Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | 3 | 4 | 5 | -6- | 7 | 8 | 9 | 10
 

Семь снов о Леонардо


С. Мрочковская-Балашова

Сон третий: Близнец Иисуса.
Я отправилась почивать на свое облако. Город-арена уже погрузился в ночной сумрак. Свет в лачугах погас, и они растворились в ночи. Только палаццо вельмож обозначались гирляндой ярких огней. Долго блаженствовала я на своем пуховике. Переваривала услышанное от Мастера. И попугаем повторяла – сокрушенно! – слова Сократа: Я знаю лишь то, что ничего не знаю!
Дрема, незаметно подкравшись ко мне, потекла сновидением. Все тем же сном во сне. Мне снова явился Леонардо. Он куда-то спешил. Но увидев меня, остановился, улыбнулся и, лукаво сощурившись, подмигнул. Совсем по-свойски. «Значит уже знает о моей беседе с Вазари. Видать, от него ничего не скроешь». «Угу, не скроешь!» – белозубо засмеялся он. Боже, какая улыбка! «Не поминай меня всуе!» – расхохотался он. «Опять со своими шуточками»! – я сердито надулась. А он: «Ты же сам сказал, что я превеликий мастер на них». – «Вазари доложил?» – «Благородному Вазари чуждо доносительство! Слышал собственными ушами! Я же провидец!» – он приветственно поднял руку и зашагал дальше. «Куда это он торопится?» – подумала я. – «Ко двору Великолепного», – донеслось уже издали.
Любопытство снедало меня, и я устремилась ему вослед. Тут я приметила, что за ним следуют еще две тени – его собственная, резкая, четкая в расточительных снопах полуденного солнца, и серая, линялая – чужая. Вгляделась в ту, инородную. «Ну, конечно же, опять он! Вазари!» Одряхлевший призрак едва поспевал за легким, молодым, пружинистым шагом Леонардо.



Джорджио Вазари, портрет Лоренцо Медичи, 1512-1514, галерея Уфицци

Он вошел во дворец. Слуги провели его в небольшую залу, где в высоком резном кресле одиноко сидел у окна Лоренцо. Точь-в-точь такой, каким изобразил его на портрете Вазари – в приглушенно-зеленой, почти коричневой мантии с леопардовой опушкой на рукавах и у ворота.
– А, вот и ты, друг мой, – печальные глаза любовно оглядели фигуру Леонардо. – Сияешь, как всегда! Прекрасен, как юный бог! Я старше тебя всего на три года. А в сравнении с тобой кажусь себе стариком, – промолвил он с горечью.
– Вот именно – себе! Для других вы также молоды, как я! Заботы не по годам свалились на вас, гнетут вашу душу, оттого она представляется вам старой. Полноте, герцог! Встряхнитесь! – лучезарность перекинулась с его лица на физиономию герцога.
– Ты всегда, как доброе божество, проливаешь бальзам на душу!
– Сегодня меня уже три раза сравнили с божеством, – засмеялся Леонардо. – Дважды вы и еще одна особа, по дороге.
– Некая прекрасная синьорина? – поинтересовался Лоренцо.
– Пожалуй, если так можно сказать о пятисотлетней даме.
– Ну и шуточки у тебя!
– Вот и та матрона почти так же выразилась, – звонкий смех раскатился по зале.
– Ну будет, шутник! Спой-ка мне что-нибудь, услади мое тоскующее сердце своей божественной лирой. Да ты, как я вижу, не прихватил ее с собой, – огорчился Великолепный.
– Uno momento, мой повелитель! Сейчас доставим!
Леонардо не секунду сосредоточился и выставил руки, чтобы подхватить неизвестно откуда появившийся инструмент.
«Наблюдаете явление телепортации», – прозвучал голос Вазари. Он учтиво поклонился мне.
«Приметил-таки! От этих магов не скроешься!» – с досадой подумала я, но ответила ему таким же учтивым поклоном.
Лира у Леонардо не простая, больше похожа на лютню – с полым серебряным корпусом в форме лошадиного черепа, над которым натянуты струны.
– Вещь странная и невиданная! Сам придумал ее и сам смастерил, – пояснил Вазари.
Леонардо коснулся струн. Неслыханная звучность инструмента поразила меня. Звуки, ударяясь о стенки серебряной чаши, то звенели малиновым звоном, то гудели… «полногласием органной трубы», – услужливо подсказал Вазари. Голос у Леонардо, в самом деле, божественный. «И играет божественно!» – вторил призрак Maestro.
– Спасибо, друг. Ты действительно потешил меня. Между прочим, Миланский герцог Лодовико Моро давно уже пристает ко мне с просьбой прислать ему искусного музыканта, играющего на лире. А ведь самый искусный у меня ты. Но с тобой я не могу расстаться. Ломаю голову, как услужить герцогу. Государственные интересы требуют того. Ну ладно, еще подумаю на досуге. А ты ступай! Не забудь про вечерний пир. Симонетта будет счастлива видеть тебя, – Лоренцо снял с пальца перстень с огромным изумрудом, протянул его Леонардо. – Вот возьми в знак моей признательности.
Я поспешила удалиться из залы.
– Постойте! – раздалось мне вслед. – Коли вы уже здесь, давайте продолжим беседу, – тень Вазари приблизилась и повлекла меня в сад – под кущу деревьев. – Сегодня очень жарко – не ровён час растаем! – пошутил призрак. – Вижу, что вы совершенно очарованы Леонардо.
– Какой ангельский голос! И как играет!
– Я ведь говорил вам, что сама душа его – музыка! Но если б только это! Он Бог во всем! Когда я увидел его первое живописное творение, лишился дара речи!
– Это вы о «Благовещении» говорите?


