Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | -3- | 4 | 5 | 6 | 7

Тайная супруга Дантеса

С. Мрочковская-Балашова

«Царь Петербурга»
За полтора года пребывания в России незначительный и бедный искатель счастья “шуан” Дантес (приехал в Петербург, словно ведомый зловещим роком, 8 сентября 1833 года по новому григорианскому календарю, или 27 августа по старому стилю, именно в день рождения Натальи Николаевны, как установила Серена Витале), превратился в модного и очень самоуверенного кавалера - с февраля 1834 г. корнета, а с января 1836 г. поручика лейб-гвардии Кавалергардского полка. Причину чрезмерной популярности Жоржа в петербургском обществе назвал его бывший дружок, полковой товарищ­кавалергард, князь Александр Васильевич Трубецкой. Произошло это вскоре после чествования 50­-летия со дня смерти Поэта, в воскресенье 21 июня 1887 года в Павловске на даче престарелого литератора Андрея Александровича Краевского.[1] Перед небольшой компанией, собравшейся у Краевского 74-летний князь стал вспоминать былое. Упорно отказывавшийся до этого рассказывать о Пушкине, он вдруг решился заговорить.... А присутствовавшие на встрече журналисты и литераторы остались в шоке от услышанного. Стенографическую запись рассказа князя не сразу решились опубликовать. Позднее В.И. Бильбасов издал ее маленькой брошюркой - в 8-ую долю листа - и всего в 10 экземплярах. И только в 1901 году он напечатал рассказ Трубецкого в февральском номере “Русской старины”.

Никого не пощадил злоречивый князь - ни красавицу Натали (набитая дура, непроходима глупа), ни своего “друга” Дантеса, ни Геккерена (то ли его дядю, то ли отца), ни Пушкина. Но все же симпатии князя, явно, были на стороне француза: Он был отличный товарищ и образцовый офицер. И за ним водились шалости, но совершенно невинные и свойственные молодежи, кроме одной... Как иностранец, ­ - продолжал далее свою исповедь Трубецкой, - он был пообразованнее нас, пажей, и, как француз, - остроумен, жив, весел. (...) он относился к дамам вообще, как иностранец, смелее, развязнее, чем мы русские, а как избалованный ими, требовательнее, если хотите, нахальнее, наглее, чем даже было принято в нашем обществе.
[2]

Остроумнее? - возможно, именно как француз. И как таковой - смелее, развязаннее. Нахальнее, наглее? - да, в силу своего беспардонного характера. Но вот образованнее? - здесь Трубецкой, воспитанник Пажеского корпуса, ошибался! Предоставляю слово правнуку Дантеса, казалось бы совершенно незаинтересованному выставлять своего прадеда в невыгодном свете: Дантес (...) по-братски протянул обиженному поэту руку. Поэт не принял ее. Разве мог он участвовать в этой мольеровской игре? Принимать у себя этого блондина со скромной культурой, для которого “Святая Русь” всего лишь только одна страна, одна взятая напрокат униформа, один варварский язык? Предоставить ему возможность ухаживать за Натали, терпеть его прогулки с ней по берегам отливающей на солнце синевой льда Невы, проявлять толерантность к нежным записочкам “своей Психеи” (впрочем, вполне сносно написанным), сопровождавшим отправляемые ей посредственные французские романы? (подч. мною - С .Б.)
[3]


