Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | 3 | 4 | -5- | 6 | 7 | 8
 

Ангел земной - человек небесный



Никита ВАЙНОНЕН

ЧАСТЬ 2.
СЦЕНА 7
СТЕФАН ССОРИТСЯ С СЕРГИЕМ.
Та же поляна перед кельей Сергия. Появляется Стефан. Решительно, без стука отворяет дверь и входит. Слышны голоса спорящих. Потом оба выходят на крыльцо. Сергий садится, Стефан расхаживает перед ним.

С т е ф а н. Я только что узнал… Ты почему
велел отцу спасенного младенца
про чудо воскрешенья никому
не сказывать? Брат! Никуда не деться
тебе от честного ответа. Не тщеславью ж твоему,
а укрепленью веры бы служила
та добрая молва!
С е р г и й. Старуха что ли наблажила?
Как было-то…Отец ко мне принес
младенца при смерти. Он в келье сразу будто умер.
Отец последними словами тут понес
меня: мол, думал, ты, игумен,
премудр и чудотворен, ты же лживая утроба,
я горько-де обманут! И пошел за гробом.
Я руки на младенца возложил
и горячо о здравье помолился.
И ожил он! Пришел отец и заблажил
о чуде. Бух! - и в ноги мне, счастливый, повалился.
То - истина. Но запретил ему я хвалу о чуде всюду изрекать,
чтоб слабостям людским молвой не потакать.
С т е ф а н. А точно ль было чудо?


Воскрешение отрока преподобным Сергием Радонежским С.Чикуньчиков 1999 год. Холст, масло.
С е р г и й. Было, да.
От Бога же и радость, и беда!
Не от меня ж! И знаем мы с тобой: без воли Божьей
малец тогда и отогревшись бы не ожил.
Не фокус тут, не заклинанье - "оживи!",
а сила победительной любви.
С т е ф а н. Отцу-то каково!
С е р г и й. Тут, как проснуться и заснуть -
из поношенья в поклонение нырнуть.
Молва творит злодея и кумира.
Есть чудо - ты кумир, а нет - уж на тебе клеймо.
Все беды спишем на тебя. Изнанка славы - ты для мира
козлище отпущения само.
Ты знаешь лучше многих, как иные
относятся к свершению чудес:
им каверзу подстроит хитрый бес -
бывает же, то жито не родится,
то родила без мужа молодица -
знай, сетуют: где ж Божьи чудеса?
Не дал, не уберег, там голод, здесь больные…
А сами что ж? Коли попал впросак,
руками да умом трудися да не охай!
С т е ф а н. Бывает, что и братию в искусы вводит бес:
хоть редко, да находится пройдоха -
богатый мыт на мнимых чудесах
по селам соберет да скроется в лесах.
Прелаты в Вильно - вот любители чудес!
…Но от молвы и польза всё ж!..
С е р г и й. Кому?! Не Господу - тебе!
А ну как хоть один раскроется обман?
И вера вся растает, как туман!
Ужель не знаешь - коль заводишь речь о вере,
для пользы наглухо закрой не то что двери -
любую щель! И благодарен будь судьбе,
что отвела от этаких-то бед!
Не зря же, брат, столь редки чудеса,
что впрямь для нас свершают небеса!
А для чего, то знать нам не дано.
Ты волен выбирать. Приказов нету. Но!
И в вольной воле все ж мы в чем-то за руку водимы.
Пути ж Господни неисповедимы!
С т е ф а н. Но ты ж теперь навыворот лукавишь!
То Божий промысел, то волю собственную славишь,
смотря по выгоде.
С е р г и й. Но, брат мой!..
С т е ф а н.
- Твой зарок
не сказывать о чуде соблюду я.
Да только, на чужую воду дуя,
на молоке своем не обожги роток!
С е р г и й. Но, брат мой! В этом деле ты не прав!
С т е ф а н. Однако прав совет мой - усмири упрямый нрав!

СЦЕНА 8
СТЕФАН ОБЪЯВЛЯЕТ СЕБЯ ИГУМЕНОМ. СЕРГИЙ УХОДИТ ИЗ ОБИТЕЛИ.
Поляна перед кельей Сергия. Появляется Симон.