Андреа дель Вероккьо (Верроккио) "Крещение Христа"
– Нет, о самой ранней дошедшей до нас его работе – образы херувимов на картине учителя «Крещение Христа». Случилось так, как и должно было случиться, – ученик превзошел прославленного живописца. Верроккьо почти завершил полотно. Оставалась мелочь – изобразить ангелов, один из которых, по замыслу художника, должен держать покров Христа. Обычно мастера поручают дописывать детали своим подмастерьям


Фрагмент картины "Крещение Христа".
Левый Ангел, а возможно, и правый
написан Леонардо да Винчи.

Леонардо, как считается, нарисовал одного из херувимов, напоминающего ликом архангела Гавриила в его первом самостоятельном творении «Благовещение». Так что первая фигура не оставляет никаких сомнений в авторстве Леонардо. Однако я считаю, что и вторая написана им, ибо их невозможно отделить друг от друга – воспринимаются как один образ. Не только из-за композиции. Их объединяет идея. Именно она и позволяет думать, что оба ангела созданы рукой одного художника. Вы видели эту картину?
– Видела, но, к сожалению, мимоходом. В «Уффици» столько всего прекрасного, столько шедевров, в том числе и на тему «Крещения Христа», что на эту я лишь мелком взглянула. Она прошла мимо меня. Вернее, я прошла мимо нее. Знаю только по репродукциям.
– Значит, помните композицию?
– Помню и притом очень хорошо. Позже, когда узнала…узнал, что и Леонардо приложил к холсту руку, я, как говорится, продырявил репродукцию.
– Выходит, напрасно вам рассказываю.
– Что вы! Наш вчерашний разговор сулит, что вы снова ошарашите меня несусветными штучками.
– Примечаю у вас склонность к странным для образованного человека словечкам – уж простите, ради Бога, за откровенность. Что это так принято в 20 веке?
Я засмеялась:
– О, достолепный синьор! Если б вы только слышали, на каком языке изъясняются в нашем веке! Уши вянут!
От последних слов уши Вазари в самом деле печально поникли. Лицо страдальчески искривилось.
– Над теми, кто излагает мысли высоким слогом, потешаются. Даже писатели, чтобы быть в ногу со временем, перешли на сленг. Сие кощунство восторжествовало в последние 15 лет! Честно говоря, я сама, то есть я сам не всегда понимаю своих сородичей. Их язык – дикая смесь иностранных словечек с бандитским жаргоном! Постараюсь впредь щадить ваши благородные уши…
– Не стоит ради меня утруждать себя, достопочтимый синьор. Говорите как вам удобнее. В этом есть своя прелесть. Да и мне полезно будет обогатить свою речь новыми словечками. Конечно, пока я не смею употреблять их…
«Ну и симпатяга же этот Вазари!» – восхищенно подумала я.
Он вернулся к теме разговора:
– Верроккьо взглянул на работу юнца и обомлел… вот я уже и заразился, – улыбнулся симпатяга. – Хотел сказать, что Мастер был поражен увиденным. Образы ангелов неизмеримо превосходили написанные им самим фигуры Христа и Иоанна Крестителя.
