Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | -9- | 10
 

Семь снов о Леонардо


С. Мрочковская-Балашова

Сон шестой: Горностай и Дама.
Ослепительно белый, как глубокие сибирские снега, зверек петлял между деревьями. Черным хвостиком заметал за собой следы кошачьих лапок. Я нечаянно хрустнула веткой. Сверкнув черной бусинкой глаза, он замер. Прислушался. И юрко скользнул на дерево. Затаившаяся на сосновом суку шубка заиграла отблесками янтарной сосны и холодного солнца над таежным раздольем…
Ледяные, насквозь просвеченные лучами, пики. Надменно-царственные. Чужие. Равнодушные. Нет, это не Сибирь! Не присуще ей высокомерие, с каким взирают на мир эти – пронзающие само небо – исполины! Конечно же, это Альпы, догадалась я. Самые высокие горы Европы. Вдруг я заметила на снегу знакомые кошачьи следы. А вот и сам зверек. В Альпах?! Не может быть! Каким ветром занесло его сюда из Сибири? Но я не обманываюсь – вон как мелькает черный хвостик. Только его и видно. В бешеной скачке почти неразличимо тельце – белый вихрь над белым склоном. Стремительно летит, подгоняемый улюлюканьем, издевательским дудением охотничьих рожков. Недосуг заметать следы – свора собак и охотников наседает. Вот и норка. Еще скачок – и он будет спасен. Почему же остановился? Черная бусинка замутилась печалью – солнце растопило снег перед входом в его жилище! Превратило в грязную лужицу. «Ну что же ты, дружок?! Давай, ныряй в норку!» – крикнула я ему. «Нет! Не могу! – с достоинством ответило это поразительное создание. – Не могу запачкать свою белоснежную шубку, мехом которой подбивают королевские мантии!» Он гордо повернулся грудью в сторону преследователей. В тот же миг стрела арбалетчика пронзила его сердце…

В герцогский замок Порта Джовиа Леонардо явился франтом – как и полагается придворному. Ведь теперь он служит при дворе Лодовико Моро..



Кадр из фильма Ренато Кастеллани «Жизнь Леонардо да Винчи» 
Франт умопомрачающе изыскан: кафтан – красно-коричневый, благородного блеклого оттенка, густо затканный черным узором, длинные рукава с прорезями для рук свешиваются до полу; риза под ним отливает тусклым старинным золотом; на груди тяжелая плетенка цепи. Но что сама по себе одежда? Роскошное одеяние герцога Моро (он тут же в зале, на резном троне восседает) лишь подчеркивает его некрасивость.

                          Лодовико Моро.
                                       Лодовико Моро. Алтарь Сфорца, 1494. Брера, Милан

Изящество Леонардо – от красоты его необычайной. Высокий, стройный, прихотливой скульптурной лепки лицо. Вижу, как поразил он своим обликом красавицу, которой сегодня в первый раз представляется. Свет из ее карих с зеленоватым мерцанием глаз проник в его небесное сияние. Их взоры скрестились. Его – ответил улыбкой, разбежавшейся лучинками морщинок. Её – проник в самое сердце, и его болезненно защемило.



Кадр из фильма Ренато Кастеллани «Жизнь Леонардо да Винчи»
Красавица, смутившись, перевела взгляд на его большой, слегка выпуклый  лоб,  точенный –    римского рисунка – нос. Продолжала скользить им вниз, коснулась светлых усов, мягких добрых губ, аккуратной окладистой темно-русой бородки. Ласково погладила волнистые, такого же цвета, волосы до плеч. Ей еще только предстоит узнать, что все это великолепие освещено великим духом, умом, душой...

– Ну вот, наконец-то вы и познакомились, – ревниво прервал это любование герцог. – Расскажи нам, Маэстро, как ты собираешься изобразить донну Чечилию.



Лодовико в беседе с Леонардо.
Кадр из фильма Ренато Кастеллани «Жизнь Леонардо да Винчи»

 
Герцог торопится. Герцога разбирает нетерпеж – хочется поскорее украсить дворцовую галерею ликом своей шестнадцатилетней возлюбленной - прекраснейшей девушки Ломбардии из знатного рода Галлерани.
А тем временем его невеста Беатриче д’Эсте подрастала, и очень скоро (21 января 1491) он женится на ней.


Беатриче д Эсте
Леонардо. Портрет дамы (Беатриче д Эсте). Милан. Пинокатека Амброзиана.[1]

В образе  призрака я  могу беззастенчиво разглядывать Чечилию Галлерани. Она чудо как хороша. Юность в образе мадонны. Ко всему прочему умна, воспитана, образована – я уже наслышана об ее достоинствах. Пишет стихи и на итальянском, и на латинском. Да такие прелестные, что ее сравнивают с Сапфо.


Портрет Дамы с горностаем (Чечилия Галлерани). Фрагмент.

– Что ж, я готов! – произнес Леонардо. – Надеюсь, скоро справлюсь. Прекрасная модель – могучий источник вдохновения!

Из свиты герцога выступил Бернардо Беллинчони, придворный пиит. Отвесил глубокие поклоны герцогу, Чечилии, Леонардо. Принял величественную позу, приложил руку к сердцу, возвел глаза горе и в экстатическом порыве принялся исторгать из себя плохонькие, слащаво-подобострастные рифмы:

Благодарить должна природа
потомка благороднейшего рода Лодовика!
А также руку и гений Леонардо,
желающего увековечить… 
   

Он споткнулся, подыскивая слово. И в озарении продолжил:
желающего увековечить барда
Ломбардии – воскресшую Сапфо,
звезду, сияющую над двором Моро…

– Браво! – всколыхнулась свита. – Брависсимо!
– Неплохая идея! – прервал возгласы герцог. – Развей ее в виде диалога между поэтом и природой, которая рассердилась на Леонардо за то, что дерзнул изобразить звезду!
– Мудро! Гениально! – вновь аукнулась свита.

