Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | -3-
 


Ужель та самая Лолина?


Светлана Мрочковская–Балашова

Но тут, к счастью, в залу впорхнула прелестная воздушная фея. Мой обожаемый ангел Софьюшка. Я обомлел, совершенно выбросив из головы Нарышкина, и смотрел на неё во все глаза.

Её детское, как бы прозрачное личико, большие голубые глаза, белокурые вьющиеся кудри придавали ей некий неземной отблеск. Почувствовал как бешено забилось сердце в моей нематериальной сущности. И чтобы снова не выдать своего присутствия этим громким, как тиканье напольных часов, биением, поспешил слиться с портретом царя.

― Бонжур, мадам Каролина! ― она сделала перед ней книксен. ― Как я рада вас видеть! Здравствуйте, маменька! Что это у вас такие кислые физиономии? Каролина заключила её в свои объятия.
― Здравствуй, моя девочка! Бог ты мой, как ты выросла! Какой красавицей стала!
― Да, семнадцатый годок пошёл. Уже в невестах ходит. Только вот всё болеет.

«Невеста-то не от мира сего, ― горестно размышляла Лолина.― Хрупкая, тонюсенькая, дотронешься ― зазвенит, как хрустальная чаша. И такая же прозрачная ― вся душа на виду. Нет, видать, не жилец она на этом свете. И почему все дети императора Александра умирают? Две дочки от Елизаветы Алексеевны померли во младенчестве. Две девочки от Марьи Антоновны тоже. А теперь вот и эта угасает. Видать, гнездится в нём какая-то червоточинка…».

«Ага, значит, Лолина верит слухам, что Софьюшка от меня! Ишь, чего вздумала ― червоточинка! А ведь она права: с гнильцой наш царь! А коли так, правильно, что не признаю Эммануила своим сыном, ― ехидно подумал я. ― Теперь-то, когда знаю, каким он оказался долгожителем ― помер в 89 лет, в начале 20 века, ― я окончательно уверился ― не мой он ребенок. Вот и Марина, первая дочь Марьи, которая бесспорно от Нарышкина, благополучно здравствует, вышла замуж, детей рожает. Тоже немало пожила, до 73 дотянула…»

А Марья Антоновна продолжала:
― Ждем, когда Софьюшка поправится. Весной снова отправимся с ней в Италию. А по возвращению и сыграем её свадьбу с Шуваловым.
― С Шуваловым? ― удивилась Лолина и чуть было не выпалила: «А как же князь Голицын?». Но, вовремя прикусила язычок, прикрыла смущение вопросом: ― С каким же из них?
― С графом Андреем, дипломатом, камер-юнкером, сыном графа Петра Андреевича, генерал-адъютанта императора.

Лолина растерянно улыбнулась ― эта далеко не столь блестящая для Софии партия привела её в совершенное изумление.

От Марьюшки не укрылось замешательство приятельницы, и она простодушно пояснила:
― Вас, должно быть, удивляет, почему Софьюшка выходит не за Валерьяна? Но ведь у них ничего серьёзного не было. Так, детская дружба… И, по-моему, ни у него, ни у неё никогда и помыслов не было о женитьбе.

При этих словах Софьюшка вспыхнула, на глаза навернулись слёзы, и чтобы не расплакаться, она, сделав пируэт, которому позавидовала бы сама Истомина, порхнула в глубину зала и остановилась перед моим портретом.
― Здравствуй, папенька, ― тихо сказала она, глотая слёзы. ― Куда же ты пропал? Когда же приедешь навестить меня? Я так соскучилась по тебе!
И тут же громко ― матери:
― Маменька, а когда пожалует к нам Его Величество?
― Сегодня вечером обещал. А ты, Софьюшка, ступай к себе и быстренько в постель! Вижу, как тебя лихорадит. Наверное, снова жар начался.
― Хорошо, маменька. Только вы обязательно позовите меня, когда Александр Павлович приедет.
― Ну, конечно же, дорогая. К тому же приедет-то он ради тебя.