– По мнение Макса Дворжака, одного из известнейших в начале 20 века историков искусства, картине недоставало поэтической выдумки и драматизма воздействия, красоты линий и форм, мягкой тональности красок, искусного построения и, как он выразился, большого стиля.
Пожалуй, это действительно так и особенно бросается в глаза на фоне «второстепенных» персонажей – ангелов. Но Верроккьо был потрясен не столько мастерством их исполнения, сколько смыслом метафоричности образа. Он тут же в душе признал себя побежденным и навсегда отказался от живописи. С тех пор занимается главным образом деревянной скульптурой, ювелирным делом, которое совмещает с алхимическими опытами, и еще глубже погрузился в оккультизм.
– В чем же суть метафоры, повергшей Верроккьо в транс? Рассматривая репродукцию, я ломал голову над сакральным смыслом ее, казалось бы, традиционного сюжета – обрядом посвящения Иисуса в таинство крещения.
– Вещий автор сокрыл этот смысл в сложной аллегории и настолько перенасытил картину символическими деталями, что она воспринимается как схема тайного, но малохудожественного послания. Невольно соглашаешься с мнением этого вашего достопочтимого Дворжака, что ей недостает большого стиля.


Фрагмент картины "Крещение Христа".
- Первый символ, полагаю, понять нетрудно – белый голубь, вылетающий из открытых ладоней Господа, – Святой Дух. Несомый им свет искрящимся потоком сыплется на голову Иисуса. Все еще простоволосую, без нимба – он пока лишь Сын Человеческий. Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о свете.
Как видите, эти слова Иоанна Крестителя в Евангелии от его тезки Иоанна яснее ясного свидетельствуют о небожественном происхождении Иисуса. Еще один просчет ревизионистов-церковников. Впрочем, уничтожить все невозможно. Уж лучше бы они заново написали такое Евангелие, какое им требуется. Слова «не был свет, но был послан» следует понимать как посланная Всевышним Божественная душа. Миги отделяют от слияния её с тем, кто избран, кто готов нести людям благую весть, которая и станет для них светом. Из чаши в руке Крестителя уже струится на Его голову вода из Иордана – символ очищения от земных грехов.
Но вот незадача – вместо широкой реки изображен узкий мелкий поток, вода в котором достигает лишь до щиколоток Крестнику – Иисусу и Крестному – Иоанну, погрузившему в нее только одну ступню. Опять символ, но какой? Адепты полагают, что, возможно, сей ручей – таинственная священная река Алфей, олицетворяющая связь между всеми, принявшими крещение и таким образом приобщившимися к тайнам истинного учения.
– Замечательная мысль! Разве бы я сам догадался об этом!
– Вспомним, как изображены ангелы – они застыли в напряженном ожидании на другом берегу неширокого потока – его можно просто перешагнуть. Стремительно, будто в панике, улетают от голубя два черных ворона. Один из них прошмыгивает мимо пальмы. Впрочем, это вовсе и не пальма…