С и м о н. Казна теперь богата! Страж надежен.
Каменьев, злата, утвари, одежи
и прочего добра хоть отбавляй.
С е р г и й Пройди по кельям – не было ль обмана?
У братьи в головах немало и тумана.
Соблазнов никаких не оставляй!
С и м о н Ох, добрый брат! Трудна сия стезя!..
Да как иначе-то?..
С е р г и й Иначе нам нельзя.
За то ж едины были все на сходе!
А кто от общего в сомненье и в отходе,
тому неволи не было – гуляй!
Тебя мы не обидим, не осудим –
нет среди нас ни палачей, ни судей.
Да только с нами хлеба не дели,
и нам не будь соблазном и укором.
Живи особно, собственным прокормом,
да языком об этом не мели.
И сам приверженных к иному помышленью
не осуждай!
С и м о н (сокрушенно) Усобицам и тленью
к инакости вражда проложит черный путь!
Терпимость – редкий овощ.
С е р г и й Не забудь
пройти по кельям!
С и м о н Уж прошел.
С е р г и й И что же?
С и м о н Не гневайся, мой отче! Я нашел
вещицу хоть куда.
(Вынимает из торбы зеркало в драгоценной оправе. Упавший на него луч солнца заливает поляну цветными бликами).
С е р г и й Помилуй Боже!
И у кого ж?
С и м о н У брата твоего.
( На поляне собираются монахи. Обсуждают происшествие).
С е р г и й Снеси назад. Пусть сам отдаст… Иль сам уйдет! Его
мы приняли с доверьем…
А н д р о н и к Добрый отче!
Матерый смотрит в чащу, сколь ни потчуй.
М и р о н Поста давно уж нет, а всё пустые щи!
М у ж и ч о к Последнюю копейку вам тащи!
С у х о й Пригрели – рады мы. Да хлебца бы поболе!
С и м о н И то сказать! Гляжу – совсем не стало воли!
(Появляется Стефан).
С т е ф а н Чем голосить впустую, стройте голоса,
чтоб услыхали нас и небеса!
Вот-вот грядет святая литургия.
Кадило где? Готова ль панагия,
вино? Как держишь книгу, брат Мирон?
Я вижу небреженье и урон
в твоем хозяйстве. Должен протодьякон…
Кто книгу дал тебе?
М и р о н Игумен.
С т е ф а н Кто?! Когда же столь инако
стал мыслить ты? Кто здесь игумен?!…
(Повисает неловкая пауза. Пока она длится, Сергий незаметно для всех тихо, не прощаясь, покидает поляну – покидает обитель. На протяжении дальнейшего действия мы, сколько позволяет сцена, видим его удаляющуюся фигуру).
Здесь игумен я!!!
Вы ж, братья, – паства добрая моя!
Cвятитель Алексий мне друг и проводник!
Неужто здесь я в званиях поник?
А н д р о н и к Прости нас, брат Стефан, но мы всегда считали…
С т е ф а н Да, видно, и до двух не сосчитали!
Мы двое были тут первее всех.
И я ль не старшим был? Я старшим и остался!
В Москве как настоятель подвизался!
У князя – духовник! Архимандритом стал!
Я Сергия люблю всем сердцем! Брат!
Но ты отстал…
Да где же он?!…
(Ответом Стефану служит зловещая тишина. Её нарушает появившийся в ветвях ели Искуситель).
И с к у с и т е л ь Ужо вам! Пейте яд усобиц!
Теперь и ваше стадо будет он коробить!

СЦЕНА 9
АНДРОНИК БЕСЕДУЕТ С КНЯЗЕМ ИВАНОМ,
ВЕРНУВШИМСЯ ИЗ ПОХОДА,
НА КОТОРЫЙ ЕГО В СВОЕ ВРЕМЯ БЛАГОСЛОВИЛ СЕРГИЙ.
То же место в Троице-Сергиевой обители. Теперь это площадь. Но келья Сергия стоит там, где и была. Она совсем потемнела, однако не покосилась – выглядит такой же кряжистой и крепкой – нетленной, как сама вечность. Рядом каменный крест, под ним бьет из земли источник. Иногда неспешно и степенно, как бы второпланово проходят священнослужители, монахи, паломники, идущие по своим делам. Некоторые набирают воду в святом источнике. Кланяются, крестятся пред новым храмом и особенно истово - пред Сергиевой кельей.

