историей. Ваш коллега - журналист и литератор. Правда, не первой молодости –   ему за восемьдесят, но память у него отличная! - Он брат писателя Владимира Набокова? - Двоюродный, как и я.

Эдуард Александрович тут же набрал брюссельский номер. Мило поболтал с “Сережей” о том о сем - обычный разговор родственников о здоровье, о житье-бытье. И снова передал мне трубку. Сергей Сергеевич говорил на хорошем, немного старомодном русском языке.

- Как же, как же! Я прекрасно помню портрет своей прапрапрабабушки Екатерины Ильиничны. Видел его в детстве в загородном имении, унаследованном дядюшкой Николаем Николаевичем Тучковым от Опочининых.
[11]
 Екатерина Ильинична была изображена в униформе 5-го кавалерийского полка Донских казаков, которым командовал маршал Кутузов. У нее на груди голубая лента, на левом плече желтый бант ордена св. Екатерины. Его получали только статс-дамы. Будьте так любезны сказать мне, есть ли на принадлежащем Эдуарду Александровичу портрете, бант?
- Есть.
Он радостно воскликнул: - Значит, у него - одно из трех изображений Е.И. Кутузовой работы Виже Лёбрен. Это исключительный случай для такой художницы, как Лёбрен, - самой написать три копии. Сделала она это в знак особой любви и дружбы к жене фельдмаршала Кутузова. Извините, голубушка, что я вас обременяю, но не заметили ли вы на обороте картины надпись?
- Да, сегодня днем мы с Эдуардом Александровичем вынесли портрет на террасу, чтобы сфотографировать при дневном свете, и обнаружили сзади надпись. Я ее переписала, сейчас вам прочитаю: “Историческая выставка портретов. 1905 год. Гос. Эрмитаж. Портрет княгини Голенищевой-Кутузовой-Смоленской работы Виже Лёбрен (1755-1842). Собственность Тучкова Николая Николаевича”.

 

Портрет княгини Голенищевой-Кутузовой-Смоленской. Худ. Виже Лёбрен, 1795 г.

 
 
- Вот, вот! - обрадовался Набоков. - Это внук Николая Тучкова, погибшего под Бородиным. Того самого, кого Лев Толстой изобразил в образе Андрея Болконского.
- А разве не Федора Тизенгаузена, мужа Елизаветы Михайловны Тизенгаузен-Хитрово, как считают многие?
- Возможно, в Болконском есть и его черты, но главным прототипом был Тучков. У меня есть тому свидетельства. К Тучковым портрет попал от Опочининых, с которыми они породнились. Дочка Кутузова Дарья Михайловна была замужем за Федором Петровичем Опочининым, шталмейстером, членом Государственного Совета. Она унаследовала портрет матери. Затем он достался ее сыну Константину, а от него перешел к дочери Екатерине Константиновне, бывшей замужем за Николаем Павловичем Тучковым, отцом Николая Николаевича...

Боже, какая память! - подумала я про себя. И как все переплетено! Фальц-Фейны, Набоковы, Опочинины, Фикельмоны, Кутузовы, Толстые... В самом деле, все русские дворяне были родственниками. Набоковы и австрийские предки Кутузова князья Клари-Альдринген оказались таким образом в свойстве. Как и с бельгийскими потомками Долли Фикельмон графами Лидекерке. Одному из представителей этого весьма ветвистого рода дипломату графу Жану-Франсуа де Лидекерке достались оригиналы писем графов Фикельмонов к Екатерине Тизенгаузен.
[12]
Тех самых писем, что опубликованы в 1911 г. в Париже графом Сони, - я не раз цитировала отрывки из них.

