Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | -2- | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8

Дипломат Рафаэль Геррейро –
воскрешение памяти

С. Мрочковская-Балашова



Таинственный «Геррера»

Проспер де Барант
Проспер де Барант (литография 1830-х, по Росслену).


Барон Проспер де Барант[7] не нуждается в особом представлении – он уже прочно занял свое место в Летописи жизни Пушкина[8]. Их светские встречи – на раутах и приемах сменялись собеседованиями в гостиных дипломатов (в том числе и самого Баранта ), салонах литераторов и в совсем узких кружках – у Фикельмонов, у друзей Пушкина П.А. Вяземского, В.А. Жуковского, Михаила Виельгорского и того же А.И. Тургенева. С последними Барант – сам знаменитый писатель – общался особенно охотно и не менее часто, чем с министрами и послами. Он же привлекал их своей разносторонней образованностью, вдохновенной манерой ее выражения и удивительной душевностью.

«Барант пленял нас своею тихою, классическою разговорностию (causerie), оживотворяя ее анекдотами» (А.И. Тургенев).[9] «Де Барант очарователен в узком кружке, всегда в ровном настроении, кроткий, мудрый в своих суждениях, сердечный и, прежде всего, почтенный человек». И далее: «Он друг нашей семьи» (Долли Фикельмон)[10]. Однако о другом из названных Тургеневым Геррере – ноль информации! Полагали, что, вероятно, дипломат, коли присутствовал на церемонии отпевания Пушкина – из иностранцев подобной чести удостоились лишь послы «с женами и со свитами». Не смогла атрибутировать его и итальянская пушкинистка Серена Витале, автор популярной, переведенной на многие языки книги «Пуговица Пушкина»[11]. Отсутствие каких-либо сведений о нем в европейских лексиконах навело её на мысль: имя ошибочно прочитано в рукописи письма. И подвигло на поистине Соломоново решение: опустить Герреру из приводимой ею цитаты Тургенева – во избежание ответа на неразрешимый вопрос…

Проблема оказалась в том, что в оригинале письма имя это написано по-русски, причем искаженно – Геррера, а не Геррейро (как потом выяснилось), а его латинская транслитерация была неведома.

Во время работы над комментариями к Дневнику Долли Фикельмон я сама «напоролась» на эту проблему. Но проявила упорство. Для начала прибегла к возможностям всесильного Интернета. Переворошила его ресурсы (английские, испанские, латиноамериканские), пробуя различные варианты возможного написания этой фамилии на латинице: Gerrera, Herrera, Heurrera… Безрезультатно – поисковики выдавали имена футболистов, состязателей, менеджеров, поэтов, артистов, музыкантов… Но только не дипломатов. Мистика какая-то! Ведь был же, был Геррера, и пребывание в Петербурге засвидетельствовано письмом А.С. Тургенева.

Загадка терзала, лишала сна, рождала немыслимые фантазии. А что если заглянуть – просто так, на всякий случай – в Санкт-Петербургский Некрополь?[12] Заглянула – и сразу же, на соответствующей букве, увидела эпитафию, воспроизведенную с могильной плиты того, кого одержимо искала более двух месяцев. А в ней – имя, правильное написание фамилии, да еще «биографическая справка»:

Геррейро-Дакруцъ, Рафаэль, чрезвычайный посланникъ и полномочный министръ Португальскаго короля при Петербургском дворѣ,, командоръ ордена Христа-Спасителя, кавалеръ св. Станислава и св. Морица Сардинскаго малаго креста, р. въ Лиссабонѣ 15 октября 1772 ┼ въ Петербургѣ, 9 февраля 1844. Надпись по-французски (Смоленское евангелическое кладбище).