А н д р о н и к (готовит краски – толчет в ступе цветные камушки,
мешает с яичным белком).
Князь Иван?! Ну, здравствуй!
К н я з ь И в а н Здравствуй!
А н д р о н и к К Сергию?
К н я з ь И в а н Вестимо!
А н д р о н и к (про себя) Ну, как разбудит!
(Князю, оценивая его потрепанный вид)
Князь – не князь, а странник, бедный, нищий дядька
с большой дороги. Погоди. Присядь-ка!
Время – тлен и суета!
Устал, поди?
(Подвигает ему кринку и краюху).
Неужто манит схима?
Теперь и келийка твоя уж занята.
А помнишь ли, как ты явился с плачем
вот здесь, пред Сергием, и бился головой.
Так сколько ж лет поход продлился твой?
К н я з ь И в а н Поход мой труден был. И вовсе неудачен,
коль мерить бранной мерой. Не в заставу,
а в сечу полк повел. Ослушался я авву –
кровь невинную пролил…
А после был в плену
у жителей лесных, что уграми зовутся.
Добры, трудолюбивы. Солнце и луну
чтут божествами. Вот уж незадача
мне, православному! Дарил им образа.
Понравились! Авось и приживутся,
заместо идолов. Там был один монах.
От вас пришел. Прозваньем, вроде, Павел.
На речке Нурме келийку поставил,
а там, глядишь, обитель, как лоза,
проклюнулась.
А н д р о н и к В тех добрых семенах
частица сердца Сергиева! Сам он
обителей повсюду насадил,
считай, за дюжину, а коль с учениками,
я чай, пойдет и за полсотню счет.
Пыля неугомонными ногами,
двумя, не четырьмя, не как ордынец или князь,
всю Русь он исходил! Иной давно бы в саван
обряжен был, и в гроб ему кадил
какой-нибудь дьячок
в церквушке за Онегой,
и книг-то не видавший отродясь.
А Сергию вся Русь обязана почет,
хвалу и честь воздать! За ним поди побегай!
И босых-то подошв, и лаптей
несчетно стер! Вся наша братья от младых ногтей
на Маковце, должно быть, столько не сносила.
Поди-ка в подвигах таковских попотей!
Зато по всей Руси какая сила
пошла!
К н я з ь И в а н Святых обителей чреда
России – польза, ворогу – беда!
Народу же – спасенье от усобиц...
Что князю – князь? Бандит! Спалить, отнять, угробить!..
И я ж таков!..
А н д р о н и к Вновь каяться пришел?
К н я з ь И в а н Да, да! Сколь видел я сожженых сел,
где луг, и дом, и сад новорождённый
людским раченьем только что расцвел!
И вот – смердит, в золу и пепел низведенный.
Латинских я видал монахов… Наш монах –
он воин за народ, не в дальних палестинах,
а тут, в родных полях, в родных стенах!..
Людское мясо я видал не на картинах!..
От стрел, от копий, от снарядов смоляных
обитель защищать монахов мы учили.
Иные ж молодцы, что бесы, кровью их мочили
защитный частокол…
А н д р о н и к А сколь таких – иных!
Пупки безмозглые! Князья, князьки, князечки,
их братья, их дядья, зятьки, зятечки!
Руси терзатели! Подумаю – так всё во мне кипит.
И гнева не унять. Да, видно, гнев – бесплоден.
Он смерть и муку, как варяжский О́дин,
способен только множить.
Сергий не таков.
В своих скитаньях сколько же князьков
он примирил! А я так не могу. Никто не может.
И если кто спасет нас и поможет
срастись кускам порубленной Руси,
так только он один.
К н я з ь И в а н Проси ж его, проси,
и все просите чуда сотворенна!
А н д р о н и к Оно, конечно, чудо!
Но трудна и бренна
забота неусыпная его.
Терпенье, сила чуть не Бога самого
для вящего успеха тут нужны.
Они безмерны! И они ему даны.
Святитель Алексий его наставил
учеников повсюду рассылать.
Меня к его святейшеству прислать
давно просили. Чтобы я в Москве поставил
на Яузе обитель, по-над взгорьем.
То место помню я. Великим горем
набег ордынский тот пометил холм:
сочится там родник, слезами полн.
Там Сергий как-то был… И вот – исток извлек он
из здешних недр. Сколь этих чистых окон
он отворяет для глубинных волн!..
К н я з ь И в а н А где ж теперь он сам?
А н д р о н и к Да здесь он, дома.
(Останавливает князя, который порывается постучаться в келью Сергия).
Ты слышал, верно, как ушел он с Маковца?
К н я з ь И в а н История сия мне незнакома.
А н д р о н и к Начало есть у ней. Да, видно, нет конца:
опять пойдет куда-нибудь. Ну, слушай!
Такой тут приключился скорбный случай:
брат Сергия Стефан игуменом назвался –
так, самочинно. Сергий отмолчался:
родимый брат его обидел – он ушел,
ни слова не сказав. На Керженце нашел
знакомца давнего. Обитель там поставил
с таким же общежительным уставом,
как тут. И наша братия пошла
к нему. Знать, совесть пробудилась.
А кто остался, этим пригодилась
былая дружба с ним. Зовут его – вернись!
Вернулся. Знать, душа-то отошла.
И то сказать: уходишь – обернись!
Да только сам иначе нам поведал:
перед уходом власть была – его.
Пошто не применил? На брата своего
не захотел поднять карающую руку?
Ан нет.
Мы промолчали? Да.
Но то ж еще не всё!
Догадки наши Божьей мудростью посек:
Господь ему такого знака не дал,
чтобы остаться и порядок навести
метлой. А дал лишь в том поруку,
что души братии созреть должны к добру,
к решенью верному без понужденья, сами!
И только это прочно без порук,
само собой!
Так воз без лошади везти
у нас умеют сказочные сани.
В таких санях не надобно ни дышла,
ни щелканья кнута, ни дерганья удил.
Он верил нам и знал, как будет.
Так и вышло.
И потому от нас он с легким сердцем уходил,
без злобы, без обиды.
К н я з ь И в а н Ну, а брат-то?
А н д р о н и к Раскаялся. Он – треснувший орех.
Ушел в отшельники замаливать свой грех.
Нет худа без добра: сперва – утрата,
потом – монастыри по всей Руси!
Без той размолвки, чай, как ни проси,
не стал бы Сергий чудо-пилигримом,
а матушке-Москве не быть бы третьим Римом!
Господь премудр!
Но кто-то едет к нам.