Сергей Сергеевич между тем продолжал свой рассказ:
- Я давно занимаюсь историей всех наших предков. Собрал обширный материал. Написал биографию Дарьи Федоровны и Шарля Фикельмонов. Что же касается портрета Михаила Илларионовича Кутузова, его история посложнее. Старшая дочь Кутузова Прасковья Михайловна была замужем за сенатором Матвеем Федоровичем Толстым. Он умер в 1815 г. в возрасте сорока трех лет. Прасковья Михайловна пережила его почти на тридцать лет. У них было девять детей - две дочери и семеро сыновей. Один из сыновей Павел Матвеевич получил право носить фамилию Голенищев-Кутузов-Толстой. Он умер в 1883 году. Был дважды женат - на Надежде Сергеевне Хитрово и Марии Константиновне Бенкендорф.
[13]

  От последней у него был сын Павел Павлович. Этот внук Кутузова, как и все мужчины в роду фельдмаршала, был офицером, имел французский орден Почетного легиона. Умер в 1914 году в Париже. Его вдова Екатерина Дмитриевна Голенищева-Кутузова-Толстая, урожденная Андриани, дожила до 1937 года. Умерла в Париже. Она и была владелицей портрета фельдмаршала. Завещала его своей племяннице Елизавете Михайловне Мухановой, проживавшей в США. В Ирландии жил внук П.П. Голенищева-Кутузова-Толстого – Михаил Павлович.[14]

- Георгий Коцебу (кстати, кузен моей жены) купил у него оба портрета - М.И. Кутузова и его супруги. Как видите, у них весьма сложная и запутанная одиссея...

Сергей Сергеевич мог до бесконечности вынимать из кладовой своей памяти все новые и новые подробности родовой истории. Все это было бескрайно интересно. Но пора и честь знать - телефонный счетчик отчитывал дорогостоящие минуты. Мы договорились с Сергеем Сергеевичем списаться, обменялись адресами.

Потом по “Истории родов русского дворянства” П.Н. Петрова я проверила сведения о Тучковых. Набоков, к сожалению, ошибся. Николай Николаевич был правнучатым племянником героя Отечественной войны 1812 г. Николая Алексеевича Тучкова - генерал-лейтенанта, корпусного командира. Он умер в 1812 г. в Ярославле от тяжелых ран, полученных под Бородиным. У него было три брата. Один из них Алексей Алексеевич (1766-1853), тоже генерал-майор, предводитель дворянства Московского уезда и являлся прадедом владельца портрета - Николая Николаевича. Внук Алексея Алексеевича - флигель-адъютант Николай Павлович был женат на правнучке М.И. Кутузова Екатерине Константиновне Опочининой. Портрет Екатерины Ильиничны Кутузовой достался их единственному сыну - Николаю Николаевичу.

Трое из братьев Тучковых были героями Отечественной войны - старший, прототип Андрея Болконского, Николай Алексеевич; средний Павел Алексеевич - тяжело раненый в сражении при Валутиной горе был взят французами в плен (автор “Воспоминаний о 1812 годе”, опубликованных “Русским архивом” в 1873 г.) и младший генерал-майор Александр Алексеевич - он убит при Бородине.

До чего же любопытно копаться в истории дворянских родов! Захотела проверить, родословную Толстых, чтобы установить, в каком родстве находился Павел Павлович с писателем Львом Николаевичем. К сожалению, задача оказалась слишком сложной - уж очень разветвлено генеалогическое дерево этого рода. Ясно одно - у всех них был общий пращур - петровский генерал-аншеф Матвей Андреевич Толстой. Попутно обнаружила занимательные сведения из биографии Льва Толстого. Известный поэт Алексей Константинович был его троюродным братом, а не менее знаменитый медальер, художник, скульптор Федор Петрович Толстой приходился ему двоюродным дядей. Но это еще не все - пушкинская зазноба Аграфена Федоровна Закревская оказалась двоюродной тетушкой Льва Николаевича. Возможно, именно она стала прототипом красавицы Элен Безуховой. В Анатоле Курагине, вполне вероятно, отражены черты нашего знакомца - князя Алексея Лобанова-Ростовского. Образ княжны Марии Болконской списан с матери Толстого княжны Марии Николаевны Волконской - писатель этого и не скрывал, изменил лишь заглавную букву ее фамилии. Параллели можно продолжать и дальше - с дочери Пушкина Марии Александровны Гартунг, как известно, написан портрет Анны Карениной. Одним словом, жизнеописание пушкинских современников продолжено Львом Толстым в его произведениях!