Каролина, догадавшись об истинной причине волнения Софии, подошла к ней, сочувственно прижала к себе и, заглянув ей в глаза, невольно перевела взгляд на мой портрет.


Портрет Александра І в молодости. Худ. В.Л. Боровиковский. 1802-1803.

На нём я изображен в начале своего царствования ― голубоглазый, светловолосый, слегка улыбающийся молодой человек, почти юноша. Лолина снова посмотрела на Софью. Ахнула про себя: «Боже, до чего же они похожи! Тот же взор, чистый, наивный. Те же волосы ― тёмно-русые, почти пепельные, и такие же кудрявые. Потрясающее сходство». Я не удержался и лукаво подмигнул Лолине.

Она с ужасом отпрянула от портрета, уводя с собой и Софьюшку. А та, обрадованная её лаской, уже радостно щебетала:
― Милая мадам Каролина, когда вы сыграете и споете для меня? Я так люблю ваше пение и вашу игру!
― Обязательно сделаю это. Только в следующий раз. Сегодня мне ещё о многом надо поговорить с твоей матушкой. Ведь скоро приедет Его Величество, а я бы не хотела мешать вашей встрече. Да и ты не совсем здорова.

Мимоходом остановились у портрета Марьюшки.


М.А. Нарышкина. Худ. Иозеф Грасси, 1807. Из собрания Дрезденской худож. галереи.

― Здесь твоя матушка совсем молоденькая. Но художник, явно, не сумел передать всей её прелести.
― Я тоже не люблю это маменькино изображение. Она здесь некая бездушная кукла. Вот тот, где она с маленькой Мариночкой, намного лучше.

М.А. Нарышкина с дочерью Мариной. Худ. Питер Эдуард Строли (Stroley, Straely, Stroeling), 1801 г.

― Да. Бесспорно. Я видела и другие её портреты. Один из них у Леона в Одессе. Но никому так и не удалось передать её божественной Рафаэлевой прелести. Волшебства её глаз. Волнующе-манящего, магнетического излучения. Гордись, девочка, редкостной красотой своей маменьки.
― Я и горжусь ею, ― почему-то печально ответила малышка. ― Но ведь вы тоже прекрасны. Удивительно прекрасны! ― воскликнула она с жаром. ― Пожалуйста, приезжайте к нам поскорее. Я вас буду очень ждать.
― Непременно, моя милая. Очень скоро увидимся. А теперь тебе действительно надо прилечь.
Софьюшка обвила своей худенькой ручкой шею Лолины, а та чмокнула её в щёку.