(Появляется князь Дмитрий Московский в сопровождении ратников).


Преподобный Сергий благословляет Д. Донского. Кившенко А.Д.
Д м и т р и й Хвала отцам, и братьям, и сынам,
прославившим сию священную обитель!
Где ж преподобный Сергий?
(Сергий выходит из кельи. Он и Дмитрий кланяются друг другу рукой до земли).
С е р г и й Мой правитель!
Приветствую тебя, Димитрий, князь Московский,
знакомец давний мой! Вот ты теперь каковский!
Ты добрый гость! Сам Бог тебя привел!
Ты мудр и смел, и я еще не квёл
умом и сердцем. В келью заходи!
Беседу долгую провижу впереди.

СЦЕНА 10
СЕРГИЙ И ДМИТРИЙ МОСКОВСКИЙ.
Келья Сергия. Стол, стул, кровать. Лавка у печки. Умывальник-уточка, бадья. Иконы, книги. Никаких золотых окладов и обрезов, но лики на иконах – светлые, не потемневшие, не суровые. Особенно прекрасен, кроток и добр лик Богоматери с Младенцем. Свет из слюдяного оконца не ярче пламени свечей, которые хозяин затеплил в честь прихода Московского князя в простом железном напольном подсвечнике-трикирии. Так же скромен и поставец с незажженной лучиной. Несколько оживляет аскетическую обстановку только лампада красного стекла, отражаясь радужными отсветами в священных ликах и глянце левкаса. У двери – страннический посох. Вдоль стены расставлен и разложен на полках разнообразный инструмент – слесарный, столярный, плотницкий, огородный. Нигде не видно лишь кухонной и столовой утвари. На аналое – раскрытая книга. На столе – перо, чернильница, свитки. Тут же – чашки с красками и тонкие кисти: здесь рабочее место мастера и учителя книжного искусства. Сама обстановка свидетельствует: помимо святости, Сергию Радонежскому свыше дан был универсальный, возрожденческий гений – он и врачеватель души и тела, и политик, и организатор, и поэт, и художник, и педагог, и строитель, и земледелец – Преподобный Устроитель и Просветитель Отечества.