Сергей Сергеевич Набоков сдержал свое обещание - в начале ноября я получила от него письмо со сведениями о Фикельмонах.
"Мне удалось свидеться с гр. Жан-Франсуа де Лидекерке. Он мне сказал, что помимо тех писем от семейства Фикельмон, из Австрии и Венеции, которые им были помещены в Венской академии (не помню ее точного названия) ни у него, ни у кого из его семьи никаких Фикельмоновских подобных писем не имеется. Как Вам известно, Венский фонд этих писем, адресованных Екатерине Федоровне Тизенгаузен (сестре Дарии Фед. Фикельмон) в Петербург, относится к сороковым годам прошл. столетия, т.е. значительно после смерти Пушкина...     Не думаю, что существуют письма от них из Петербурга (кроме, конечно, его донесений как посла своему правительству), ибо у Фикельмона, родом отчасти из Лотарингии, отчасти из Эйфеля, близких родственников не замечалось, а семья Дарии Федоровны вся жила в России.
Очень сожалею, что результат моей разведки для Вас отрицателен. Признаться, я заранее предполагал его таковым, но Вы правильно хотели иметь справку от первоисточника, каковым является Лидекерке.
Примите, многоуважаемая Светлана Павловна, мои уверения в совершенном моем почтении (извините эту старомодную форму обращения - мне 84 года!) и мои искренние пожелания в Вашей ценной работе в области отечественной истории и культуры.
Сергей Набоков.”


Его письмо я застала в Вене после возращения из Чехословакии: Прага - Теплице - Дечин. В Дечинском архиве просмотрела огромный архив Фикельмонов. То, что я там увидела, превзошло все мои ожидания. Об этих находках рассказала в письме Сергею Сергеевичу. И скоро получила от него ответ. Я позволю себе процитировать его целиком. Ибо он дает представление еще об одном прекрасном нашем соотечественнике, радетеле русской культуры на чужбине. При этом - близком родственнике знаменитого писателя. Уверена, его архив окажется весьма полезным будущим русским биографам Владимира Набокова.

"Примите мою искреннюю благодарность за Ваше интересное письмо и присылку фотографии с портрета моей прапрапрабабки Екат. Ильин. Кутузовой работы Виже Лëбрен, под которым я играл ребенком! Хотя и эта фотография мне весьма дорога, буду ждать той ценной посылки еще одного снимка с ее портрета, который, по Вашим словам, еще лучше и который Вы так любезно собираетесь мне прислать. Все, что касается этой замечательной женщины, меня всегда интересовало: она помогала Дмитриевскому и другим русским актерам поставить на ноги Русский театр (ее полубрат Бибиков был приемником Сумарокова во главе Московского театра). О Фельдмаршале Кутузове нет ничего мной написанного, о ней же я много лет назад написал краткую биографическую заметку - если найду в моих бумагах, пришлю ее Вам.
Поздравляю Вас от души с Вашей ценной находкой в Дечине! Вы правда нашли культурный клад огромного значения. Вы и Ваши сотрудники в этой области конечно не будете нуждаться в скромной помощи такого не-историка, не-литературоведа, как я. Но Вам лично
я всегда был бы рад помочь, особенно по семейным и тому подобным деталям, чей единственный авантаж - моя хорошая память и ... возраст (мне 85 лет будет в грядущем году). По другим вопросам Вашего письма пишу отдельно, безотлагательно, прилагая так же роспись от Кутузова ко мне - через его дочь Дарию Опочинину.
Писатель Владимир Набоков мой двоюродный брат. Спасибо за сведения о том, что будет издан в СССР однотомник его трудов. С самыми наилучшими чувствами. Еще и еще раз спасибо
!
Сергей Набоков."