Чечилия с грустной усмешкой взглянула на Леонардо, ища у него сочувствия. Он понимающе улыбнулся – но только глазами. Лицо оставалось непроницаемым. Ах, это бесстрастие, внешняя холодность эстета! Он приучал себя к этому с детства. Упорно пестовал в себе сие качество. Тщательно скрывал свою чрезмерную чувствительность даже от друзей. Оттого все, в том числе и ближайший друг Лоренцо ди Креди, считали его бездушным созерцателем. И не раз попрекали за это. А он лишь улыбался с лукавым простодушием. Зачем им знать, что он совсем не таков? Пусть это будет ведомо только ему да его исповеднику – записной книжке. Ей объяснил причину своей сдержанности:

Когда ты наблюдаешь людей, старайся, чтобы они не замечали, что ты смотришь на них: тогда их движения, их смех и плач естественнее.

Чечилия и Леонардо
Чечилия и Леонардо – кадр из фильма «Жизнь Леонардо да Винчи»

Прежде чем нанести на холст первый штрих, Леонардо усадил Чечилию перед огромным венецианским зеркалом и долго всматривался в отраженное в нем ее лицо. Он заставлял Чечилию поворачивать голову вправо, влево. Наконец увидел идеальный ракурс и тут же перенес его на полотно.

До этого Леонардо почти не писал портреты. Женские лица на его прежних полотнах являлись собирательным образом. Вынашивая его, бродил по городу. Всматривался в прохожих и, узрев подобие уже созданному в душе, тут же зарисовывал его. Воображение ваяло желанный лик из отдельных черт, запечатленных в зарисовках. Так было, когда он создавал свою «Мадонну в гроте» для миланской церкви Сан Франческо. Канвой ее образа явился эскиз женской головы, сохранившийся, к счастью. Милое, с нежными глазами, но с довольно грубоватыми чертами лицо простолюдинки превратилось на полотне Леонардо в создание божественной красоты.

Портрет – это прежде всего сходство. Однако если точно скопировать модель, получится застывшая, мертвая фигура. Как добиться и похожести и одновременно заставить пульсировать все жилки в теле изображенного, чтобы казалось будто оно замерло всего лишь на миг?
Вот об этом раздумывал Леонардо, возвращаясь из дворца. Дома записал в тетрадку:

Ум живописца должен быть подобен зеркалу, которое всегда превращается в цвет того предмета, который оно имеет в качестве объекта…


Подумал и приписал:
Если хочешь убедиться, совпадает ли твоя картина с оригиналом, возьми зеркало и посмотри, как отражается в нем живое существо...




Кадр из фильма «Жизнь Леонардо да Винчи»
 
Леонардо наблюдал за Чечилией в зеркале – отрешенно, глазами художника. А она в том же зеркале следила за ним глазами женщины.
– Я видела ваше последнее создание «Мадонна в гроте», – промолвила Чечилия, – и подумала…
Он вопросительно заглянул в ее глаза в зеркале.
– То, что я хочу вам сказать, прошу, не принимайте за лесть женщины, желающей, чтобы ее как можно лучше изобразили. Так вот я подумала, что равных вам нет в мире...
– О, донна Чечилия! Прежде всего я сам знаю, что это неправда!

 

Мадонна в гроте

Леонардо да Винчи - Мадонна в гроте. Лувр, Париж.


– Позвольте, я докончу мысль. Ваша мадонна не просто прекрасна! Она дышит жизнью! И всe вокруг нее тоже дышат ею. Иисус – такой обворожительный младенец, что хочется схватить на руки, прижать к себе и расцеловать эту прелесть. А Ангел… – Чечилия смущенно замолчала, словно раздумывая, следует ли продолжать.
– Что Ангел?
– Признайтесь, вы срисовали его с себя?
Леонардо засмеялся: – Что общего между бородатым пожилым мужчиной и этим отроком!?
– Много! Такие же черты, такие же волосы, выражение глаз! К тому же грешно называть себя пожилым – ведь вам только тридцать!
– Уже тридцать два! В сравнении с вами – старик!
– Люди с молодой душой никогда не будут стариками! – серьезно произнесла юная дева.
– По своему опыту знаете? – улыбка разбежалась веселыми лучиками морщинок. – Видите их сколько?! Старик, старик!


Скульптура Верроккьо «Давид», моделью, по преданию, послужил юный Леонардо.
 
– Я серьезно, мессер. Во Флоренции я имела счастье лицезреть у Верроккьо статую Давида, на которой он, как мне признался, изобразил вас юношей.