― О чем вы там шептались с Сонюшкой? ― спросила Марья Антоновна Каролину.
― Да так, пустяки. А теперь потолкуем о главном. О цели моего приезда в Петербург. Хочу вас сразу же предупредить ― я здесь, так сказать, инкогнито. На заставе записалась под другим именем и фамилией. Так что при посторонних называйте меня Теклой Станиславовной.
― К чему такие предосторожности, дорогая? К тому же, насколько я помню, Текла ваше второе католическое имя. А третье – Розалия, верно?
― Так, так, но об этом мало кто знает. Для всех прочих я приехала по имущественной тяжбе с Собаньским. Вы же знаете, мы с ним с 1816-го в разъезде. А теперь я решилась окончательно с ним развестись. Естественно, требую от него известной доли состояния, которая по праву полагается мне с дочкой Констанцией. Ведь у меня самой ни гроша. Батюшка прокутил своё богатое наследство. Какую-то часть выделил старшему брату Генрику. Адаму и младшему Эрнесту досталось трошки, отчего они были вынуждены поступить на службу российскую. Ну, а нам, дочерям, вообще ничего. Потому так рано и спихнул нас батюшка замуж. Только вот Полина ещё мается. Никак не можем подыскать ей подходящего мужа.
― А вы у батюшки своего, графа Адама, остановились?
― Śwęty Boge! Он не знает о моём приезде. И вряд ли обрадуется встрече со мной. До сих пор простить мне не может, что я ушла от Собаньского, равно как и мою связь с графом Виттом.
― Так где же вы поселились, милая?
― В одной скромненькой аустерии.
― Вы в аустерии?! В таком случае перебирайтесь ко мне.
― О, благодарю вас, дорогая Мари, но у вас толпится весь большой петербургский свет, в котором у меня множество знакомых. А это мне ни к чему. Я уже сказала вам, как можно меньше людей должны знать о моем приезде.
― Что за таинственность такая?! Неужели для вас так важно хранить в секрете вашу тяжбу с мужем?
― Проблема в том, что дело это уже давно зачислено в разряд уголовных. Кроме, так сказать, личной резиденции Собаньского ― печальной для меня памяти Баланувки, ему принадлежит ещё добрый десяток поместий в поветах Опольском и Ямпольском. Но многие из имений в очень плачевном состоянии – заложены, перезаложены, обременены долгами, судебными разбирательствами с претендующими на них наследниками. Вы, конечно, понимаете, что мне крайне неприятно, чтобы моё имя фигурировало в этом тягостном уголовном процессе. Дело чрезвычайно запутано нижними инстанциями, обросло бумагами. Разобраться во всем этом может только опытный и к тому же неподкупный судейский. Вот я и хочу просить вас найти мне такого. Ко всему прочему он должен понимать наш язык, ибо все бумаги писаны по-польски.

Марья Антоновна призадумалась.
― Да, все гораздо сложнее, чем я предполагала… Есть у меня знакомый Фаддей Булгарин ― литератор, небесталанный, поляк из мелкопоместных дворян. Человек вполне приличный, услужливый. Не без светского лоска. Большой любитель прекрасного пола и, кажется, чрезвычайная галантность помогает ему пожинать плоды на этом поприще. Редактор «Северного архива» и «Литературных листков». Благодаря чему у него обширнейшие связи во второстепенных кругах, где вращаются все эти литераторы, журналисты, артисты, второразрядные чиновники. Порасспрашиваю его. Думаю, поможет.
― Мне ещё в Одессе говорили о некоем Рылееве, дворянском заседателе Петербургского уголовного суда, ― небрежно заметила Каролина. ― Сказывали, что усерден, умён, но главное ― справедлив и не берёт взяток. Что очень важно в моем деле ― ведь Собаньский специально затягивает процесс, дабы оттянуть раздел имущества. Для этой цели подкупил буквально всех уездных и губернских судей, которые по его наущению нарочно запутывают расследование и своим крючкотворством наплетают уйму неразрешимых проблем.
― Рылеев? ― переспросила Марья Антоновна. ― Не тот ли это Рылеев-поэт, о котором Булгарин прожужжал мне все уши?
― Не могу знать, поэт он или нет, ― слукавила Каролина, хотя была прекрасно осведомлена об интересующей её персоне. ― Одно слышала о нём ― неподкупный, честный и дотошно вникает в мельчайшие подробности расследования. Буду вам бескрайне признательна, если поможете выйти на него.

И тут же перевела разговор на предмет, который, знала, до чрезвычайности волнует Нарышкину, ревностную польку и патриотку. Её салон кишел воинственно настроенными поляками. И как знать, не она ли заразила императора этой озабоченностью о судьбе Царства Польского.
― Недавно мой добрый друг князь Яблоновский сообщил мне прелюбопытнейшую новость.
― Это какой же Яблоновский ― Максимилиан или Антоний?
― Отчего, Мари, из множества Яблоновских вы назвали именно эти два имени? Вероятно, вам известно об этих двух нечто такое, что волнует ваше патриотическое сердце?
― Вы угадали! ― простодушно ответила Марьюшка. ― Максимилиан ― пламенный патриот. Должно быть, знаете, что в начале века он поступил на службу в Коллегию иностранных дел. Вскоре был пожалован камер-юнкером российского двора. И вдруг, когда, казалось, перед ним открылись такие блестящие перспективы, неожиданно в 1808 выходит в отставку, уезжает в своё родовое имение на Волыни и с головой уходит в сельское хозяйство. Не правда ль, странный поступок? А причиной тому было огромное влияние на него князя Адама Чарторыйского…

