Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | 3 | -4- | 5

Пушкин после Пушкина

Нехорошо, Женя, нехорошо при Пушкине плакать
История третья

(Это было в Капелле на Мойке)

БЕЛОДУБРОВСКИЙ Евгений Борисович


    Год 47, мне 6 лет почти. Нас с мамой пригласили в Капеллу на стихи Пушкина в исполнении какого-то знаменитого чтеца, мама знала то ли его самого, то ли его жену или домработницу – теперь уже не у кого спросить. Благо мы жили совсем недалеко, в доме 42, почти на углу Невского …

    Мы сидели на блатных местах в ложе с отдельным входом, и совсем –совсем рядом с чтецом. Он был во фраке с бабочкой и тростью. Во всем этом он был похож одновременно и на дрессировщика в цирке и на пингвина … На груди – военные медали. Народу тьма-тьмущая. Еще бы! Юбилей - 110 лет! Круглая дата, с нулем. Почти день в день, когда Пушкин умер от ран на вытертом кожаном диване князя Сергея Волконского, в небольшой снятой квартире на Мойке 12, среди книг в кабинете, окнами на грязный каретный двор, при жене и друзьях, весь в долгах и малых детях.

    Ну вот актер читает – публика замерла, слушает в одно дыхание со стихами, столпом, атлантами, ветром за окном, Зимней канавкой, тусклым светом и шорохами жизни ближней Мойки и Дворцовой площади … Я понимал мало – но волнение, торжество от актера, мимики, горячих слов, пауз, немых сцен – передавалось мне от моей мамы, которая мяла перчатки, то и дело вынимая и запихивая их обратно в муфточку. В антракте мы пили лимонад, который нам принесли прямо в ложу … Это было необыкновенно, мама покраснела, а я выпил сразу два стакана – залпом …

Пушкин
Портрет Пушкина художник Орест Адамович Кипренский
    Второе отделение заканчивалось чтением пушкинского «Пророка». На зеркале сцены на холсте – портрет Пушкина с бачками под Тропинина. Самодельный такой портрет, родной, почти домашний, на скорую руку нарисован, на марле … Вот только началось исполнение – в зал прошла волна, портрет начал шевелится, трепещет весь. А актер – распаляется, руками размахивает, ноги расставляет, то ближе к рампе то дальше движется, трость откинул в сторону, все по гордому смыслу, по горячему сюжету – все хорошо, только медали на груди чтеца блестят, отражаясь в лампах и бра на сцене и в зале … И вот – кульминация, катарсис, апогей – момент «Последнее четверостишие»:
« Восстань, пророк …».
    И тут всех, и на сцене, и в зале и в нашей ложе с мамой – как будто всех одновременно покинул разум – чтение перешло на истерику, на крик, чтец вознес руки к небесам и почти в беспамятстве диким басом набатом проорал « … Глаголом жги- и-иии-ииии--иии !!! сердца людей». Висюльки на люстре императорской капеллы взревели, свет замигал, портретик едва не упал, и на мгновение наступила благоговейная тишина …

    И в этот миг тишины – я в своей ложе от страха и ужаса - заревел на весь зал. Не заплакал, а именно заревел … Публика – остановилась, хлопки еще не перешли в восторженный исступленный рев – мой плач был явно громче … Мама пыталась закрыть мне рот, муфточка упала на пол, актер бросился к маме и ко мне, и стал гладить меня по кудрявой башке.

    Но я не унимался, словно почувствовал своим детским ребячьим умишком, что что-то тут не то. Кто-то из публики закричал «Бис!!!» И другие тоже закричали … Тогда актер спустился со сцены, и уже просто так, словно перевоплотившись в обыкновенного человека-читателя, прочитал «на бис» заново всего «Пророка», без рук и ног, спокойным и тихим голосом, в конце почти полностью перейдя на шепот, произнес «про глагол» и про «жги» … Потом он поклонился в зал, поднялся к нам с мамой в ложу и строго спросил меня: «Ну что, братишка, теперь успокоился, сынок …» Все тоже - немного притихли, а когда пошли хлопки, актер поднял руку, сказал «спасибо» и смущенно ушел на кулисы, едва поклонившись мне и маме … В гардеробе к нам с мамой подошел служитель и протянул мне трость и сказал « Это тебе, мальчик, на память - подарок от NN”

    Прошло много-много лет и я, как-то решив «снять» это детское впечатление от Пушкина и Чтеца, заказал в родной Публичке журнал, где впервые был напечатан пушкинский «Пророк». В конце последней строки гениального стихотворения Пушкина – едва заметным значком была проставлена, протиснута (наверное, не без ведома самого Пушкина) обыкновенная смиренная едва приметная т о ч е ч к а …

Нехорошо, Женя так себя вести, сказала мне Мама, когда мы шли домой,
нехорошо при Пушкине плакать, нехорошо брат,
ведь мы – победители, а ты ревешь на всю Ивановскую …

- - -


1 | 2 | 3 | -4- | 5