Скульптура Вероккьо «Давид», фрагмент.
– А у вашего Ангела такое же лицо, как у Давида. И не только у него. Те же черты и у написанного вами Ангела на картине Верроккьо «Крещение Иисуса», и Архангела Гавриила в вашем «Благовещении»...
– Где вы его видели?
– Во дворце Лоренцо Медичи, в котором он принимал нас с герцогом.
– Однако же вы наблюдательны! Должен вам сказать, что, бесспорно, я списываю свои образы с живых моделей. Конечно, не буквально. Возможно, я невольно, воспроизвел в ангелах и какие-то свои черты. Но подобное очень пагубно для творца! Признателен вам, донна Чечилия, за справедливое замечание. Ибо в живописи нет более опасной и предательской ошибки, как подражание собственному телу! Я всегда повторяю слова  флорентинца Томмазо "Мазаччо": до какой степени даром тратит силы тот, кто берет за образец что бы то ни было, кроме самой Природы-учительницы  всех учителей.
– Вы напрасно так суровы к себе, Маэстро! Живая модель ведь тоже творение природы. И если она прекрасна, почему бы ее не повторять.
– Ведь именно так поступает Боттичелли. Я не раз укорял его за это. И считаю бесконечное повторение образа Симонетты его слабостью. Природа столь многолика и являет нам столь совершенные создания, что творцу не нужно ничего придумывать, а лишь перенимать у нее сие разнообразие.

Подмеченное донной Чечилией сходство в ликах ангелов повергло Леонардо в уныние. «Нет равных»?!  – Какая ирония! Живописец, который повторяется, бездарен!

Никому никогда не подражай. Пусть будет каждое твое творение как бы новым явлением природы, – занес он вечером в записную книжку.

В ту ночь он так и не заснул. Думал о Чечилии. Только сильные духом не боятся говорить правду в лицо. Конечно же, у нее и в мыслях не было обидеть его. Просто сказала то, что думает.

Терпеливо выслушивай мнение всех о твоей картине, взвешивай и рассуждай, правы ли те, кто укоряет тебя и находят ошибки; если да – исправь, если нет – сделай вид, что не слышал, и только людям, достойным внимания, доказывай, что они ошибаются.

Он перестал писать, задумался: несравненная донна Чечилия, несомненно, одна из тех, кто достоин внимания… Но доказывать, что она неправа, нелепо … ведь и в самом деле все мои ангелы похожи…и создал их тот, кто бесконечно повторяет другим: не подражайте готовым образцам…О, проклятая самовлюбленность…как несовершенен человек… как редко люди говорят правду…и вот, что интересно… – он снова взял перо и записал пришедшую в голову мысль:

Суждение врага нередко правдивее и полезнее, чем суждения друга. Ненависть в людях почти всегда глубже любви. Взор ненавидящего проницательнее взора любящего. Истинный друг все равно, что ты сам. Враг не похож на тебя, – вот в чем сила его. Ненависть освещает многое, скрытое от любви. Помни это и не презирай хулы врагов.

Леонардо сразу же обратил внимание на ее руки – чудесно изваянные кисти, с длинными тонкими перстами. Они должны быть главным акцентом в портрете Мадонны, решил он. Их нужно искусно вплести в композицию…

Портрет Дамы с горностаем. Фрагмент.

Художник задумался. Как раз в залу внесли клетку с горностаем. Вроде бы странная причуда – держать в доме дикого зверька. Но он не удивился – в то время горностаев, как кошек, использовали для ловли мышей. Служанка открыла дверцу. Зверек заскользил по отполированному мраморному полу, прыгнул на колени хозяйки, шелковистой шерсткой головы щекотал ее лицо, ластился. Его мигом осенило – я заставлю эти руки гладить горностая!
Чечилия с улыбкой объяснила: – Изображение этого зверька украшает наш фамильный герб. Мои предки – выходцы из Болгарии. Потому их величали Булгарани. Это прозвище, ставшее фамилией, со временем переиначили в Галлерани. Считают, что болгары и привезли в Италию горностая, называемого ими «bulgar»[2]. Поэтому герцог и решил подарить мне этот живой символ нашего рода. Чечилия прижала горностая к груди. Гладила, как кошку.

Леонардо наблюдал за ней в зеркале.
– Нет, нет, не шевелите рукой! Кисть теряет стройность. Просто слегка дотроньтесь до него.


Портрет Дамы с горностаем.

Так и запечатлел – нежная, будто мраморный слепок, кисть едва касается шкурки животного. Не снежно-белой, а золотисто-палевой, как у белки. Леонардо писал портрет летом, когда горностай, в силу древнего инстинкта самосохранения, линяет. Но разве для вечности имеет значение, какая масть у зверька в тот момент, когда его изображали? Для творца важнее другое – чтобы его окраска не выпадала из общей цветовой гаммы. А золотисто-палевой оттенок лучше всего гармонирует с избура-красным платьем и серобурой накидкой, спускающейся с плеча Чечилии.
– Обратите внимание, мессер, на орнамент вокруг выреза моего платья. Знаете, что он означает? – символ долголетия. Дед рассказывал мне, что орнамент этот так и называется – болгарским и привнесен из Азии в Европу древними кочевыми племенами булгар.
– Мотив этот и поныне сохранился в болгарских вышивках и на ковровых узорах, – сказал Леонардо.
– Откуда вам это известно? Вы были в болгарских землях?! –
Леонардо загадочно улыбнулся. – Был, не был! Какое это имеет значение?! Важно, что знаю! – и, чтобы сгладить резкость ответа, пояснил: – Видел такие узоры на изделиях, которые заезжие болгары продают на венецианских базарах. Между прочим, подобные плетенки встречаются и в древних памятниках американских индейцев. В Америке-то я уж точно не бывал. Но изучал зарисовки, сделанные испанскими конквистадорами…
– Ваш любознательный ум, мессер, импонирует мне...
Помолчала и вдруг по-детски простодушно проронила:
– Созвучен моему… – устыдясь невольно вырвавшейся откровенности, попыталась отшутиться. – При таком созвучии вам нетрудно будет заставить зазвенеть мои душевные струны!
– В таком случае не будем откладывать! Заставим зазвенеть их прямо сейчас.  Как раз вчера герцог попросил меня прихватить с собой лиру, чтобы я поиграл ему. Сегодня мы довольно поработали. Да и вас я замучил – пора отдохнуть.