Геккерен
Барон Геккерен. Фото из Портретного собрания Австрийской Национальной библиотеки
Итак, красота, молодость, остроумие, напористость и богатство сделали Дантеса “Царем Петербурга”, как прозвали его петербургские дамы. Что же касается его богатства (70 тысяч рублей годового дохода, - утверждали петербургские сплетники), оно свалилось на него не с неба - он просто продал себя потерявшему от пагубной страсти разум Геккерену. И этот пресловуто скаредный и далеко еще не старый человек (ему было в то время 44 года) вдруг решается на отчаянный поступок - усыновляет Дантеса и переписывает на него все свое состояние. Проверенное многовековой историей человеческих страстей средство покорения объекта вожделения! Двадцатилетний красавчик без зазрения совести вступает в роль кокотки : ... ведь в наше время (трудно) найти в чужестранце человека, который готов отдать свое имя, свое состояние, а взамен просит лишь дружбы: дорогой мой, надо быть вами и иметь такую благородную душу, как ваша, для того, чтобы благо других составило ваше собственное счастье; повторяю, то, что уже не раз вам говорил - мне легко будет стремление всегда вас радовать, ибо я не дожидался от вас этого последнего свидетельства, чтобы обещать вам дружбу, которая закончится только со мною...[4] Расчетливый Дантес безустанно расточает свою благодарность благодетелю: Благодарю, благодарю тысячу раз, мой дорогой, и мое единственное постоянное желание - чтобы вам никогда не довелось раскаяться в своей доброте и жертвах, на которые вы себя обрекаете ради меня; я же надеюсь сделать карьеру, достаточно блестящую для того, чтобы это было лестно для вашего самолюбия, будучи убежден, что вам это будет наилучшим вознаграждением, коего жаждет ваше сердце.[5]

Геккерену стоило неимоверных трудностей добиться усыновления Дантеса при живом отце. Но еще сложнее оказалось узаконить перевод на его имя всего имущества: Итак, вам не позволяют отдать мне свое состояние, пока вам не исполнится 50 лет. Вот уж большая беда: закон прав, к чему мне расписки, и бумаги, и документальные заверения, у меня есть ваша дружба, и, надеюсь, она продлится до той поры, когда вам исполнится пятьдесят, а это дороже, чем все бумаги в мире,
[6] - лицемерно­цинично заявляет Геккерену Дантес.

И вот этот баловень судьбы, женщин, а также и мужчин, вдруг удостоил своим вниманием “Царицу северной Пальмиры” Натали Пушкину. Впрочем, можно предположить - и скорее всего именно так и было - оба они, Дантес и Натали, обоюдно начали эту рискованную игру, именуемую кокетством. Возможно, интерес Натальи Николаевны к Дантесу пробудила ее троюродная сестра и подруга Идалия Полетика. Как теперь стало известно, Идалия давно уже была влюблена в кавалергарда. Ее муж полковник Александр Михайлович служил в том же Кавалергардском полку. Общительный и веселый француз очень скоро стал mon ami в доме Полетики. Они пользовали казенную квартиру в полковых казармах, что было на руку и Дантесу и Идалии - не вызывая ни в ком подозрения, кавалергард запросто, по-соседски, захаживал к своей пассии. Но скрытная, хитрая, при этом весьма умная, Идалия вряд ли до конца была откровенна с Натали. Наверное, утаивала от нее свои истинные чувства к Дантесу. Вообще, как ни странно, ее отношения с Жоржем остались в тайне от любопытного и все подмечающего склочного петербургского света - никакого намека на это не содержится ни в одном из выявленных воспоминаний современников Пушкина. Только А. Смирнова-Россет утверждала в старости, что Жорж любил вовсе не Натали, а Идалию. Но на это свидетельство не обратили никакого внимания - слишком противоречило оно бесспорной истине о романе Дантеса с Пушкиной. Впервые о страсти Полетики поведал Клод де Геккерен д’Антес,
[7]
в чьем архиве хранились письма Полетики к его прадеду.

Примечания и комментарии


[1] Андрей Александрович Краевский (1810-1889) - журналист, литератор, издатель. Знакомый Пушкина, сотрудник “Московского вестника”. Впосл. издатель “Отечественных записок”, “СПб ведомостей” и “Голоса”.

[2] “Рассказ князя А.В. Трубецкого об отношениях Пушкина к Дантесу”. Цитирую по книге П.Е. Щеголева “Дуэль и смерть Пушкина”. Москва “Книга”, 1987, с. 352.

[3] Клод де Геккерен д`Антес “Белый человек. Кто убил Пушкина? “Historia”, N 216, 1964

[4] “Звезда” N 9, 1995 г., с. 175.

[5] “Звезда” N 9., с. 174.

[6] “Звезда” N 9, с. 178.

[7] Клод де Геккерен д`Антес. Там же.



1 | 2 | -3- | 4 | 5 | 6 | 7
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.РейÑ?инг@Mail.ru