Ну разве я не права - не человек, а икона! На которую можно молиться - за высоту духа, интеллигентность, скромность до самоуничижения, за эти многократные и вовсе незаслуженные мною “спасибо”, за эту русскость, которую он сумел сохранить за столько лет жизни вне родины, за его чудесный, пушкинский язык, правильный, не забытый в нерусскоязычной стране! Сколько разбросано по свету этих истинных россиян, разносящих старую русскую культуру, с излучающими свет ликами, возносящих молитву Богу по воскресным дням в зарубежных православных храмах “Александра Невского”! Роспись от Кутузова ко мне через его дочь Дарию Опочинину - это завещание Михаила Илларионовича своим потомкам! Как видите, оно дошло до его прапраправнука и, я убеждена, дойдет и до правнуков самого Сергея Сергеевича.

Мой первый день в русском доме Фальц-Фейна растянулся во времени. Он продолжается еще и сегодня. Как бесконечная цепная реакция атомного ядра. Растет, дополняется подробностями, вызывает к жизни новые лица, события, встречи. Но самое главное - остается днем, который всегда со мной! Незабываемым, ярким, заряжающим энергией замечательного патриота Фальц-Фейна! Я бесконечно благодарна судьбе за этот подарок - переросшее в дружбу знакомство с Эдуардом Александровичем! Сам же он назвал мое посещение “историческим”. Я была первой ласточкой, залетевшей к нему в гнездо после стольких лет забвения, отвержения его Родиной. Так и написал на подаренной мне книге “Das Paradies in der Steppe. Der abenteuerliche Weg nach Askania Nova”
[15]: "На память о историческом посещении в мою виллу Аскания-Нова в Вадуце".

В тот реальный быстротечный день я получила еще один подарок - копию дневника Фридриха Лихтенштейна. А в приложение к нему - рассказ об истории его поисков и попытки расшифровать немыслимую каллиграфию ХIХ века. В дневнике чуть ли не на каждой странице упоминается имя Пушкина. Но какого - Поэта или его дальних родственников Мусиных-Пушкиных - еще предстоит узнать
.

Продолжение следует

-----


Примечания и комментарии


[3] Как поживаете, господин барон? (немец.)

[4] Трубецкой Николай Сергеевич (1890-1938) - один из виднейших  мыслителей  русского зарубежья, крупнейший лингвист, филолог, историк, философ, политолог, в последние годы  своей жизни занимал должность  профессора славистики в Венском университете.                                          

[5] Графы Вельсбурги  –  живущие в Австрии потомки Александрины  Фризенгоф–Гончаровой, сестры Н.Н. Пушкиной.

[6] Ханс-Адам II (нем. Hans-Adam II, полное имя Johannes Adam Ferdinand  Alois Josef Maria Marko dAviano Pius von und zu Liechtenstein, род. 14 февраля 1945) — правящий князь Лихтенштейна. Взошёл на трон 13 ноября 1989. В августе 2004 Ханс-Адам II официально передал полномочия по повседневному управлению государством своему сыну, наследному князю  Алоизу:  Алоиз (нем. Alois, полное имя Alois Philipp Maria von und zu Liechtenstein, род. 11 июня 1968) — наследный князь Лихтенштейна, граф Ритберг. Сын князя Ханса-Адама II. С 15 августа 2004 года исполняет обязанности по повседневному управлению государством (фактически — регент).