Взял в руки инструмент и запел:
Всегда любил, теперь люблю душою
И с каждым днем готов сильней любить
То место, где мне слезы сладко лить,
Когда любовь томит меня тоскою.
И час люблю, когда могу забыть
Весь мир с его ничтожной суетою;
Но больше – ту, что блещет красотою,
И рядом с ней я жажду лучше быть.
Но кто бы ждал, что нежными врагами
Окружено все сердце, как друзьями,
Каких сейчас к груди бы я прижал?
Я побежден, любовь, твоею силой!
И, если б я не знал надежды милой, –
Где жить хочу, там мертвым бы упал!
– Петрарка! Великий певец платонической любви! – восторженно воскликнула донна Чечилия. – Как божественно вы исполнили его сонет!
Леонардо растроганно поклонился и тут же упрятал волнение в насмешку:
– Я исполнил этот сонет специально для вас, Мадонна.
– Мадонна?! Богоматерь? Вроде бы еще рановато для меня…
– Обликом – да!...Знаю, что слезливый Петрарка восхищает вас. Что касается меня самого, я не верю в платонические воздыхания! Вот извольте послушать мою эпиграмму на его стихи:
S'el Petrarcha amт si forte il lauro, –
E perchи gli и bon fralla salsiccia e tordo.
I'non posso di lor ciancie far tesauro.
– Фу, как вульгарно! – поморщилась Чечилия. – Вульгарно, пошло и злобно: любил Петрарка Лауру-лавр – прекрасную приправу к сосискам и жареным дроздам! Обыгрываете имя Лаура – бессмертной возлюбленной поэта с lauro – лавром. Да вы просто завистник, Маэстро! – запальчиво воскликнула она. Не ожидала от вас подобного!
– Прекрасная донна Чечилия, а я в свою очередь не ожидал отсутствия у вас чувства юмора! – парировал Леонардо.
– Во всем должно быть чувство меры! В отношении к прекрасному юмор не дозволителен! Это юмор дьявола, рушителя красоты! Губителя душ и любви!
Леонардо холодно поклонился:
– Сожалею, донна Чечилия, что вызвал в вас такую вспышку гнева. Не смею более обременять вас своим присутствием.

Он спокойно вышел из залы. Но как только оказался на улице, смятение объяло его душу.
«Будь я проклят со своим единственным идолом – искусством! Будь проклята независимость, ради которой отказываюсь от любви! Дьявол, дьявол! Искуситель и губитель душ! Эта девочка снова права! Я разрушил ее иллюзии! Но разве я имею право питать их в ней! И тем самым разбить ее жизнь, ее будущее! Что могу дать ей я, бездомный нищий?! Ей, выросшей в холе, привыкшей к роскоши, которой окружил ее Моро. Песни? Звон лиры? Но они скоро опостылеют ей. К тому же поговаривают, что герцог уже подыскал ей мужа. Ведь приближается срок его бракосочетания с Беатричей д' Эсте. Нет, для великого созерцания нужна великая свобода! Женщины, даже такие несравненные, как донна Чечилия, отнимают ее у мужчин! Но только избранник судьбы имеет силу вынести подобного рода свободу, в сущности, означающую самостийность. Слабые духом боятся одиночества больше смерти. Спасаясь от него, теряют свободу и тем самым обрекают себя на худшее – одиночество вдвоем».

Еще одна бессонная, в раздумьях, ночь. Он анатомировал свои чувства: Да, любовь прекрасна… окрыляет… вдохновляет…наполняет жизнь солнцем… Любовь – божественная искра, воспламеняющая жизненную энергию… но что бы ни говорили последователи Платона, она будоражит и плоть, превращает человека в ее раба, делает его зависимым … нет! не от сердца – его участие в любовном процессе – прекрасная выдумка… оно всего-навсего орган, перегоняющий по телу кровь… все дело в иннервации – ведь сердце густо опутано нервами, реагирующими на посылаемые мозгом сигналы, сжимающими сердечную мышцу, заставляющие ее трепетать… сильнее или слабее – все зависит от степени реакции нашего мыслительного аппарата на внешние раздражители… эмоции рождает не сердце, а голова!.. находящийся в мозге центр нервной системы с наибольшей силой атакует сигналами половые органы, где сосредоточено чудовищное сплетение тяжей…

Препарирование человеческих органов уничтожает всякие иллюзии. Вот результат этого анатомического исследования: вожделение – метаморфоза любви… Любовное томление – не что иное, как пробужденный голос плоти. Даже самое возвышенное чувство не свободно от похоти. В какие бы красивые слова не облекали его поэты, вроде Петрарки. А похоть… – Леонардо продолжил мысль в тетрадке с заметками и рисунками по анатомии:

Действие совокупления и члены, служащие ему, нечто столь отвратительное, что если бы сей акт не являлся стародавним обычаем и если бы не существовали прелестные лица, украшения участвующих в нем и не сила похоти, род человеческий прекратился бы.
Сей акт у животного намного чище – оно следует лишь инстинкту продолжения рода. Люди глубоко заблуждаются, называя похотливость скотством, ибо неразумный скот не занимается, подобно людям, развратом…