Наитие это или нечто иное, но удача невероятная – резюме с несколькими зацепками! Полное имя помогло установить его латинскую транскрипцию – Rafael Guerreiro da Cruz. А та в свою очередь объяснила русское произношение всплывшей в памяти фамилии некоего Гверейро – первого мужа П.А. Зиновьевой, урожденной Сверчковой. Ассоциация оказалась вовсе не случайной. Экскурс в генеалогию рода Геррейро привел к озадачивающим результатам: Прасковья Алексеевна Сверчкова значилась второй (!!!) супругой Рафаэля Геррейро. Выходит, португальский дипломат обзавелся в Петербурге русской женой?! Пришлось немало потрудиться, чтобы добраться до истины. В конце концов выяснилось, что речь идет о разных лицах – не просто однофамильцах, а и родственниках, связанных тесными кровными узами. Но об этом будет рассказано в свое время. А пока о другой зацепке, приведшей к другому открытию.

Былой Петербург
Двухтомник А.М. и М.А. Гординых «Былой Петербург»


В двухтомнике А.М. и М.А. Гординых «Былой Петербург»[13] упоминается португальский посланник в Петербурге Г.-Р. Декрозе. Вторая составляющая фамилии Геррейро – Дакруз помогла разобраться с этим кавардаком (слово не столь уж неуместное в случае, по Лескову – бестолковщина, путаница, неразбериха). Нет, конечно, не во всей книге, а в информации о посланнике Португалии. Бесспорно, он и есть тот самый Геррера. Пусть и названный не по родовому имени, а по приставке к нему, которой удостоился как командор Ордена Христа [14]. Причем воспроизведенной буквально с ее французской транскрипции De Сroze. Настоящую же фамилию публикаторы приняли – судя по указанным инициалам Г.Р. – за его имя.





Но важно здесь другое – адрес португальского посланника в Петербурге: Английская набережная, 39, дом Ралля и год проживания по нему: 1837. Год смерти Пушкина! А значит… Значит, должно существовать и его донесение о трагическом событии, взбудоражившем всю Россию, – гибели ее величайшего Поэта? Подобное тем, которые отправили своим правительствам все аккредитованные в России дипломаты иностранных держав. Вот оно фактически первое из обнаруженных мною в пушкиноведении свидетельств о существовании Геррейро!

Однако оно тут же породило множество вопросов. Первый, наиглавнейший:
Почему Павел Елисеевич Щеголев, потративший 15 лет на изыскания документов о Пушкине, в том числе и в архивах иностранных МИД, выцарапавший оттуда, казалось бы, все донесения дипломатов о смерти Поэта, обошел вниманием португальского посланника? Не только не попытался разыскать его депеши, но вообще не упомянул его имени в своем многотрудном исследовании?[15].

Ясно было одно – найду ли ответ на этот главный вопрос, вереница других, сопутствующих «почему?» сама по себе рассыплется. Но пока они сверлят голову:
Почему в русских источниках не имеется о нем почти никаких сведений?
На какие годы приходился его мандат в России?
Почему он продолжал оставаться в Петербурге после того как дипломатические отношения с Португалией были прерваны?
Почему его прах остался в Петербурге и не перевезен на родину?
Почему, почему…


С новым рвением продолжаю поиски. Невзирая на патетический призыв В.В. Розанова и вопреки его разумности: «Мне кажется, самое уважение к имени Пушкина – уважение и благоговение – нудит именно не поднимать и не пересматривать этой истории (дуэли и смерти Пушкина – С.Б.). Не называть еще имен, то дорогих ему, то ненавистных ему. Вот уж где именно должно «посыпать землей забвения» <…> Господи, о чем было писать книгу? Щеголев напрасно потратил силы. Дело именно надо засыпать землицей».[16] Но если честно признаться, именно желание получить новые свидетельства этой истории заставляло тратить силы – настойчиво, почти год, по крупицам, собирать сведения о загадочно исчезнувшем из анналов Геррейре. А вдруг? – вдруг в его депешах обнаружится некая деталь, штрих, факт… – прольет свет, даст неожиданный поворот в этом долгом, нескончаемом деле?

