Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | 3 | -4- | 5 | 6 | 7 | 8
 

Ангел земной - человек небесный



Никита ВАЙНОНЕН

СЦЕНА 5
СЕРГИЙ И МУЖИЧОК,
ПРИШЕДШИЙ ПОДИВИТЬСЯ НА СВЯТИТЕЛЯ И ЧУДОТВОРЦА.
Сцена является непосредственным продолжением предыдущей: мужичок появляется как бы вослед удаляющемуся Симону.

М у ж и ч о к Ох, ох, матерь Божия, пресвятая Богородица! Спаси и сохрани мя, грешного! Добрёл!
(Садится, почти что падает на мягкий мох под огромной старой елью напротив кельи Сергия. Тот молча продолжает заниматься своим делом. Мужичок переползает поближе, рассматривает его, шарит глазами).
Куда ж я пришел? Бог ты мой! Уж и солнышко низко.
Да тут ни ночлега, ни пищи, видать, не сыскать сироте!
Как всюду - всё худостно, нищенско, всё сиротинско.
Народец умом-то, я чай, оскудел! В голизне, в простоте
и мшица болотная станется райской периной!
Босой завирушкой согрелся да сказочкой сыт.
(Обращаясь к Сергию).
Послушай, убоже, а правда, что здешний игумен,
как ангел небесный, в шелках белопенной красы,
в сиянии злата, ну, прямо с иконы старинной
пророк, не то царь - тяжкий посох, усищи, власы…
С е р г и й И кем же ты этак-то криво, мой брат, надоумлен?



Троице-Сергиева лавра. Лисснер Э.
(Из своей кельи выходит князь Иван – высокий тучный человек в роскошных одеяниях. Его почтительно окружают ратники, появляясь из-за деревьев и кустов. Князь порывисто падает перед Сергием на колени, простирая к нему руки).
К н я з ь И в а н О, светоч божественный, чистый и добрый наш отче!
Пора мне! Молитва и пост в сей смиренной тиши
для ран и увечий целебны, протерли мне очи,
вернули мне жизнь. Помолись о спасенье души,
заблудшей в дремучем лесу помышлений греховных!
С е р г и й Всё ведаю, княже, молюсь о тебе!
Ты ж в тяготах походных
свой грех искупи и бесовский соблазн задуши!
А мой как ни труден урок, знаю, светел ты сердцем,
и сможешь понять, что ни совесть соседу нести,
ни клобук иноверцам
на копьях негоже.
Мечом не приручишь сердца!
Лишь мщений безумную цепь ты почнешь на крови и кости.
И цепи той не сыщешь конца.
Иди, Бог с тобою!
(Осеняет князя и ратников крестным знамением).
К н я з ь И в а н Прощай же!
(Князь и свита уходят).
М у ж и ч о к (заикаясь) Свят, свят!.. О, владыко!..
И с к у с и т е л ь (из ветвей ели) Ага-а!!! Что? Не вяжет и лыка
язык твой? А как был вертляв!
М у ж и ч о к (испуганно озораясь) Да откуда ж мне знать?!
Да это… Да как же… Да это же чудо Господне! (Падает Сергию в ноги).
Казни! Накажи! Повели – хоть останусь в исподнем,
хоть голым на масляной в проруби стану канать
сии телеса!.. (Картинно терзается, распаляемый подначками искусителя).
С е р г и й (ласково, успокоительно) Не юродствуй, убоже! И помни:
неискренний к Богу порыв, чем постней, тем скоромней.
Ты видел, когда ты пришел, уходил от меня
брат Симон. К нему обратись. Он тебя у огня
усадит. Накормит, напоит. И лапти приладит.
Вон, ноги-то в кровь истоптал! Он и прочее горе уладит,
коль давит на спину. А если на сердце, ко мне
приди. Угощу хоть не яством, так доброй беседой.
Захочешь – живи. А на прочее уж не посетуй!
Свободная келийка есть. Вон, как раз после князя Ивана.
Ай, нет?!
(Мужичок в испуге машет руками. Сергий смеется).
М у ж и ч о к То ли рай, то ли царство благого обмана?..

СЦЕНА 6
СЕРГИЙ И СТЕФАН,
ВОЗВРАТИВШИЙСЯ ИЗ МОСКВЫ В ПОКИНУТУЮ КОГДА-ТО ОБИТЕЛЬ.
То же место. Келья Сергия еще немного потемнела. На заднем плане - длинные столы и скамьи под навесом. Это трапезная. Сергий и Стефан только что встретились, застыли в поклоне рукой до земли, потом обнялись в горячем, но сдержанном порыве радости. Сергий в своей неизменной старой, застиранной, заплатанной рясе. Стефан одет не шикарно, но с боярской солидностью.