Рисунок Леонардо "Соитие в анатомическом разрезе" (ок. 1492 г.)
Рука начертала мужской торс в разрезе. Заполнила внутренность органами. Связала их тяжами с нервными тканями головного мозга. Главные стволы волокон – в спинном мозгу. У последнего позвонка он разъединил их. Основную часть направил в пах. Но не прервал их, а соединил воедино (ибо это уже не нервные волокна, а рождаемый ими незримый мощный энергетический поток) с подобными из женского туловища. Оно изображено совсем схематично – грудь, нижняя часть торса. Но в этой схеме отчетливо виден ответвляющийся от главного ствола, чуть повыше поясницы, крупный нервный отросток. Он заканчивается в груди, ниже соска. И словно магнитом притягивает к себе могучий пучок импульсов из мужского тела, пробуждающий подобной же силы ответную реакцию женского нерва. А тот направляет этот импульс в гениталии, усиливая возбуждение несметности нервных окончаний в них…

Я с интересом наблюдала за попыткой Леонардо воссоздать со всей научной доскональностью графический образ чувственности. Нанеся последний штрих, он спросил меня:
– Тебя это не шокирует?
– Разве может шокировать сокровенная сущность жизни! Рисунок ваш
[3]– апофеоз физиологии любви! Человек – лицемерное создание – разнузданные свои помыслы прикрывает ханжеским благочестием! Если бы вы знали, сколько комментариев, диких, нелепых, вызовет это ваше изображение. Гениальный безумец нашего времени Фрейд, основатель психоанализа, посвятил ему целое исследование.[4] С помощью своей теории психосексуального развития человека, доказывал, что формирование характера и его патологии следует объяснять переживаниями раннего детства. Хочу привести вам кое-какие из его рассуждений:

Леонардо – пример холодного сексуального воздержания, которого мы не могли ожидать от художника и изобразителя женской красоты.

А вот еще одно, поражающе бесстыдной вседозволенностью копания в интимной жизни людей.

Сомнительно, сжимал ли он вообще когда-нибудь женское тело в любовном объятии; ничего неизвестно и о некой его интимной душевной связи с женщиной.

Уж лучше бы копался в мрачных безднах своих пациентов, чем касаться мерзкими лапами души великого и чистого человека, как невольно вырвалось у него!

Леонардо улыбнулся:
– Благодарю, что так рьяно защищаешь меня. Я даже догадываюсь, что побудило вашего великого психоаналитика копаться, как ты выразилась, в моей интимной жизни. Это бесспорно,
рассуждение о стервятнике, которым я сопроводил описание своей картины:

Должно быть, подробно писать о Стервятнике – судьба моя, ибо мне приходит на ум одно совсем раннее воспоминание: лежу в колыбели, и некий Стервятник прилетел ко мне и открыл мне уста своим хвостом, и много раз ударил этим хвостом между губами.

– Вы очень догадливы, мессер! Именно это ваше детское воспоминание заставило Фрейда разразиться филиппикой о вашей, как он выразился, пассивной гомосексуальности.
– Значит, грязные сплетни обо мне достигли и до вашего времени?! В 1476 против меня и нескольких юношей, служивших мне моделью для рисунков, было возбуждено судебное дело. Кто-то опустил в пресловутыe Уста истины донос о нашем «непотребном поведении» :
«Сообщаю вам, синьоры судьи, что Якопо Салтарелли, сводный брат Джованни Салтарелли, поистине погряз в пороках, ибо он не отказывает людям, которые хотят удовлетворить свои низкие вожделения. Назову некоторых из них…»


Среди перечисленных четырех имен было и мое имя. Нас вызвали в суд, выслушали, признали невиновными. Судьям, допустившим этот процесс, изрядно досталось от флорентийских правителей и прежде всего Лоренцо Великолепного. Но я не испытал от этого радости – в душе моей на всю жизнь осталась неистребимая горечь на человеческую злобу, стремление опорочить каждого, кто живет по своим нравственным законам, не вписывающимся в убогую мораль обывателя!

– Да, мессер, видимо, от вас я восприняла этот нравственный принцип. Увы! – даже спустя пять веков тех, кто ему следует, продолжают называть белыми воронами. Послушайте, что пишет далее Фрейд:

…традиция действительно определяет Леонардо как гомосексуально ощущающего себя человека. При этом для нас не имеет никакого значения, было ли упомянутое выше обвинение против юноши Леонардо обоснованным или нет; не фактическое действие, а соответствующий душевный настрой является для нас решающим в том, припишем ли мы кому-либо подобную особенность как гомосексуальность.

Думаю, мессер, вам понятно, почему без содрогания не могу читать омерзительное толкование Фрейда вашей детской «фантазии». Право же, неловко, но я позволю привести еще одно рассуждение на эту тему патологически извращенного психоаналитика – в нем великий «душевед», как говорится, сам себя высек:

Хвост, «coda», – один из самых распространенных символов и синонимов мужского члена как в итальянском, так и других языках; лежащая в основе фантазии ситуация, в которой стервятник раскрывает ребенку рот и порядочно обрабатывает его своим хвостом, отвечает представлениям о fellatio, т.е. о половом акте, при котором член вводится в рот противоположного лица…

Согласен с вами – отвратительно! Люди, видимо, еще нескоро поймут, что ежели человек – венец творения, созданный по образу и подобию Бога, то и цель его жизни – преодолевать зависимость от своей материальной сущности, облагораживать и одухотворять ее. Развивать свой дух до высшей степени его выражения – Божественной любви. Безграничной, всепоглощающей, всепобеждающей. Духовной, без всякой примеси чувственности. Братской любви к людям, к ближнему своему, ко всему сущему. А до той поры, пока человек не разовьет в себе эту способность, – а я верю, что когда-нибудь она наступит и Рай снова воцарится на земле, – человек будет обречен на одиночество. И все его попытки вырваться из него бесполезны и даже пагубны. Я постоянно повторяю своим ученикам: «Если ты остаешься один, ты принадлежишь лишь себе самому». Сила художника в одиночестве. В противном случае он теряет свободу – не только право распоряжаться своим временем, но прежде всего право выражать в творчестве свои идеи и образы. Когда ты хотя бы с одним товарищем, ты себе принадлежишь только наполовину или еще менее, сообразно с нескромностью друга. Имея несколько друзей, ты еще глубже погрязаешь в этом бедствии. Невольно впадаешь в заблуждение – ищешь вину за свои проступки в других. Когда же ты сам, винишь только себя, и таким образом тебе проще преодолевать свои недостатки, т.е. продвигаться по пути нравственного совершенствования.