Впрочем, благоговение перед Поэтом – розановское, как и всего дореволюционного пушкиноведения, давно уже сменилось кумиропоклонением. Вкоренявшимся советской пушкинистикой – после запрета Бога? – с неким восточным фанатизмом. Народу без божества ну никак нельзя. Вот и создали. И имя дали – простое, емкое «Наше все». Двусмысленное  ̶  вроде бы как земное, но если вдуматься, Небесное: Космос, Всемир, сфокусированный в избитом, затасканном штампе. Разность степени чувствования тех, розановых, и этих, безоглядно присвоивших себе Пушкина, – огромная. У первых – трепетная деликатность, когда некоторые подробности интимной жизни неприлично было бы стараться узнать. У вторых, почти по Белинскому: помолится русский мужик на икону, а тут же прикрывает ею горшок со щами. От молитвы за упокой души раба Божия Александра Сергеича к терзанию его многострадальной души – смакованием личного, сокровенного, а следовательно, и запретного. Перешагнув зыбкую, пунктирную, грань дозволенности – в омут вседозволенности и без смущения, без зазрения совести копаться в «грязном белье»...

В этом и есть суть кумиропоклонения – знать о своем Идоле всё! Оно ли, кумиропоклонение, подогревало мою рьяность иль благоговение, а может, всего лишь настырность архивной крысы, но я твердо решила откопать новое имя в жизнеписании Пушкина. Ироничная же сущность подобных стремлений – добавить еще одну звездную пылинку к мириадам других в хвосте блистательной кометы!

И вообще, откуда такая уверенность, что пути Поэт а и дипломата пересеклись и они «встретились»? Априори сие само собой разумеется  ̶  не могли не встретиться. Но ведь нет свидетельств, подтверждающих факт их знакомства?! Ан нет, давно существует! – прямое, очевидное, но не привлекшее внимания исследователей, поскольку не было известно имя португальского посланника в Петербурге 1837- го, а еще… – из-за скептического отношения к самому свидетелю – автору «маразматических» воспоминаний князю А.В. Трубецкому[17]. Среди множества другого, поведанного князем, и нижеследующий эпизод:

Князь А.В. Трубецкой
Князь А.В. Трубецкой. Фото
«Как теперь помню: На святках был бал у португальского, если память не изменяет, посланника, большого охотника. Он жил у нынешнего Николаевского моста [18]. Во время танцев я зашел в кабинет, все стены которого были увешаны рогами различных животных, убитых ярым охотником, и, желая отдохнуть, стал перелистывать какой-то кипсэк. Вошел Пушкин. «Вы зачем здесь? Кавалергарду, да еще не женатому, здесь не место. Вы видите, – он указал на рога, – эта комната для женатых, для мужей, для нашего брата». – «Полноте, Пушкин, вы и на бал притащили свою желчь; вот уж ей здесь не место»... Вслед за этим он начал бранить всех и вся, между прочим, Дантеса, и так как Дантес был кавалергардом, то и кавалергардов. Не желая ввязываться в историю, я вышел из кабинета и, стоя в дверях танцевальной залы, увидел, что Дантес танцует с Natalie».[19]

А между прочим, в этой «небылице» Трубецкого несколько драгоценных камушков: амикошонство Пушкина с португальским посланником (запросто, панибратски, зашел в кабинет к официальному лицу); живинки к все еще не воссозданному портрету Геррейро: заядлый охотник, любитель искусства, собирал кипсеки – роскошные фолианты с репродукциями картин, рисунков, гравюр. А самый крупный камушек – с виду тусклая стекляшка[20] – ежели огранить, может оказаться алмазом: в 1837 португальский посланник продолжал устраивать собрания в посольской резиденции. Остается выяснить в качестве кого устраивал – обычного светского человека, воздающего дань святым дням – святкам, или официального дипломатического лица, обязанного к этому протоколом?[21].

В последнем случае сие событие – своеобразный политический нонсенс, если учитывать, что в период 1828–1842 дипломатические отношения между Португалией и Россией фактически были прерваны. Граф Лев Северинович Потоцкий,[22] назначенный в январе 1828 г. российским посланником в Португалию, не был отправлен в Лиссабон «по политическим обстоятельствам». Хотя формально – с местонахождением в Петербурге – и числился таковым до 20.1.1833 г.[23] А что же Геррейро? Продолжал, как ни в чем не бывало, именовать себя посланником, развлекаться охотой и веселиться на петербургских балах?