При этом имении я весь превратился в слух. Князь Адам ― с молодости мой друг, соратник, с которым мы задумали преобразить Россию. После вступления на престол я назначил его в 1804 товарищем министра, потом министром иностранных дел. Мы были молоды. Горячи. Полны либеральных идей. И вместе мечтали установить в России республиканское правление. Именно по идее Чарторыйского был создан тайный «Комитет общественного спасения». В него ввели лучшие российские умы ― Павла Строганова, Николая Новосильцева, Виктора Кочубея. Позднее и Сперанского. И возложили на них великую задачу ― разработать проекты коренного преобразования страны. Но через два года князь Адам оставляет министерский пост. Меняет его на скромную должность попечителя Виленского учебного округа. Надо признаться, к тому времени мы уже разошлись с ним во взглядах. С его уходом замерла деятельность Комитета. А вскоре начались Наполеоновские войны. Вместе с ними окончательно угасли наши прекрасные юношеские мечты…

― Я была тогда слишком молода и совсем не интересовалась политикой, ― сказала Лолина. ― Объясните, пожалуйста, какая связь между отставками князя Максимилиана и Чарторыйского?
― Ну, во-первых, Максимилиан служил у Чарторыйского и не просто служил, а был его единомышленником, верным и преданным ему человеком. Оставаясь в иностранной Коллегии, он как бы предавал своего друга. А тот, убедившись, что преобразование такой огромной страны, как Россия, оказалось неосуществимой утопией, решил начать с малого ― воплотить свои идеи в отчем крае, в Литовии. И предложил Яблоновскому стать членом Эдукационной комиссии при общей управе Волынской, Подольской и Киевской губерний. Максимилиан самозабвенно и успешно посвятил себя этой деятельности. Возможно, Чарторыйский лелеял надежду, что Государь, увидев плоды его просветительской деятельности в миниатюре, пожелает распространить этот опыт на всю Россию или хотя бы для начала на Царство Польское. И надо признать, князь Адам не ошибся ― Александр Павлович, действительно, начал с Польши, даровав ей первой Конституцию. Хотя почему-то многие считают, будто Польша своей конституцией обязана моему влиянию на Государя. Бесспорно, я не скрываю от него своих убеждений. Мы часто говорим с ним о польских делах, положении в империи и о назревающих повсюду заговорах ― результат обманутых надежд на преобразование России и следствие всех тех безобразий, которые творятся в стране: взяточничество, деспотизм Аракчеева, произвол чиновников и прочие неурядицы. Что же касательно князя Антония, то его бурная деятельность в польском Патриотическом обществе ни для кого не является секретом.
― Ах, вот как?! И даже Государю известно о ней? ― изобразила удивление Лолина.
― Ну, конечно же, известно, дорогая. И не без помощи вашего распрекрасного графа Витта. А вам, моя милая, не к лицу прикидываться, будто вы ничего об этом не знаете.

Лолина густо покраснела.
― Простите, Мари, я стала слишком осторожной и, право, даже не подозревала, что вы принимаете такое большое участие в наших делах.
Марьюшка подняла бровь:
― В наших? Вы хотите сказать, что тоже включились в патриотическую деятельность?
― Да, и уже давно! ― Каролина осторожно оглянулась, боязливо задержала взгляд на моём портрете и решительно продолжила: ― С той самой поры, как вступила в эту открытую позорную связь с Виттом! Почитай, уже шестой годок! ― тут её прорвало и она, почти крича, выпалила: ― Неужели вы думаете, из-за прекрасных глаз этого ничтожества?! Он мне омерзителен! Я терплю его только потому, чтобы выуживать у него полезные для моей ойтчизны сведения и чтобы обращать в пустой звон его гадкие доносы. Я напросилась к нему в секретари и собственноручно пишу под его диктовку, а чаще всего произвольно излагаю выраженные мне этим краснобаем в общих чертах мысли, меняя по своему усмотрению не только их направление, но даже саму суть!
― Успокойтесь, Лолинка! ― от нежности к ней у Марьюшки вырвалась эта польская ласкательная форма её имени. Она встала, нежно прижала к себе подругу ― да, теперь-то она точно знала, что Каролина её настоящий друг. ― Выпейте чаю, охладите немного голову.