 [7] Николай Алексеевич  Соколов  (21.5.1882–23.11.1924,умер во Франции), следователь по делу об убийстве Царской семьи. Расследование предпринято при содействии  адмирала А.В. Колчака, исполнявшего обязанности директора канцелярии  Верховного  правителя России генерал-майора  В. Мартьянова. С марта 1918  и вплоть до гибели Колчака Соколов скрупулезно изучал в Екатеринбурге и Алапаевске обстоятельства гибели царской семьи  и  великих князей (Сергея Михайловича, Игоря Константиновича, Ивана Константиновича, Константина Константиновича, князя царских кровей  Владимира Палей, Великой княгини Елисаветы Фёдоровны – сестры Царицы, инокини Варвары; все они  были убиты в Алапаевске ровно через сутки после зверской расправы в Екатеринбурге с семьей Николая II).  Собранные   документы  расследования Н. А. Соколов  сумел вывезти за границу. 16.06.1920 г. Соколов прибыл в Париж. Поселился  в  его  предместье  и  продолжал свой труд, сначала в  виде  отчета о расследовании убийства царской семьи для вдовствующей Императрицы Марии Фёдоровны. Затем им было подготовлено восемь томов дела для передачи в суд. После этого  он принялся за написание книги «Убийство царской семьи», но закончить её не сумел – «смерть настигла его посреди работы», - как  написал   в предисловии её  публикатор князь Н. Орлов. Тем не менее она была напечатана в 1925 году. А  личный архив   Соколова остался семье князя Орлова. Он-то и стал предметом торга.

 [8] Я благодарна  проживающему в Лондоне князю Н.Д. Лобанову-Ростовскому, который, прочитав эти главы  моей книги,  прислал мне дополнительные сведения об  истории обмена архивами. Никита Дмитриевич следит за всеми лондонскими “русскими аукционами”. Вот   вкратце его сведения:  

Во-первых, у Советского фонда культуры были деньги на приобретение документов Соколова. Н.Д. Лобанов-Ростовский  “устроил дарение” Фонду   в размере 1 миллиона $ от сэра Филиппа Опенхеймера - президента CSO - крупнейшей в мире компании по продаже бриллиантов.  Из них  Фонд ассигновал 100 тысяч $  на покупку архива. По мнению многих, именно такова была  его реальная  цена. Во-вторых, как утверждает бывший эксперт “Сотби” Джон Стюарт, некоторые из  Соколовских документов “выбрасывались” на рынок  и раньше. Таким образом, представленный на  последние торги архив Соколова оказался неполным. Первоначальная цена была слишком высока,  и не нашлось желающих  их купить. Тогда-то у  Лобанова-Р. и родилась идея обмена.  Он позвонил барону Фальц-Фейну и предложил ему убедить правителя Лихтенштейна  приобрести Соколовский архив в обмен на свой фамильный. Эдуард Александрович уговорил князя Лихтенштейна   на подобную сделку. По аукционному обычаю, непроданные вещи были возвращены их собственнику   -  проживающим в Париже наследникам русского князя Орлова.  Затем начался второй этап - переговоры Лобанова-Ростовского с комиссией по культуре Государственной Думы о том, чтобы поставить на голосование проект об обмене архивами.  “Без принятого Думой решения этот обмен остался бы только мечтой, как сказал Председатель Совета министров Черномырдин” - цитата из письма Лобанова-Ростовского от 3 ноября 1997. Министр иностранных дел России  Евгений Примаков приезжал  в  Вадуц по приглашению князя Ханса-Адама II  в  начале сентября 1996 г. на переговоры об обмене архивами. Во время этой встречи было подписано  соглашение о реализации обмена. 


[9] Коцебу Георгий Александрович   ( 24.08.1909– 04.07.1978, Нёйи́-сюр-Сен, Франция)  – сын Коцебу Александра Павловича(18.01.1876, Новочеркасск – 01.01.1945, Ницца)  и Толстой Надежды Сергеевны (16.08.1882, СПб. –18.09.1924, Ницца) – дочери  графа из другой линии Толстых – Толстого Сергея Михайловича (02. 06. 1853– 06.06. 1900, СПб)  и его жены  кнж. Волконской Надежды Викторовны (16.09.1860, СПб. – 13.12.1940, Париж).  Таким образом,  Г.А. Коцебу    был в   родстве  с  гр. Львом Николаевичем Толстым по обеим линиям:  материнской – князей Волконских и отцовской – графов Толстых от их общего предка генерал-аншефа Матвея Андреевича Толстого.