Леонардо замолчал. По глазам видела, что ему хочется сообщить мне нечто важное, но колеблется, стоит ли делать это. Я выжидающе смотрела на него. Наконец, он решился:
– Есть в моей жизни тайна, почти никому неизвестная, тщательно скрываемая мною от сторонних. Я вхожу в Братство монахов Сиона. Забегая вперед скажу, что в 1510 году сменю на посту великого магистра ордена своего друга Сандро Боттичелли. И буду пребывать в этом качестве до своей смерти в 1519 году.
– Вам ведомо ваше будущее, мессер?
– Перестань называть меня мессером. Для друзей я – Леонардо. Наша земная жизнь давно уже прожита нами в астральном теле. Поэтому ничего удивительного, что некоторые умеют черпать из него сведения о своем прошлом и грядущем. Рыцари нашего ордена дают обет безбрачия. Будущим «копателям» в моей жизни неведомо это. Вот и ломают себе голову над, казалось бы, «необъяснимыми» контрастами моей натуры – светскостью и душевным схимничеством. Братья Сиона исповедуют космологический дуализм катаров – одно из основных положений их учения. С одной стороны, они не отрицают физическую близость между мужчиной и женщиной. Но только для одной цели – воспроизведения потомства. С другой стороны, они проповедуют воздержание, преодоление зависимости духа от материи. И стремятся облагораживать и одухотворять ее. Теперь тебе понятна причина моего схимничества, которое проявляется прежде всего в отсутствии любовных связей с женщинами. Именно сей факт злоязычная молва объясняет моими якобы гомосексуальными наклонностями.
– Какая нелепость! Я не раз видела – женская красота неизменно волнует вас, Леонардо!
– Но и её я воспринимаю как восхитительную прихоть природы, как одну из её непостижимых тайн. Проникнуть в нее, понять причины прихоти – вот чем прежде всего влечет меня красота. Проникнуть, понять самому, но не открыть стороннему глазу, а запечатлев эту тайну на полотне, оставить загадку будущим поколениям.


Леонардо да Винчи. Мона Лиза
– Тайну прекрасной Беатриче д'Эсте, флорентийской красавицы поэтессы Джиневры – дочери Америго Бенчи и самого последнего созданного вами портрета La Belle Ferroniиre, не так ли, дорогой Леонардо?[5]... Но самой большой загадкой остается «Мона Лиза»…

При этих словах Леонардо загадочно улыбнулся и исчез, как исчезают во сне призраки.
– Однако смею утверждать, что единственной из женщин, сумевшей пробудить в нём нечто большее, чем эстетическое любование, была прекрасная Чечилия, – услышала я знакомый голос Вазари.
– О, мессер, как вы вовремя появились! Леонардо не пожелал ответить на мой вопрос о Моне Лизе. Может, вы удостоите меня ответом?
– Я уже дал его в жизнеописании Леонардо. Могу вновь его повторить:
«Взялся Леонардо выполнить для Франческо дель Джокондо портрет Моны Лизы, жены его, и, потрудившись над ним четыре года, оставил его недовершенным. Это произведение находится ныне у французского короля в Фонтенебло. Между прочим, Леонардо прибег к следующему приему: так как мадонна Лиза была очень красива, то во время писания портрета он держал людей, которые играли на лире или пели, и тут постоянно были шуты, поддерживавшие в ней веселость и удалявшие меланхолию, которую обычно сообщает живопись выполняемым портретам...»
– Но в наше время многие исследователи сомневаются в правдивости ваших сведений. Один из них – Лионелло Вентури – заявил, что они всего лишь плод вашей фантазии.
– Усомнились, говорите? Значит, не удалось мне их провести.
– Зачем же вы вам нужно было вводить людей в заблуждение?
– Зачем?! Да потому что я не мог раскрыть страшной тайны, которая сокрыта в этом портрете! – Вазари помолчал, а потом добавил: – Сейчас я покажу вам два изображения. Рассмотрев их внимательно, вы сами ответите на свой вопрос.


Лик, отпечатанный на платке, которым Иисус утер лицо в последний день своей земной жизни 6 
и Мона Лиза Леонардо да Винчи.