 Фрагмент картины "Крещение Христа".
– Я уже знаю: пальма – красноречивый образ Церкви!
– Совершенно верно – вы способный ученик! Но у Верроккьо она представляет значительно более сложную аллегорию. Ее макушка – стрела, составленная из вклинивающихся друг в друга черных и белых наконечников, – по моему разумению, олицетворяет и Дерево жизни, и Дерево познания Добра и Зла. Черное острие стрелы под напором белого вонзается в обрубленный ствол пальмы.
Именно черную часть стрелы – символ зла – задевает крылом ворон. В алхимической символике ворон – означает этап потемнения материи перед превращением ее с помощью философского камня в благородный металл. Иными словами, камень этот – символ мудрости – облагораживает невежество чистым золотом познания, света, несомого Христом.



 Фрагмент картины "Крещение Христа".
- Другой ворон мчится стремглав мимо странного, внутри темного, а снаружи в ореоле сияющих лучей, «объекта»…
– Объект этот так похож на изображение НЛО! – воскликнула я.
– НЛО? – удивился Вазари.
– Неопознанный летающий объект. Эти странные аппараты зачастили на Землю после Второй мировой войны. Их считают кораблями инопланетян.
– Так и в наше время наблюдаются сии «объекты»! – обрадовался Вазари. – Они издревле наведываются к нам на планету. Что, по-вашему, означает Вифлеемская звезда? Тот же UFO, пожаловавший наблюдать за Рождеством Спасителя! А сигарообразный аппарат, сопровождавший войско Александра Македонского во время его победоносного шествия на Восток, вероятно, тоже корабль инопланетных пришельцев. Древние историки не раз сообщали об этих явлениях…
– На старых русских иконах возносящегося в небеса после распятия Иисуса изображают внутри «капсулы», из жерла которой струится огонь. Ни дать ни взять – прообраз современной ракеты!
– Люди грядущего уже летают на ракетах?! – изумился мой собеседник.
– Да, летают – вокруг земли и даже на Луну. Прочесывают ими, простите, исследуют с их помощью Космос – но пока еще без астронавтов – автоматическими, управляемыми с Земли ракетами. Посылают даже на Марс, на далекие планеты, в иные Галактики! Ракеты стали также главным оружием, которым пользуются в бесконечных земных войнах, убивая людей, разрушая города! Многие из них снабжены ядерными головками, начиненными расщепленными или способными к распаду ядрами урана, плутония или тория. При взрыве ядерная начинка обладает страшной разрушительной силой. Поражения причиняют ударная волна, световое излучение, радиация, способствующая радиоактивному заражению, и возникающие электромагнитные, смертоносные для организма, импульсы. Не знаю, насколько доходчиво я сумела объяснить вам воздействие этого оружия. Короче, подобный взрыв в мгновение ока испепеляет все живое. Плавятся камни, от людей остаются тени…
– Да ведь это уже было! Было! Похожее описано в Библии – уничтожение небесным огнем Содома и Гоморры!
– И как точно описано – жена Лота, движимая любопытством, остановилась, оглянулась назад – и в тот же миг, опаленная всполохом ядреного взрыва, сгорела, обратилась в соляной столп…


 "Крещение Христа". Фрагмент.

– Ну и дела творятся у вас в грядущем! – искренне ужаснулся Вазари. – Полученная от вас информация вынуждает меня переосмыслить и другой символ – приближающееся к голове Иисуса тело неправильной овальной формы. Оно вроде бы зеркальное отражение того первого, лучащегося средь кроны деревьев, – Вазари погрузился в размышления.