Она поднесла к её губам чашку с остывшим чаем, а затем и сама отхлебнула из неё.
― Пусть она будет нашей братиной! ― радостно засмеялась. ― Скрепим сим холодным питием наше горячее братство, как это делали в старину рыцари и богатыри! Впрочем, мы имеем полное право отметить такое событие и чем-нибудь покрепче!

Она звякнула колокольчиком. И весело сказала вбежавшему слуге:
― Петруша, принеси-ка нам бутылочку шампанского «Veuve Clicquot».

Холодное янтарное вино пенилось и пузырилось в высоких богемских бокалах.
― Какая прелесть! Поистине королевские! ― Каролина вертела в изящных длинных пальцах кубок, рассматривала его рисунок ― изумительной гравировки матовые розы в обрамлении листьев из золотых пластинок, каким-то чудом впаянных в стенки тончайшего хрусталя. ― Niech źyje Polska!* ― воскликнула она.
― Niech źyje! ― вторила Марьюшка.
― Слава вдове Клико за этот божественный напиток!
― Слава и императору Александру, дозволившему молодой вдове снабжать им Россию! ― подхватила Марья Антоновна.― А между прочим, популярностью своего шампанского она обязана именно России. Русские офицеры пристрастились к нему в Париже, где шумно праздновали победу над Наполеоном. После завершения войны его начали поставлять в Санкт-Петербург. Не отдельными партиями, как раньше, и только для придворной знати, а десятками тысяч бутылок. Так что производство шампанского Клико поднято на наши деньги...
― Да, конечно, если русские деньги считать и нашими, ― съязвила Каролина.

Я почувствовал, как у меня пересохло горло. Казалось, отдал бы полцарства за глоток «Вдовы Клико».
Вот, бесстыжие, пьют за царя и не догадываются угостить того, кому обязаны сиим удовольствием. Я чуть было не повторил своего давешнего трюка с чаем. Но Марьюшка, словно прочитав мои мысли, подошла к моему портрету и посмеиваясь сказала: ― Ваше Величество, выпейте и вы за процветание дорогой вам Польши!

Она поставила наполненный почти доверху бокал на пол под портретом. И я тут же, выскочив из него, приложился к чаше. Дамы, потягивая шампанское, продолжали беседу.
― Вы мне так и не рассказали, Лолина, какую же прелюбопытнейшую новость сообщил вам князь Антоний.
― Как вы догадались, что именно он, а не его достойнейший дядюшка Максимилиан?
― По вашим заблестевшим при его имени глазкам.
― От вас ничего не утаишь, ― улыбнулась Каролина. ― Да, князь Антоний доставил мне своей пылкой страстью несколько приятных мгновений.
― Всего лишь мгновений?! Ах, вы моя ветреница!
― В моей жизни нет человека, которому я была бы обязана хранить верность! ― очень серьёзно, с неожиданной горечью ответила Каролина. ― А суть поведанной мне истории в следующем: в Варшаве ширятся слухи о том, что государь будто бы сказал в конфиденциальной беседе с дивизионным генералом Винцентием Красиньским, что собирается по окончании следующего сейма присоединить к Царству Польскому три губернии, а может, и весь западный край, принадлежавший Польше до её раздела. Болтают также, что император Александр намеревается склонить и прусского короля вернуть полякам их земли, что Пруссия заполучила после передела ойтчизны. Взамен посулил ему свое содействие в присоединении к Пруссии Саксонии по смерти её нынешнего короля. Затем попытается убедить и Австрию возвратить нам старую Галицию. А ежели австрияки не согласятся, отнимет у них силой.
― Вот это новость! ― ахнула Марья Антоновна. ― Неслучайно австрийцы давно уже стягивают войска на галицинскую границу. Ох, чует сердце, новой войной попахивает! Впрочем, ― она даже тряхнула головой ― скорее всего это лишь слухи. Буйные головушки наших соотчичей часто принимают желаемое за реальное...