 

 

– Что поражены?! Ведь это одни и те же глаза – только у Моны Лизы с лукавинкой, а у Христа полны великой печали... Теперь, надеюсь, понимаете, зачем я прибег к спасительной лжи? Давайте я лучше дорасскажу вам историю с Чечилией…

– Утром следующего дня Леонардо получил от нее письмо, которое начиналось обращением: «Мой Леонардо». Она просила прощения за свою несдержанность. Призналась, что всю ночь не спала, размышляла и, кажется, начинает понимать его душу. Неожиданно перешла на ты: «Ты оговариваешь себя. Ты мужественно стараешься справиться с чувством. Ведь я вижу, знаю, чувствую, что твоя душа тянется к моей так же, как и моя к твоей! За пустыми словами, которыми мы перебрасываемся при посторонних, кроются другие – мы обмениваемся ими беззвучно. Я восхищена твоим мужеством! Я горжусь тобой, мой чистый, прекрасный Горностай, предпочитающий умереть, чем запачкать свою ослепительную шубку в грязи! Ты поистине несравним ни с кем из людей. Я поклоняюсь тебе, как Богу!». В конце приписала: «Сегодня не приходи во дворец. Нам обоим нужно успокоиться. Увидимся завтра». Ночью, бдя у своей лампадки, он вспомнил об этом письме. Неудержимая ответная нежность вклинилась между строк его научного трактата: Несравненная донна Чечилия. Возлюбленная моя богиня. Прочитав твое нежнейшее… – усилием воли оборвал рвущееся из души чувство: «нельзя, не смею, не имею права»…
– Ну а дальше что?
– Дальше? Чечилия родила герцогу сына Чезаре. Моро торжественно узаконил его. Ее же, свою  возлюбленную, выдал замуж за графа Лодовико Бергамини. В качестве свадебного подарка преподнес графине ее портрет, написанный Леонардо. Как-то раз маркиза Мантуанская Изабелла Гонзага пожелала увидеть творение Леонардо и попросила графиню Бергамини одолжить ей его на несколько дней. В сопроводительном письме Чечилия написала:
«Если он не похож на оригинал, то виноват в этом не Леонардо. Я думаю, что ему нет равных, но ведь, когда он писал портрет, я еще была совсем юной, несформировавшейся, и с той поры лицо мое очень изменилось».

– Знаете ли вы, достопочтимый синьор, что изображение Чечилии в XVIII веке приобрел в Италии известный польский аристократ князь Чарторыйский. Портрет был безымянным, и князь окрестил его «Дамой с лаской» – летний горностай очень похож на этого зверька. Ныне он хранится в краковском музее Чарторыйских вместе с другими произведениями уникальной княжеской коллекции.
– Так-так! Значит, в конце XVIII уже было неведомо, кого изобразил Леонардо на этом полотне…
– Да, не знали, и лишь значительно позже удалось восстановить историю Леонардо и Чечилии. Что сталось с Чечилией, вы мне сообщили. А как сложилась дальнейшие отношения Леонардо с герцогом Моро?
– Вскоре герцогу взбрела новая идея – украсить трапезную миланского монастыря Санта Мария делле Грацие фреской «Тайная вечеря». Трапезная братьев-доминиканцев огромная. Чтобы не нарушить пропорции, фреска должна быть тоже огромной. Метров девять в ширину и не менee  четырёх в высоту, прикидывает Леонардо. Он понимает, что на роспись монастырской стены уйдут годы. Предлагаю вам самой послушать его разговор с герцогом. Простите, но я должен возвращаться к своим делам. Надеюсь, мы еще увидимся с вами.

Призрак Вазари растворился, а я снова оказалась в миланском дворце Сфорцо…
– Но как быть с конной статуей Франческо Сфорца? Когда же выделите мне бронзу на ее отливку? – спросил герцога Леонардо.
– Памятник придется отложить, – ответил тот. – Нет у меня сейчас столько металла, сколько ты требуешь! Видишь, что творится в Италии, какие раздоры между государствами вспыхнули после смерти Лоренцо Великолепного. Все это грозит всеобщей войной. Сейчас не до твоей статуи!
– Прежде всего вашей! Вернее – отца вашего!
– Я и не отказываюсь от своего обещания. И выполню его сразу же после победы над врагами. Я думаю, мы скоро справимся с ними! Вот и короля Франции я призвал на подмогу – утихомирим Неаполитанское королевство, на которое он давно зарится. А заодно и венецианцев приструним! Ты же тем временем займись росписью трапезной. Кстати, неплохо было бы удивить прибывающего в Милан короля какой-нибудь диковинкой.
– Вот вы, Ваше Высочество, все отвлекаете меня, а потом всем жалуетесь, что работа над памятником медленно продвигается. Даже покойному герцогу Лоренцо Медичи отписали, что, мол, я неспособен к сей работе, и потому просите прислать вам другого скульптора.
– Будет, будет вспоминать прошлое! Ведь справился же! Вон какого коня вылепил – всем на удивление! – хохотнул герцог. Подошел к окну полюбоваться уже установленной на замковой площади исполинской – высотой семь метров – моделью коня. Рабочие по распоряжению герцога покрывали корпус коня бронзовой краской – чтобы придать глиняному изваянию правдоподобие монумента.
– Слишком яркий золотой блеск получается. Я предлагаю Вашему Высочеству поручить Заратустре патинировать его, так сказать, чуть-чуть состарить.
– Ты прав, Леонардо, надо состарить! Мастер Заратустра весьма искусен в этом деле. Распорядись от моего имени, чтобы немедленно занялся патенированием. Полагаю, что воображение гостей, которые через два дня начнут собираться на наше бракосочетание с Беатриче д'Эсте, будет поражено и невиданными размерами статуи, и твоим совершенным мастерством, Маэстро! А наш поэт Таккони уже сочинил оду в честь твоего создания. Хочешь послушать?