Несомненно – разрешить этот ребус помогут только архивные документы МИД Португалии. Однако как до них добраться? Написала письмо в российское посольство в Болгарии, просила о содействии МИДа России. Проявили интерес, обещали помочь. Но зов мой потонул в более важных государственных делах… Ничего другого не оставалось как снова обратиться к Интернету. Может, на португальских ресурсах сети уже что-нибудь «выложено»?

Сориентированный в нужном направлении электронный мозг сразу же стал выдавать информацию. Сначала шла мелочёвка – недостоверные, как потом оказалось, генеалогические сведения о Геррейро; две статьи из журналов “Almanack Braziliense”[24] и “The Hispanic American Historical Review”. В последней – «Становление российско-бразильских отношений (1808–1828)» Рассела Бартли – имя Геррейро упоминается лишь в ссылке на его депешу из Петербурга. Но зато указывается место ее хранения – ANTT – Португальский Национальный архив Торре да Томбо.[25] Окуражающее сведение! Позже, после виртуального знакомства с португальским писателем и историком Хосе Нортоном – Его Величество случай подбросил! – узнала, что архив Геррейро занимает два огромных бокса. Извлеченные из него два документа – да еще какие – первостепеннейшие! – обнаружила в цифровой версии на Интернете: о назначении 3 июля 1823 г. Рафаэля да Круз Геррейро посланником в Петербург и… об отстранении его 3 августа 1833 с этого поста. Оба опубликованы в правительственной газете «LISBOA».

Документ первый («Lisboa» № 156, пятница, 4 июля 1823).
Lisbo
(«Lisboa» № 156, пятница, 4 июля 1823).
В разделе ОФИЦИАЛЬНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ читаем:

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ .
СПИСОК ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ НАЗНАЧЕНИЙ,
ОПОВЕЩЕННЫХ 3 ИЮЛЯ 1823.

Назначить:Чрезвычайным посланником и Полномочным министр при Е.В. Императоре всея Руси Рафаэля Геррейро да Круз (назначенного после начала Революция 1820 г. министром в  Стокгольм), продолжающего занимать пост поверенного в делах в Лондоне. Поскольку это     (положение) неудовлетворительно, Двор назначает Министром при Е.В.Британии дона Хосе Луиса де Соуза.[26]  


Документ второй от 3 августа 1833[27]:
(опубликован в разделе Конституционная хроника, «Lisboa» № 12, четверг, 8 августа 1833 г.)


(«Lisboa» № 12, четверг, 8 августа 1833 г.).

Документ сей – акт об отставке нескольких заграничных дипломатов высшего ранга, в числе которых посланники Португалии в Берлине, Вене, Париже, Мадриде, Неаполе, Стокгольме…Третьим – в порядке перечисления – назван министр в Петербурге Рафаэль да Круз Геррейро. Вроде бы правительственное постановление, а изложено неофициальным языком.


Афонсу ди Тоней. Портрет короля Педру IV Португальского,
ставшего Педру I Бразильским.
Национальная библиотека Бразилии
Витиеватый, выспренний стиль сразу же выдает ее автора – романтика на троне дона Педру – бывшего короля Португалии и тоже бывшего, в ту пору, императора Бразилии.[28]

Даже уничтожительная мотивация отстранения коробит высокопарностью выражений. Судите сами: дипломатические агенты (это он так о достопочтенных посланниках – цвете португальской дипломатии), потерявшие доверие… нарушившие служением Узурпатору присягу … нанесшие большой ущерб своему Суверену и Португальской чести… опорочившие права, вотированные Каузой легитимности…