– Но я убежден, – продолжал он рассуждать вслух, – что эти изображенные Верроккьо «тарелочки» полны благого смысла... Первая – зависла над крестом… Перекладины его завершаются трилистниками – христианским символом триединства. Однако у адептов суть триединства иная – Бот-Отец, Бог-Мать, Бог-Святой дух. Об этом ясней ясного сказано в Ветхом Завете: человек создан по образу Божиему – мужчиной и женщиной: И сотворил Бог человека по образу своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их.
– Сотворение без женского начала – еще один библейский абсурд! Неужели «святые» отцы так ненавидят женщину?!
– Обретя себя на безбрачие, католические священники и монахи предаются более страшному греху – содомии!
– Вот почему православная церковь разрешила брак своим священнослужителям. Вы не находите, достопочтимый мэтр Вазари, что православие во всех отношениях – более гуманная, более человечная вера?
– Да, ее догматы не столь суровы, как у католиков! Но не будем предаваться богословским спорам. Они уже привели к непоправимому – расколу Церкви.


" Крещение Христа". Фрагмент.
- Вернемся лучше к нашей теме…Копье в руке Иоанна также заканчивается равносторонним, так называемым клеверообразным крестом. Адепты называют его крестом Иисуса. Исконный смысл этого древнего космологического знака – взаимосвязь всего сущего в мире. Он символизирует четыре стороны света, которые скрещиваются в самом центре земного шара. Вертикальная перекладина креста – ось мира, связывающая зенит с надиром, Бога с Землей. Через ось эту и проникает Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир, – возвестил посланный от Бога предвестник Христа Иоанн Креститель, дабы все уверовали чрез него. Затем добавил: Идущий за мной стал впереди меня, потому что он был прежде меня. Сказанное следует понимать: не Тот, кто принесет людям Свет, а сам Свет был впереди и прежде, как один из первых актов творения: Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.


 На этом фрагменте манера изображения Ангела (справа) похожа на стиль Леонардо.

– Теперь долженствую сообщить вам самое сокровенное. Идущий за мной, это не Иисус – Сын человеческий! А его духовный близнец Христос. Его-то и изобразил на картине Леонардо в образе скорбящего ангела. Ему, посланцу Небес, известно всё наперед. Ему ведома участь, уготованная его земному двойнику. Оттого и скорбит, оттого и облачен в траурную одежду (неправда ли, странно – ангел в черном?!). В его лике, в жесте рук, сложенных смиренно, – безысходная грусть. Прикрытые глаза Иисуса (ведь в этот момент он еще не знает, а только предчувствует грядущее) открыты в его двойнике – в них грусть Знающего.
Другой ангел (как и положено, – в светлом, голубом, облачении) присутствует здесь, конечно же, не для того, чтобы держать покров новообращенного. Он послан сопровождать духовного близнеца Иисуса, поддержать Его перед вступлением на трудный земной путь. Вспомните, как ободряюще прижимает он к себе сотоварища, словно мать, провожающая сына на верную гибель. Пытается влить в него все свои силы и, кажется, молча напутствует: Мужайся!. Ждать осталось недолго. Вот-вот наступит миг, когда душа ангела, Сына Господня, сольется с телом Сына человеческого, избранного Небесным Отцом для великой миссии. Над головой двойника – нимб, каким и долженствует светиться божественная душа…

Призрак Вазари вздохнул, расслабленно откинулся на спинку каменной скамьи, на которой мы укрывались от палящего солнца. Затем тихо добавил:
– Вот, что увидел Верроккьо в образе, созданном его юным подмастерьем. Теперь картина поистине наполнилась сакральным смыслом. Гений ученика сразил учителя. Мастер понял, что проиграл. И смиренно отошел в сторону… На сегодня, пожалуй, достаточно.
Увидев мое огорчение, промолвил:
– Прощаюсь только до утра. Завтра продолжу рассказ о нашем общем кумире.


Дрёма про доброго короля Рене.