С е р г и й (подвигает Дмитрию стул, сам садится на лавку).
Садись, пресветлый княже! Ты хотел,
я знаю, мне поведать о великой
заботе и печали для Руси:
идет на нас Мамай.
Д м и т р и й Да. Ратью многоликой.
Одних татар тыщ двести – нет, не душ, а тел,
безбожных, но искусных в ратном деле.
Да тьма черкесов, половцев, турчинов…
С е р г и й А наши?
Д м и т р и й Поначалу – нет, сколь ни проси.
Потом, как их поборы подраздели –
пришли. Уж и не счесть благих починов!
Владимир, Ярославль, Дмитров, Кострома,
Ростов, и Суздаль, и Можайск, и даже Тверь сама,
Переяславль, Муром, Углич, Белозёрск,
Звенигород да Серпухов… Сочти-ка:
пути дён десять – это сколько ж вёрст
между Окой и Белым озером? Великой
предстала Русь, в беде единое родство
познав!
С е р г и й Скажи, а сколько ж нас всего?
Д м и т р и й Так, тыщ сто пятьдесят.
С е р г и й Против двухсот?
Д м и т р и й Вот то-то,
что сила их не вся в Мамаевых полках.
Здесь и печаль моя, и тяжкая забота!
С е р г и й Ягайло к ним идет?
Д м и т р и й С литвином ратная работа
невелика.
Меня иное гложет –
что знамя русское в предательских руках
против своих же обернуться может!
Олег Рязанский снюхался с ордой –
вот что грозит нешуточной бедой!
С е р г и й Течем мы человеческой рекой:
среди людей есть нелюди! Такой
на целый мир честной один найдется –
и всем беда! Бессовестность хитра:
как ложка дегтя, в бочке меда разойдется –
выбрасывай добро, не завтра, так вчера,
и бортника зови, и бочара,
и починай с доски общину ладить,
и чисти да скреби, где тот успел обгадить!
Но на судьбу-индейку не пеняй!
И пчелкой, пчелкой свой бочонок наполняй
медком беззлобного труда и добродейства.
Да чтоб без вящего занудства и злодейства!
Чай, и в князьях святая простота
насилию и злобе не чета!
Д м и т р и й Что значит проповедь такая, добрый отче?
С е р г и й Тебе обида, гнев легко туманят очи.
Ты иногда в своих привязанностях слеп.
Митяя прочил нам в митрополиты.
Его пути не кровью ли политы?
И в душах страждущих не храм бы он воздвиг, а склеп.
Не он ли обещался, как безбожный тать,
по бревнышку обитель нашу раскатать?
Лицом благочестив, благообразен,
внутри же был он гнил и безобразен.
Как, себялюбьем боголюбие поправ,
он показал свой льстивый, хитрый нрав,
когда без патриаршего согласья
рвался в Москве к церковной высшей власти!
Святитель Алексий, и Дионисий Суздальский, и я –
все были против. Ты лишь настоял
просить Царьград за твоего подлизу,
чтоб тот наследовал митрополичью ризу
в измученной Руси. Да Бог не попустил!
В пути он умер.
И с к у с и т е л ь (появляясь в окошке)
Как же я-то допустил?!
С е р г и й Господь ему судья! Но ты в своей неправой тяжбе
тогда остался тверд.
Д м и т р и й Уж я ошибся дважды!
Рязанского Олега привечал,
как брата…
С е р г и й Сколь сокрыто каверзных начал –
заквасок зла в такой вот княжьей жажде
везде иметь своих! А чашу горькую испил
весь русский люд. Но строгим покаяньем
свою вину ты, княже, искупил!
Теперь же укрепи свой дух благим деяньем!
Сей образ чудный ты слезою окропи!
(Дмитрий целует икону).
Всегда угодней Богу и надежней
все, что достигнуто любовью и добром.
И только в крайности совсем уж безнадежной
вооружай добро мечом и топором!
И с к у с и т е л ь Двулик, двулик, святейший мироносец!
Чуть что – уж ты лихой оруженосец!
С е р г и й Скажи: мы – в крайности? Ты пробовал ли данью,
покорностью притворной отдалить
сей зуд мамаев – беспощадной бранью
Русь растерзать, моря кровавые пролить?
Притворство не грешно, коль так сильны враги.
Точи свой меч, но жизнь собратьев береги!
Д м и т р и й Мамай – не хан. Он – темник, узурпатор
Сарая и шатра. Но даже и пред ним
пытался я предстать и данником покорным,
и отпрыском какой-нибудь родни,
сулил и помощь против Тохтамыша –
куда там! Русь он хочет выкорчевать с корнем.
По трупам, на крови подняться жаждет выше
едва ль не Чингис-хана самого
и злато загребать чудовищной лопатой.
С е р г и й Прости! В сей час тяжелый, роковой
тебя я должен был подвергнуть испытанью.
Ты выдержал его! Ни злобе, ни роптанью
не отдал горькой дани. Что ж, иди!
Узри Господней длани мановенье!
Прими ж и скромное мое благословенье
на неминучий подвиг впереди!
Должно тебе, государь, попещись о врученном тебе от Бога
христоименитом стаде! Иди против безбожных кровопийц
без страха и сомнений! С помощью Божией получишь победу
и возвратишься здравым и с великими похвалами с поля боя!