Видимо, сам сомневающийся в своем правомочии издавать столь грозное распоряжение,[29] старается поднести его в виде рекомендации. Однако то и дело сбивается с ритма и завершает «наказ» своему премьер-министру[30] строгим предписанием: исполнение надлежаще. Затем вновь сомнение – а в каком качестве и звании? А как подписаться? После размышлений поставил скромную подпись: D. Pedro, duque de Braganca. Не посмел добавить другой сомнительный титул – герцог Бурбонский, которым он «щегольнул» в письме от 9 июля 1831 королю Великобритании Вильгельму IV. Эта «дерзость» очень быстро долетела до португальского посольства в Петербурге. Уже 7/19.08.1831 Командор Геррейро в письме к гр. Нессельроде[31] заострил его внимание на спекулятивности этой незаконной приставки: «Следует позаботиться о том, чтобы он не прибавлял к своему титулу (почти наверняка с задней мыслью) имени Бурбонский, права на которое никогда не имелось ни у него, ни у кого-либо другого принца его семейства».[32]

Но суть самого акта и его нелегитимность, истинную причину отстранения Геррейры с поста, политическую неразбериху в стране и Европе и даже, казалось бы, такую на первый взгляд мелочь как незаконность титула дона Педру – все это невозможно понять без путешествия в прошлое – бурную историю Португалии того времени.

Примечания и комментарии


[7] Амабль Проспер Брюжьер Барант, барон (10.06.1782 –21.11.1866) — франц. политический деятель, историк, публицист и дипломат. В 1835—1841 годах посол Франции в России; За свой труд История герцогов Бургундии дома Валуа (Histoire des ducs de Bourgogne de la maison de Valois), опубликованный в 13 томах в 1824 –1826 , избран в 1828 членом Французской Академии (Académie Française) с пожизненным креслом, в 1833 – членом Туринской королевской академии, а 23.12.1836 – почетным членом Российской АН; 19.04. 1846 награжден Большим крестом (орденом 1-й степени) Почетного легиона.

[8] В ней «зафиксированы» беседы Пушкина с Барантом о русской и французской истории и литературе, литературном законодательстве и авторском праве в России (о чем письмо Пушкина Баранту от 16.12.1836 «относительно правил, определяющих литературную собственность в России»). Предметом их обсуждения была и тема, животрепещущая для обоих (Баранта как историка, Пушкина как автора исторических повестей), – бесправное положение низших сословий в России, крестьянские восстания и, в частности, Пугачевский бунт. Его описание в «Капитанской дочке» так заинтересовало Баранта, что он даже предложил автору совместно перевести эту повесть на французский язык. А Пушкин, растроганный его интересом – к нему и русской истории – доверительно дал ему почитать свой рукописный экземпляр секретных Записок Екатерины ІІ.

[9] Письма А. Тургенева Булгаковым. Соцэкгиз, М., 1939, с. 205.

[10] Дневник Долли Фикельмон. Весь пушкинский Петербург. Перевод с француз. М.Чакыровой и С.Мрочковской-Балашовой. Публикация, составление, подготовка текста, комментарии и примечания, Вступление и Заключение – С.Мрочковской-Балашовой. Москва, Изд-во «Минувшее», 2009.Запись: Сентябрь 1837, с. 360–361.

[11] Pushkin’s button by Serena Vitale. Adelphi Edizioni S.P.A., Milan, 1995.

[12] Петербургский некрополь в 4-х томах. Великий князь Николай Михайлович. Составитель В.И.Саитов. С.-Петербург, 1912–1913. Том 1-й, 1912, с. 584.

[13] А.М. Гордин, М.А. Гордин. «Былой Петербург. Пушкинский век». «Изд-во Пушкинского фонда, СПб, 1999, с.184

[14] Орден Христа – духовно-рыцарский орден, правопреемник тамплиеров на территории Португалии. Учреждён в 1id=421.html году португальским королём Динишем для продолжения «борьбы с неверными». Папа Иоанн XXII позволил передать ордену все владения португальских тамплиеров, включая замок Томар, ставший в 1347 г. резиденцией Великого магистра. Отсюда второе название ордена — Томарский. Томарские рыцари были активными участниками заморских путешествийх португальских мореплавателей. Васко да Гама и другие странствующие рыцари-томарцы плавали под парусами с эмблемой Ордена. Король Мануэль, видевший в томарцах одну из опор королевской власти, последовательно в качестве Великого магистра секуляризировал орден Христа. Его преемник Жуан III объявил пост Великого магистра наследственным среди королей Португалии. «Королевский орден рыцарей Господа нашего Иисуса Христа» был не наградой, а знаком принадлежности к Ордену Христа. Командор (ComC), – 3-я степень члена Ордена. В 1910 г. распущен, но в 1917 г. восстановлен в качестве сугубо гражданского, во главе с президентом Португалии. Стал вручаться и как награда за особые отличия.