Ночь была муторной. Налетевшие с Атлантики клубы влажного пара курились, сгущались в тучи. Мрачная, клочковатая стихия дышала еще не согревшимся океаном, полярной стылостью айсбергов, без зазрения совести разгуливающих в эту пору по его шири, и запахом протухшей рыбы, сбрасываемой рыбаками в море. Ветер жалобно скулил от бессилия разогнать рыхлую тучность, наполнял тоской душу. Вместо сна – зыбучая дрема, вся из просонков, из мельтешащих в них призраков.
Один из них – призрак какого-то безобразного синьора – особенно досаждал. Фу-ты, страсть! – маленький, толстенький, с хищным кривым носом, острым подбородком на грубом, топорном лице и хитрыми маслеными глазами. В эту слащавую жижу угодливо заглядывают толпящиеся возле урода люди. Спины гнут, к ручке норовят приложиться. Герцогом Миланским величают.
Значит, этот в пух и прах разряженный карлик и есть правитель Милана Лудовико Моро, о котором говорил Лоренцо. Рядом с ним девочка – совсем ребенок, лет семь, не более. Но держится павой. А как иначе – ведь она герцогиня Феррары Беатриче д’ Эсте! Бред какой-то – герцог малышку обхаживает. Вижу подносит ей жемчужное ожерелье с золотыми цветами (ах, какая прелесть!) и колье из рубинов и изумрудов. Вместе с ней в храм направляется. Колечко на пальчик надевает. Свита ликует. Радостные возгласы – поздравляют с помолвкой! Жирного тюленя с семилетней!.. Сквозь толпу лик светится. Страшилище поглядывает на него. Глаза похотью загораются. Кто она – не знаю. На вид – лет шестнадцать. По говору – из Ломбардии. Похоже из знатного рода. Неужели это прекрасное создание... – не успела додумать… Внимание отвлекает благообразный старец. Подходит к расфуфыренному герцогу. Что-то ласково говорит. Должно быть, тоже поздравляет. Герцог стиснул его в объятиях. Я вся превратилась в слух.
– Как я рад видеть тебя, Рене! – вскричал обручившийся. – Благодарю тебя, мой добрый старый друг, что почтил нас вниманием!
Неужели тот самый герцог Рене Анжуйский, о котором упомянул Вазари? Он обладает еще десятком других титулов: граф де Бар и де Прованс, граф де Пьемонт и де Гиз, герцог Калибрии, герцог Лотарингский, король Неаполя и Сицилии, король Арагонии, Валенсии, Майорки и Сардинии… Но сам он, по словам Вазари, больше всего гордится титулом короля Иерусалимского, пожалованным ему как великому магистру Братства монахов Сиона, которое он возглавлял более полувека. Да, бесспорно, он самый – вон как рассыпается перед ним женишок.
– Одобряю твой выбор – невеста прелестна! – мягкий баритон гармонировал с обликом старца. – Но придется проявить терпение – подождать пока малышка подрастет. Одобряю еще и потому, что герцоги Феррары и Модена славны своей любовью к просвещению и искусству. Феррара ныне – блестящее средоточие культуры Ренессанса.
– Это все благодаря тебе, мой добрый король Рене! Своим огромным влиянием на правителей итальянских княжеств ты способствовал расцвету в Италии Высокого Возрождения!
Добрый король улыбнулся:
– Перестань льстить, Лодовико. Ты слышал новость – герцог Феррарский Альфонсо I взял к себе на службу несравненного глашатая наших идей Ариосто?
– О, я пленен его поэмой «Неистовый Роланд». Мы с Чечилией упиваемся изяществом его стиха, рыцарской галантностью, тонким юмором…
«Вот те на! – удивилась я. – Тюлень-то не так прост! Сведущ в поэзии!»
– Лоренцо Медичи, – Рене довольно неучтиво прервал восторженное словоизлияние Лодовико, – удалось обнаружить еще одну древнюю рукопись – сочинение Аристотеля «Органон».
– Ты посодействуешь мне, мой мудрый друг, заполучить у Лоренцо копию сего трактата? Он украсит нашу Миланскую библиотеку.
– Флорентийские писцы уже приступили к его переводу для общественной библиотеки «Святого Марка». Закажу им копию и для тебя.