(Благословляет коленопреклоненного князя тройным крестным знамением и иконой. Князь целует лик Богоматери, касается лбом пола, припадает к коленям Сергия и замирает на долгий миг в этой позе. Сергий возлагает ему на спину руки. Мизансцена напоминает картину Рембрандта “Возвращение блудного сына”. Когда Дмитрий поднимается с колен, догорающие свечи начинают мигать и потрескивать. Сергий возжигает лучину. Гасит двумя пальцами пламя свечей).

С е р г и й Беседа наша – на истаянье свечи.
Скажи, что просится! Смелее! Не молчи!
Д м и т р и й Преславный! Келия твоя – как отчий дом!
Вокруг – бесчестье, торжище, содом,
а тут – животворящая, святая,
родная Русь – такая теплая, простая,
надежная и крепкая душой!
С тобой мне так спокойно, хорошо,
ни злобы нет, ни страха, ни сомнений.
Здесь будто веет тайной утолений
сердечных смут…
С е р г и й Любви и красоте
усердно служим мы. Но тут они не те,
что роскошью и блудом обернуться
всегда готовы. К нам они вернуться
спешат и смеют в облике своем
доподлинном – в Господней доброте
великой и святой! Без доброты
нет на земле любви и красоты!
Д м и т р и й Дозволь сказать, пока мы тут вдвоем:
с Москвой делись таким премудрым житиём!
Я слышал, у тебя есть ученик,
пресветлый инок. Он зовется… Андроник?
С е р г и й Ага! Моим птенцам давно устроил ловлю
святитель Алексий! Да-а…То был добрый птицелов…
Брат Андроник… В Москву его готовлю.
И с ним идет Андрюша, сын Рублев.
Уж сколь ему от нас досталось ласки!
Научен класть божественные краски,
чтобы добром светилися в веках.
В младом горячем сердце и руках
искусных Бог взлелеял дар великий.
Какой рисунок! А какие лики!
Какие линии! Как будто ангел сам
его рукой водил по небесам!
Д м и т р и й Вот что мечом готовлюсь защищать я!
И нету выше долга, больше счастья!
С тобою, авва отче, я возрос
душой! Твои пресветлы речи
как будто легче делают и крепче
движения ума, и тела, и души!
С е р г и й Но только ты, мой княже, не спеши
тревоги все выбрасывать из сердца!
Знай – доля не легка твоя! То доля страстотерпца!
В обители молитв и божеской красы,
увы, наш долг и то добавить на весы,
что добролюбию надежная защита
нужна. Взращен средь нас, обучен и сосчитан
тут каждый воин. Честь и правота –
его кольчуга. Вместо шлема и щита –v святая схима. Грозен и спокоен
пребудет он и перед смертным боем.
Два имени теперь с молитвой славлю:v даю тебе двух иноков моих –
могучих Пересвета и Ослябю.
Где станет тяжело, туда поставишь их.
Им даже смерть принять не можно без победы.
Умрут, а сокрушат любые беды!
Д м и т р и й Благодарю тебя! Ты силу нам даешь!
С е р г и й Но помни: силою одной не проживешь!
Кровавых дел коварная успешность
влечет ожесточенье и беспечность.
В благих делах всегда выигрывает спор
не боевой – строительный топор.
Ты должен это понимать и ведать.
Ну, что ж, прошу теперь и отобедать!
(Открывает дверь и сталкивается с князем Иваном. Тот на пороге кельи падает на колени и только было открывает рот, Дмитрий берет его за грудки, поднимает и яростно трясет).
Д м и т р и й Так это ты терзал Угорский край?!
Разбойник!
К н я з ь И в а н Погоди, светлейший, не карай!
Я каяться приполз! Бог наказал уж…
С е р г и й Великий князь! Яви не гнев, а жалость!
Мне впереди бегущая молва
уж рассказала: эта вот лихая голова
оттуда прогнала Митяева Иуду
и свет Господен принесла лесному люду
без крови.
Д м и т р и й Кровь… Она вся впереди.
(Князю)
Без крови, говоришь? Да полно, врешь, поди!
Давай в Москву! И ратных сотню приведи.
И с к у с и т е л ь Вестимо, врет! Он крови пролил – море!
Да только впереди погорше будет горе!
(Исчезает с хохотом, злорадно потирая руки).



 
1 | 2 | 3 | 4 | -5- | 6 | 7 | 8