[10] Илья Иванович Толстой (род. в 1926) – правнук Льва Николаевича Толстого, внук  Михаила Львовича Толстого (1879-19.10.1944, Марокко), сын Ивана Михайловича Толстого (10.12.  1901– 26.03.26. 1982, Сиракюзе, штат Нью-Йорк) и Нины Александровны Коцебу  (15.02.1907,  Петергоф – 18.12. 1983, Сан Шерон де Шаи, Франция) – дочери Александра Павловича Коцебу   (18.01.1876, Новочеркасск –01.01.1945, Ницца)  и гр. Надежды Сергеевны Толстой (16.08.1882, СПб.– 18.09.1924, Ницца).

[11] Тучков Николай Николаевич (26.12.1869, СПб.–1928, СПб., похоронен в Алексеевском  монастыре. в Угличе), сын Николая Павловича  Тучкова (3.2.1834 – 9.11.1893) –  флигель-адъютанта л.-гв. Преображенского полка и его жены  Екатерины Константиновны Опочининой (6.03.1843–05.12.1902), фрейлины, кавалерственной дамы Ордена Св. Екатерины Малого креста; окончил кадетский корпус и Петербургское военное  училище, в 1893 выпущен  корнетом в л.-гв. Конно-гренадерский полк, после  2-х лет службы вышел в отставку; статск. советник,  с 22.01.1899   угличский уездный предводитель дворянства, депутат 2-й Государственной думы от Кадетской партии (Партия Октябристов). Был женат на Софье Николаевне фон Эттер [(1870–1930, по др. источнику (05.05.1881, СПб. – август 1933, Белград, Югославия): Biografiakeskus - финский биографический сайт:  http://www.kansallisbiografia.fi/kenraalit/index.php?gid=113],   фрейлине императрицы Марии Фёдоровны [(26.11.1847– 13.10.1928) – Принцеессы Дагмар, супруги имп. Александра III)]. С.Н. была дочерью  генерал-лейтенанта, шефа 1-й гвардейской кавалерийской дивизии Николая Павловича фон Эттера  (19.03.1833 –15.12.1891) от его 2-й жены  с 17.11.1876  – Софьи Андреевны Засецкой ( 08.06.1855 –1939, Белград, Югославия).

[12] Граф Лидекерке эту переписку   Фикельмонов  сдал  на хранение в архив Венской дипломатической академии.

[13] Толстой Павел Матвеевич (10.11.1800- 27.2.1883) – сын сенатора  Матвея Федоровича  и  Прасковьи Михайловны Толстых, дочери полководца М.И. Голенищева-Кутузова; генерал-майор, действ. статск. советник; дважды женат: 1-я жена Надежда Сергеевна Хитрово (1800– 24.12.1831;  2-я   с 11.11.1835 – Мария  Константиновна Бенкендорф (1818– 31.10.1844) – племянница  шефа жандармов  А.Х. Бенкендорфа.

 

[14] Толстой-Голенищев-Кутузов Михаил Павлович (21.10.1896, Царское Село - 05.09.1980, Ирландия) – сын Павла Павловича.Т.-Г.-К.  (25.02.1869- 26.12.1909) и  Шереметевой Екатерины Александровны (13.7.1864-1941/2, Веве, Швейцария),  внук Павла Павловича Толстого  (08.12.1843-22.04.1914, Париж)  и его жены  Е.Д. Толстой (Андриани), последний  владелец  фамильного  портрета Е.И. Голенищевой-Кутузовой,  от  которого  он  перешел к  Г.Коцебу.

[15] Л. Хайс “Рай в степи”- Дорога приключений в Асканию-Нова”. Издательство “Union”, Stuttgart, 1970.

 

1 | 2 | -3- | 4 | 5 | 6 | 7

© 2005-2019 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.