[15] П.Е. Щеголев. Дуэль и смерть Пушкина. Первое издание – 1916 г., затем: 1917, 1928, 1936, 5-е – 1987.

[16] Розанов В.В. К кончине Пушкина (По поводу новой книги П. Е. Щеголева «Смерть Пушкина»). Впервые опубликована: Новое время, 13.9.1916. №14556.

[17] Трубецкой Александр Васильевич, князь (14.06.1813–17.04.1889) – штабс-ротмистр Кавалергардского полка, однополчанинДантеса, фаворит императрицы Александры Фёдоровны, впосл. генерал-майор, член «кружка шестнадцати»,в который входил и Лермонтов.

[18] Память не изменила Трубецкому – дом Ралля, в котором в 1837 г. жил Геррейро, действительно, находился в конце Английской набережной, где позже был возведен (освещен 12 .11.1850) Николаевский (прежде Благовещенский) мост.

[19] «Рассказ князя А. В. Трубецкого об отношениях Пушкина к Дантесу» записан с его слов в 1887 г. Издан отд. брошюрой, перепечатан П.Е.Щеголевым в книге «Пушкин. Исследования, статьи, материалы», Гос. изд-во, М., 1928 Ленинград, с. 425.

[20] Присутствие Пушкина на этом бале не отражено даже в последнем издании Летописи жизни и творчества А. Пушкина, подготовленном Н.А. Тарховой, «Слово», 1999. Далее – Летопись.

[21] В той же Летописи отмечены балы на святках в январе1837: 9-го у австрийского посланника Фикельмона, 14-го – у французского посла Баранта, 18 января – у Саксонского посланника Люцероде.

[22] Потоцкий Лев Северинович, граф (1789–10.03.1860) – дипломат, действит. тайный советник (1847), член Государственного Совета. С 15.03. 1808 актуариус Коллегии Иностранных Дел, в том же году – на службе в русской миссии в Неаполе, затем (с 15.03. 1810) в Вене и Лондоне (с 30.09. 1812); 8.06.1814 –звание камергера, с 11.05. 1815 состоял при Временном Правительстве Царства Польского в качестве главного секретаря по иностранной переписке; 1.06. 1828– 20.01.1833 – в звании чрезвычайного посланника и полномочного министра при короле Португальском; 10.06 –31.05.1839 в том же ранге – в Швеции, 19.08.1841–01.04.1847 – министр при Неаполитанском дворе; в 1856 – звание обер-гофмейстер.

[23] Списки высшихъ чиновъ ведомства иностранныхъ делъ, 1802-1902 гг., и начальниковъ посольскаго приказа и коллегiи из книги «Очерк истории Министерства иностранных дел. 1802–1902». М.: Межд. отношения, репринтное издание, 2002. Цифровая версия.

[24] Статья Гильерма Сантоса «O governo de D. João e o tráfico de escravos»: a convenção de 1817 e a sua repercussão na América Portuguesa» ("Правительство D. Жоана и работорговля: Конвенция 1817 года и ее последствия на португальскую Америку»), в которой упоминается имя Геррейро как сотрудника Посольства Португалии в Лондоне (Almanack Braziliense», n.4, São Paulo, nov. 2006).

[25] RH Bartley "Inception of Russo-Brazilian Relations (1808–1828)» .The Hispanic American Review,Vol. 56, No. 2, May, 1976, Published by: Duke University Press, pp. 217–240. Ссылка на депешу, хранящуюся в ANTT, Legação de Portugal na Rússia (фонд: Дипломатическая миссия Португалии в России), caixa 16 (1824–1825), caixa 17 (1826–1828).