Я был поражен услышанным. Уж очень не вязались эти серьезные, достойные государственных мужей рассуждения с обликом девиц-красавиц. Светские кокетки, неисправимые обольстительницы с жаром говорят о политике, о судьбах своей родины! Собаньская, бесспорно, до мозга костей полька. Но и моя Марьюшка туда же! Ведь вроде бы совсем обрусела, давно живет в Петербурге...
А вот болтливость Красиньского меня просто сразила. Предать публичной огласке наш конфиденциальный разговор! Я-то почитал его за мудрого человека и преданного друга! Потому и рассказал ему о подготовке проекта новой польской конституции. Изложил самое сокровенное – план о предоставлении Царству Польскому статуса самостоятельного государства. Какой же я болван!.. Доверил ему то, о чем и в России знают только мои наперсники. Генерал на поверку оказался болтливым, как баба!

С отчаянья я ещё раз приложился к бокалу с шампанским. Но мрачные мысли продолжали сверлить мозг... Толки о предвидящемся для Польши статусе, наверняка, уже достигли ушей Константина. И, должно быть, повергли его в панику. Ведь он так привязан к этой стране, которой фактически управляет с 1815 года. Мечтает видеть себя на польском престоле. Сейчас он имеет полное право считать меня подлецом. Сначала я лишил его российского трона, предложив ему ещё два года назад подписать акт отречения от престолонаследия. Теперь получается, что лишаю его и польской короны. Ему, конечно, невдомек, что все это я собирался предпринять для его же пользы. Насколько же Константин выше и порядочнее меня! Честный благородный рыцарь! Отказался от престола ради любви к прекрасной даме! И женился на ней. Княгиня Лович в самом деле прекрасна и обликом и душой! Сущий ангел, с редким характером, и Константин очень счастлив с ней. Она уже сумела облагородить его буйный нрав. Он стал мягче, добрей и разумнее. Но, к сожалению, она не царских кровей и по российским законам не может стать императрицей... Снедаемый угрызениями совести, я и задумал это предприятие и обязательно бы осуществил его в следующем году, как и сказал Красиньскому тогда в Варшаве, после окончания очередной сессии сейма. Объединил бы Польшу, отделил её от России, а Константина сделал бы её королем. Так восторжествовала бы справедливость и в отношении поляков. И в отношении моего бедного брата...
Однако смерть Софьюшки, обуявшая меня безысходность и внезапная моя болезнь, повергли меня в такое умопомрачение, что не хватило ни сил, ни времени довести задуманное до желанного результата. События развивались столь стремительно, а возможность осуществить наконец долго вынашиваемое мною решение подвернулась так неожиданно и совсем случайно, что я просто не мог упустить этого шанса покончить с постылым существованием. Я не успел оставить брату Николаю завещания с изъявлением своей воли касательно Константина и Польши. Да, я вновь проявил эгоизм, почтя самым лучшим для себя уйти из этой жизни...

― А теперь, дорогая Мари, я должна сделать вам признание, ― сказала Каролина. ― Тяжба с Собаньским ― это только предлог для знакомства с Рылеевым. Истинная же цель совсем иная…

Марья Антоновна не отреагировала на слова приятельницы. Её глаза были устремлены на опустошенный бокал под портретом Александра. В них застыл ужас…

Примечания и комментарии


[*] Да здравствует Польша! (польск).



 
1 | 2 | -3-
© 2005-2019  Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.


Рейтинг@Mail.ru