Лодовико хлопнул в ладоши, и в тот же миг в залу вошел поджидавший за дверью придворный пиит. Принял торжественную позу и загнусавил панегирик величественному творению Леонардо:

Посмотри, как красив этот конь!
Леонардо его изваял.
…………………
Небо щедро нам шлет дарованья,
Но подобные гении редкость,
и нет равных ему на земле!
Он исполнен таких талантов,
Что любой, кто увидит его,
Замирает от восхищенья;
Кто стремится сравнить его с Фидием,
Праксистелем, Мироном, Скопосум,
Скажет вам, что не было в мире
Лучше скульптора, чем Леонардо…

– Браво, Таккони! Браво! А ты доволен, Маэстро?
– Достопочтенный синьор Таккони слишком преувеличил достоинства и скульптора и статуи, – грустно ответил Леонардо.
– Не скромничай – позволь другим судить о твоих достоинствах. Может, ты еще что-нибудь сработаешь, чтобы удивить самого высочайшего нашего гостя – французского короля Карла VIII?
[7]
Леонардо усмехнулся:
– Да уже сработал, ваше величество, – фигуру льва, двигающуюся с помощью заводного механизма! Только поделку эту до сего дня ото всех в тайне держал.
– Хочу немедленно увидеть ее! Прикажи своим ученикам сейчас же притащить ее во дворец.

И вот вижу: Леонардо уже демонстрирует герцогу свою механическую игрушку.
Когда лев останавливался, он тут же вставал на задние лапы, у него разверзалась грудь и из нее сыпались белоснежные лилии.
Представила, как эти цветы – символ французского королевского герба – будут падать к стопам Карла VIII... Именно в этом трюке с апофеозом белой лилии и состоял хитроумный замысел изобретенной Леонардо механической фигуры льва.

А цветы все сыпались и сыпались. Ворох. Груда. Гора. Она достигла потолка. Заполнила весь герцогский зал. Всё –  люди,  предметы – потонули в этом разгуле приторно сладостного дурмана. Какое зловещее видение! Казалось, сбывается пророческое предсказание Леонардо – миланский лев будет заполонен французской лилией.

Но цветок этот и символ смерти. По народному поверью, таинственно появляющаяся лилия возвещает смерть монарха. То ли Леонардо своей хитроумной игрушкой решил предуведомить о грядущем, то ли, ведая о нем, представил его в виде аллегории…

Я видела, как опечалил Леонардо разговор с герцогом. Провидец знал, что Моро недолго удержится у власти. А вместе с ним исчезнет и мечта увидеть скульптуру в бронзе!
14 лет работал Леонардо над ней: сложные расчеты, чертежи, множество вариантов модели, поиски наилучших для ее отливки сплавов – бронзы с выжженной медью и бронзы с мышьяком, для чего сконструировал целую систему плавильных горнов. «Неужели весь этот труд насмарку?! Сколько сил, сколько времени потрачено впустую!» – грустил Леонардо, возвращаясь из дворца.
– Не огорчайся! – утешала я его. – Кончится война. Герцог непременно сдержит обещание, и ты, наконец, завершишь памятник.
– Нет! Поверь мне – дни Моро сочтены!
–––––
Так и случилось легкомыслие герцога обернулось для него зловещими последствиями. Союз с французами восстановил против него все итальянские государства. Объединенное войско суверенов Италии двинулось на Милан. Моро бежал, скрывался в Альпах у швейцарских наемников. Новый французский король Людовик XII, изменив союзнику, заключил договор с Венецией. В конце концов главарь швейцарских наемников Туцман выдал Моро французам и его заточили в тюремную башню старого королевского замка в Лоше, маленьком городишке на берегу реки Эндр. Восемь лет томился он в темнице, проводя время в молитвах, чтении Данте – единственной книги, которая у него имелась, и благочестивых размышлениях. Под конец Моро решил заняться живописью и принялся расписывать стены и своды каморки диковинными узорами. Там он и умер, нацарапав на стене прощальные слова и подписав их: «Тот, кто – несчастен». А глиняный Колосс гасконские арбалетчики превратили в мишень для стрельбы, вдребезги расколов корпус коня. Какая бессмысленная гибель могучего творения, созданного могучим талантом!

-----
Прощу  о любезности: при любом копировании текста и снимков указывать на источник: http://www.pushkin-book.ru

Примечания и комментарии


[1]  Некоторые исследователи оспаривают авторство Леонардо, считая портрет работой Джованни Амброджио де Предиса.

[2]
Bulgar
– название горностая.в пратоболгарском языке. По пути великого переселения из Монголии древние болгарские племена осели на Алтае. Именно с тех времен (как свидетельствует обнаруженные в алтайских курганах находки их праисторических поселений) «bulgar» стал изображаться на гербах болгарских ханов и дал название всему их племени.

[3]
Этот рисунок Леонардо ныне хранится в собрании Винзорского замка (Quaderni d'Anatomia, III фолио, 3 ч.).

[4]
Sigmund Freud. Eine Kinderhaitserinnerung des Leonardo da Vinci (Одно воспоминание из детства Леонардо). S. Fischer Verlag, Frankfurt am Main, 1945.

[5]
La Belle Ferroniиre (франц.) – «Прекрасная ферроньерка» – украшение в виде цепочки с драгоценным камнем, которое дамы носили на лбу. На этом портрете Леонардо, написанном незадолго до его смерти в замке Клу (принадлежавшем матери и сестре французского короля Франциска I), изображена загадочная знатная дама, вероятно, француженка.

[6]
Реликвия эта хранится в храме итальянского города Манопелло.

[7Карл VIII (фр. Charles VIII, по прозвищу Любезный фр. l’Affable; 30 июня 1470 — 7 апреля 1498) — король Франции с 1483 года, из династии Валуа.
 
1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | -9- | 10
© 2005-2019 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.