– Премного обязан тебе, благороднейший Рене! Хотелось бы также пополнить наше собрание сочинениями пифагорейцев, гностиков, новыми трактатами по герметизму и неоплатонизму. По подобию Флорентийского университета в Милане уже введено изучение древнегреческого языка…
– Я бы посоветовал тебе, Лодовико, основать у себя и аркадийскую академию. Их уже немало Европе.
– Созданы твоим рвением, неутомимый сеятель просвещения! – подобострастничал Лодовико.
– Все просвещенные умы поняли, что тема Аркадии является жемчужиной гностицизма.
– О, твои волшебные pas d’armes[1] убеждают в этом! Особенно поучительна представленная тобой аллегория турнира. Какая замечательная идея – изобразить прекрасную даму в роли судьи над философствующими рыцарями Круглого стола! А ведь дама эта, как я разумею, олицетворяют пастушку из Аркадии. Твоя поэзия и драматургия открыла нам тайну этого священного родника, этой священной гробницы Божественного знания! И все мы, связанные друг с другом священной подземной рекой Алфей…
Тут ветер, поднатужившись, сдвинул с места тучи и, радостно гудя, погнал их на север. Я не смогла дослушать тираду Лодовика – вихревой поток подхватил и мое пушистое облачко. Поеживаясь от холода, поглубже забралась в пуховую перину и предалась размышлениям…
«Все они здесь помешаны на Аркадии… В этой реально существовавшей в древней Греции стране протекала… и сейчас еще протекает… река Алфей… с очень странным нравом – она вдруг исчезает под землей и… появляется в совсем ином месте… гидрологи – утверждают… научно доказали… что недавно она прорвалась ключом Аретуза в Сицилии... Конечно же, для последователей герметизма этот протекающий под землей поток олицетворяет нечто иное… тайное учение, «подземно», скрытно, передаваемое избранным…»
И тут я увидела амфору – ту самую, которую в своей прежней земной жизни купила в гончарной лавке у развалин древнегреческих Микен. Краснофигурная вазопись по бело-черному фону! Изящные, тонкие, словно пером нанесенные штрихи! Школа Полигнота, крупнейшего эллинского художника 5 века до н.э. Современный мастер воспроизвел на вазе сюжет его знаменитой картины «Непосвященные в таинства» – две женщины в Аду носят воду в дырявых кувшинах… Обречены носить до бесконечности! Еще тогда в гончарной мастерской, я поняла смысл вложенной в рисунок аллегории: НЕЗНАНИЕ ОБРЕКАЕТ ЧЕЛОВЕКА НА ВЕЧНЫЕ АДСКИЕ МУКИ! Поняла и во что бы то ни стало решила приобрести эту амфору. Чтобы всегда напоминала мне об этом…
Неожиданно послышался свист, гул, дикое завывание. Влачившаяся следом за моим облаком черная туча у меня на глазах превращалась в воронку. Из жерла ее изверглась темная струя, похожая на хобот исполинского чудовища. Он все удлинялся и удлинялся – казалось, извержению этому не будет конца. Воздушный шланг теперь уже больше напоминал вываливающуюся из утробы кишку. Снизу, с земли, навстречу ему стремительно поднимался другой черный столб. Мгновение – и они слились в один гигантский хобот. Слышно было, как в его пустую полость с присвистом и чмоканьем всасывается с земли воздух. Нахлынувший в горло тучи теплый поток бешено закружил ее в обратном космическому движению направлении – против часовой стрелки. Взъярившийся от этого жуткого вращения вихрь отбросил мое облачко в сторону и с немыслимой скоростью погнал его неведомо куда. Уж не знаю как, но разбушевавшаяся стихия затянула его в спираль времени. Она тоже завертелась с головокружительной быстротой.

Прощу  о любезности: при любом копировании текста и снимков указывать на источник: http://www.pushkin-book.ru

Примечания и комментарии


[1] Pas d’armes (франц.) – драматические сценки в виде рыцарских турниров.



 
1 | 2 | 3 | 4 | 5 | -6- | 7 | 8 | 9 | 10
© 2005-2019  Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.