Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | -2- | 3 | 4 | 5 |
 

Иллюзии

 

С. Мрочковская-Балашова

А Пушкин-то совсем непопулярен в мире!
На днях я возвращалась домой из Китена. Поэтичным болгарским словом «китен» – цветущий, ярко-пестрый, как полевой букет – назвали курорт на берегу черноморского залива, под Бургасом. Две недели лихорадочно вбирала я в себя живительную энергию Ярила. Жарилась не в сухую, как на сковородках «Тефаль», а на тропическом кокосовом масле. Придает окорочку эдакую аппетитную корочку. Ну, само собой, плавала. А в промежутках между заплывами созерцала яхту под Алыми парусами. Спокойно эдак созерцала. Без тоскливо-щемящей юношеской надежды. Сему аттракциону для туристов предназначено возвращать людям гриновскую иллюзию. Боже! Сколько еще наивников в мире! − при каждом круизе набивались на палубу, как сельди в бочку! Впрочем, это так, мимоходом. Речь-то не о них, а о нашем светлом гении.

Моей соседкой по автобусу оказалась женщина ощутимо иностранного кроя: вошла, вежливо кивнула мне. Это и удивило. Стала к ней приглядываться. Белокурая, с красивым – изощренным – аристократическим профилем. Нордический тип. Печать интеллектуалки на лице. Или налицо. Одета просто, но изящно. Разговорились − ведь путь-то не близкий, семь часов до Софии.
– Вы из Польши? − задаю ей свой первый вопрос.
− Нет, из Норвегии.
− Из Осло?.
− Да, − подтвердила она.– Социолог, политолог, преподаю в тамошнем университете.
− А вы чем занимаетесь? − поинтересовалась она.
– Пушкиным.
– Пушкиным? − с недоумением переспросила она.
− Не знаете, кто таков?
− Нет, − призналась она чистосердечно.
− Великий русский поэт. Как английский Байрон. Немецкие Шиллер и Гете… Пушкин, Толстой, Достоевский, Чехов − все они корифеи русской литературы.
− О, Достоевский! − как же, знаю. Толстого тоже.
− А о Пушкине не слыхали?! Он − гений России. «Наше − все», как величают его россияне.
− Не знаю, не слыхала, не читала, − улыбнулась она без признаков смущения.
− Он известен в мире не менее, чем ваши Ибсен, Гамсун, Григ. Наконец, Ингмар Бергман, − настырничала я.
− Откуда вы их знаете − Ибсена и Hamsunа?
− Читала. Изучала в университете. Видела на сцене.
− Читали в оригинале?
− Нет, конечно, – в русском переводе.
− А что именно? − спросила она с сомнением.
− Ну хотя бы «Кукольный дом», «Пер Гюнт», «Привидения»… Но особенно увлекалась Гамсуном. В молодости. Меня вот, что интересует: на самом ли деле черты гамсуновских героев − болезненность, изломанность психики, индивидуализм на грани эгоцентризма, рефлексии… − присущи характеру норвежца?
− Да, − не задумываясь, ответила она.
− И даже современным норвежцам?
− Норвежец по-прежнему индивидуалист. Замкнут. Суров. Необщителен. Это наша национальная особенность.

На этом интеллектуальная часть нашей беседы закончилась. Перешли на бытовые темы − семья, дети, жизненный стандарт, имения, которые норвежцы и прочие иноземцы из холодных северных стран массово закупают в солнечной Болгарии − в основном на Черноморье. Одним словом, мило щебетали. Но при всем при этом мой мозг неотступно буравила мысль:

НЕУЖЕЛИ ПУШКИН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕПОПУЛЯРЕН В МИРЕ? МОЖЕТ ПОТОМУ, ЧТО МЫ ЭГОИСТИЧНО СДЕЛАЛИ ЕГО «НАШИМ ВСЕ»?

 
Нет, я не Моцарт!
Как-то раз выхожу я из кабинета в гостиную и вижу: на полу лежит фарфоровая фигурка Моцарта без ног, много лет миролюбиво стоявшая на пианино.
– Что ты наделала! – в отчаянье крикнула я кошке, выжидающе сидевшей на ковре.
– Ничего особенного, просто гонялась за влетевшей в комнату молью. Ведь ты их терпеть не можешь! – мяукнула Лама, довольно облизнувшись и пошевелив лапой лежавшую рядом моль. Она кротко взглянула на меня в ожидании похвалы.

Я подняла с пола любимого, теперь уже искалеченного, но все еще продолжавшего играть на скрипке Моцарта.
– Глупая! Ведь это же Моцарт! Майсен! – горько воскликнула я.

При этих словах Лама шарахнулась в сторону и ехидно промурлыкала:
– Я и без тебя знаю, что я Маца! Только пора бы научиться правильно произносить мое имя! Не Майцен я и не Моцарт, а Ма–а–ца!!! Ну–ка, повтори за мной!

NB: «Маца» – ласковое обращение к кошке и любимой женщине (из лексикона «болгарской нежности»)

 
Не в бровь, а в глаз

В честь Удальца, кулачного молодца Микиты Дмитрича

Всякая прибаска хороша с прикраской. Как, откуда взялась эта прибаска-прикраска?
А идет она от кулачных русских боев. Удар точно, в глаз, – бойца высший класс.

Правда, на Руси кулачный бой издревле был потехой. Потешится кулачный боец, найдет выход своей силушке – и на душе полегчает! Царь тоже позабавится.
Вот и весь результат кулачного боя!

А ловкач приложит пятак к подбитому глазу, подползет к батюшке-царю за лаской и подаянием. Тот его приголубит, щедро одарит.
Вот и вся недолга!

Так всегда было и еще долго будет среди человеков: удальцы в загоне, ловкачи-стукачи процветают.
Еt voilа tout!

Вместе с ними, ежели поглубже взглянуть, – процветают и все виды ширпотреба: псевдокультура, псевдоискусство, псевдолитература... псевдожизнь.
Да и делу конец. С концом, что с узлом! А солдат с нашивкой!

И все ж – бейте не в бровь, а в глаз! Авось, истина восторжествует.
Виват Удальцу Миките молодцу!


 
-----


 
 
1 | 2 |3 | 4 | 5 |
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.