[26] Перевод с португ. текста: PEÇAS OFFICIALES. MINISTÉRIO DOS NEGÓCIOS ESTRANGEIROS RELAÇÃO DOS DESPACHOS DIPLOMÁTICOS PUBLICADOS NO DIA 3 DE JULHO DE 1823: “Enviado Extraordinário e Ministro Plenipotenciário, junto a S. M. o Imperador de todas as Russias, Rafael da Cruz Guerreiro (que estava nomeado para Ministro em Stockholmo quando rebentou a Revolução em 1820), continuando o exercer o lugar de Encarregado de Negócios em Londres, em quanto não chega áquella Corte Ministro que se acha nomeado para ir residir junto a S. M. Britânica, D. José Luiz de Sousa.”.Gazeta de Lisboa, No 156, Saxta Feira 4 Julho de 1823, р.1777. Цифровая версия.

[27] Gazeta de Lisboa. Chronica Constitucional de Lisboa, № 12, de 8 de Agosto dе 1833, р. 49.

[28] Дон Педру де Алькантара де Браганса (12.10.1798–24.09.1834) – старший сын португ. короля Жоана VI, регент Бразилии (1821–1822), король и император Бразилии Педру I (1822–1831), король Португалии Педру IV (10.03.1826–28.05.1826).

[29] Необходимо отметить, что в 1833 г. дон Педру уже не имел, по своей безрассудной опрометчивости, никаких монархических прав. Передав еще в 1826 г. португальский престол своей малолетней дочери Марии и отрекшись в 1831 г. от бразильской императорской короны, он возвратился в Европу с «единственной целью – защитить интересы своей дочери, королевы Португалии», как он сообщал в своих письмах монархам Австрии, Пруссии, России и Великобритании (отправлены из дворца Келуш (Queluz) 9 июля 1831). Правда, в письме к Николаю I, в расчете, надо полагать, на русскую сентиментальность и давая волю своей собственной, назвал и другую причину: «Я вернулся в Европу, чтобы уйти в личную жизнь, и надеюсь, что она обеспечит мне счастье, которым я не сумел пользоваться , „пребывая на троне». Намекал на счастье, обретенное во втором браке (с 1829 г.) с юной принцессой Амалией Баварской (1812–1829), дочерью герцога Лихтенбергского Евгения Богарне. Но истинная суть всех его посланий – просьба к Августейшим поддержать его в борьбе с «Узурпатором». Поддержку, причем только финансовую, получил лишь от короля Англии Вильгельма IV и от возведенного на трон Июльской революцией 1830 г. французского короля Луи-Филиппа, да еще от португальских эмигрантов-либералов. Собрал деньги, нанял пособников и удалился на Азорские о-ва, где устроил свою резиденцию. Величаясь теперь герцогом Браганским и – незаконно –Бурбонским, провозгласил себя регентом своей несовершеннолетней дочери Марии II, создал собственное министерство во главе с герц. Палмелой. В 1832 он высадился с войсками близ португальского г. Порту, овладел им, затем провинцией Алгарви, в 1833 вступил в Лиссабон. И стал преждевременно распоряжаться судьбой Португалии. Вот тут-то и возникает вопрос: в качестве кого? Король Португалии дон Мигель все еще не был свергнут с престола. Если же по праву регента, то оно было утверждено новообразованным правительством только в августе 1834-го. (Сведения из цифровой версии «Documentos para a historia das Cortes Geraes da Nação Portugueza» / coord. Câmara dos Senhores Deputados. - Lisboa : Imp. Nacional, 1883–1891. - em 8 volumes; v. 8, p. 392–394). – далее «Documentos».

[30] Кандидо Хосе Ксавье (11.3. 1769 –15.10.1833 г.) – государственный секретарь и министр иностранных дел в правительстве регентства.

[31] Нессельроде Карл Васильевич – Карл Роберт, граф (1780–1862), с 1816 министр иностр. дел, с 1818 вице-канцлер, с 1845 – государственный канцлер России.

[32] «Documentos», v. 8, p. 545.



1 | -2- | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.