С т е ф а н Дорогой ты мой! Здравствуй!
С е р г и й Ну, полно!
Здравствуй, брат! С чем пришел ты?
С т е ф а н Прими
душу грешную в прежние веси!
Десять лет отлетели, как дым…
Ты созрел, возмужал! Я наслышан
о тебе. Ну, а я стал седым…
Горько, больно, как будто плетьми
на конюшне меня угостили.
Трудно стало мне жить меж людьми.
Там никто ни за что не в ответе.
Оболгут, хлебом их не корми,
всяко лыко в строку тебе пишут,
и хоть в ухо кричи, не услышат.
Ну, а ты всё такой же молчун?
С е р г и й Не такой.
С т е ф а н Значит, братья – друзья?!
И обиды друг другу простили?
Стал незлобен твой старый ворчун.
А ведь были, что малые дети –
обижались пустяшно, зазря.
Ну! Взаимно грехи отпустили?
М и р о н (приносит зелень, редиску, кувшин с молоком, миску с кашей и хлеб).
Гостю стол и почет!
С т е ф а н Бог вам в помощь!
Ты смотри-ка, и свежая овощь!
Как живешь ты?
С е р г и й Кормлю и лечу,
где несчастье о помощи молит.
Пусть хоть молча. Мольбы я не жду.
Дожидаться Господь не дозволит,
посылает тот час – помоги!
Не роптанья услышь, а нужду.
С т е ф а н Тут Господь своих слуг не неволит!
Ведь не столь исцеленью, рублю, калачу
всякий рад, сколько чуду Господню
доброты и участья. Я помню,
как ты добр! Ведь даже враги
так, бывало, тебе умилялись
и нежданно душой просветлялись…
Помнишь, Фрол-мироед у Фомы-бедняка
к разговленью с подворья увел боровка?
Ты ж его вразумил. До сих пор не пойму,
как тебе удалось. Чудеса! Ты ему
с Божьей помощью душу-то вправил!
Вроде вывиха. Как после дыбы рука
на вертлугу встает… А вот как?..
С е р г и й Нет на то книжных писаных правил.
Каждый тут сам с усам, абы ты, абы я.
Ты сказал, что мы – братья-друзья.
Это так, брат! Мы – други друг другу!
Значит, помним: другой – это друг.
Так по-русски. Про то лишь забыли вокруг.
Что тебя от людей отвратило?
Уж не слава ли душу скрутила?
С т е ф а н Там достиг я немалых высот.
Но в миру, вознесен ли, поруган,
всех калеча, катится по кругу
ненасытной молвы колесо.
Все завистники! Все перегрызлись,
как собаки.
Нет, хуже собак!
Те соседа уважат и в драке -
знают меру. Хоть в челюстях зуд,
но до смерти все ж не загрызут.
Лишь поучат.
А наши рубаки,
как ерши, славолюбьем ослизлись:
за княжение, злато, за власть
душ несметно готовы покласть.
Дом родимый грызут, будто черви.
Русь – они под ордынца низвергли!
И до кости хотят дотерзать.
С е р г и й То ж обычай разбойничий – кровью вязать!
Так уж черви, собаки, ерши
все бояре, князья поголовно?!
С т е ф а н Все без совести! Все хороши!
Если даже и связаны кровно,
не оглянутся на естество –
за ярлык окровавят родство!
Тут у вас отдохну я душою.
Хоть и знаю, что зависть и здесь,
среди братий в обителях есть,
да не та же!
С е р г и й Войною большою
приходилось и мне восставать
на гордыню, на злобу, на зависть.
Ядовитая въедлива завязь,
коль монахи особно живут.
Всё свое – стол, мошна, огороды.
Супротив человечьей природы
столь непросто и нам воевать! v Кто богаче, чья лучше посуда,
слаще мед да тяжельше парча,
кто сытей – и шуршат пересуды,
а не то и кулак сгоряча
сунут в глаз. Нет, чтоб выяснить верно,
кто умней, кто в молитве усердней,
чья светлее и жарче свеча!..
С т е ф а н (окончив трапезу) Кашевар нерадив! Непроварено жито!
Ну, и что же тут вами нажито?
С е р г и й Не напрасно мы Бога молили:
от таких нестроений устав,
из Царьграда тот год получили
общежительный новый устав.
Всё теперь у нас общее.
Кроме
нас самих. Каждый сам по себе
пребывает в молитвенном лоне.
Хор – он тоже лицо, не безликая груда!
Так стоять предстоит и тебе.
Ты готов?
Я неволить не буду.
Мы все вместе решали, как жить –
общей трапезой, общей работой
и о ближнем нелегкой заботой.
Чтобы жизнью такой дорожить,
нам нужна только добрая воля!
А иначе – насилье, неволя.
Ну, так как?
С т е ф а н Чтобы в хоре себя не терять,
надо общую ноту душой повторять.
Я смогу ли? Не знаю… А роскошь, наряды –
всё в казну? Как же службы, обряды?
Облаченья ж нужны!
С е р г и й Чтоб обряд сотворять,
всё и будет, как было. Стяжанья,
в пику всем на боку возлежанья –
вот, мол, я лучше вас, толще всех! –
красованья, тщеславных утех
не попустит отныне обитель.
А насилье над душами – грех!
С т е ф а н Что ж, согласен. Я ваш! Общежитель!
…А казна?!
С е р г и й То для вящей нужды.
Для спасенья от бурь и вражды.
Для голодных кишкой и душой.
(Стефан, приняв трудное решение, слегка изменился в лице. Сергий внимательно смотрит ему в глаза).
Брат! Тебе хорошо?
(В голосе тревога, как если бы Сергий спрашивал: "Тебе плохо?").
С т е ф а н Хорошо!!!




 
1 | 2 | 3 | -4- | 5 | 6 | 7 | 8