ем

Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 |3| 4 | 5 |-6- | 7 |


Журнал Светланы Мрочковской-Балашовой

 
 

К 200-летию со дня рождения 
И. С. Тургенева

Почему  Иван Сергеевич Тургенев *

 

"О Пушкине говорили много, но сколько бы ни говорили, кажется мало, хочется сказать больше, а когда скажешь много, ощущение, что сказал не то".
                                                         А Ключевский

Борис Штейн

Первая публикация о том, что перстень подарен Е. К. Воронцовой, появилась в печати в 1880 году в «Каталоге Пушкинской выставки, устроенной Комитетом Общества для пособия нуждающимся литераторам и учёным». В это время перстень находился у И. С. Тургенева, проживающего в Париже. Представив перстень для экспонирования на выставке, Тургенев обязан был документально подтвердить его происхождение и принадлежность в прошлом А. С. Пушкину. Появляется документ, написанный рукою Тургенева: «Перстень этот был подарен Пушкину в Одессе княгиней Воронцовой. Он носил постоянно этот перстень (по поводу которого написал своё стихотворение «Талисман») и подарил его на смертном одре Жуковскому.

От Жуковского перстень перешёл к его сыну, Павлу Васильевичу, который подарил его мне. Иван Тургенев. Париж. Август 1880».
Е
лизавета Ксаверьевна Воронцова умерла 15 апреля 1880 года.

Медальон с локоном волос А.С.Пушкина (в футляре) с запиской, написанной И.С.Тургеневым. Серебро, стекло.

На записке, написанной к выставке 1880 г.: «Клочок волос Пушкина был срезан при мне с головы покойника его камердинером 30-го января 1837-го года на другой день после кончины. Я заплатил камердинеру золотой. – Иван Тургенев. Париж. Август 1880».

1879 год – Иван Сергеевич становится почётным доктором гражданского права Оксфордского университета.

Иван Сергеевич любил пофрантить. Ему нравилось щеголять в синем фраке с золотыми пуговицами, изображающими львиные головы, в светлых клетчатых панталонах, в белом жилете и цветном галстуке. Александр Герцен после первой встречи с Тургеневым назвал его Хлестаковым.


В молодости Тургенев был весьма легкомысленной личностью, если не сказать больше. Мог, например, наприглашать к себе на обед кучу гостей, а потом «случайно» об этом забыть. На следующий день гости, разумеется, высказывали свое крайнее недовольство нерадивому хозяину. Тургенев начинал заламывать себе руки и отчаянно извиняться, ссылаясь на разные причины. Затем тотчас же приглашал к себе на обед, обещая при этом искупить вину неслыханным пиром. Гости смягчались, но когда в назначенный день и час они вновь съезжались к Тургеневу, хозяина… опять не оказывалось дома! Далее все повторялось: горячие извинения и новые приглашения на обед…

Тургенев не был донжуаном или дамским угодником. Но любая красотка могла привести его в восторженный трепет, вызывая, в буквальном смысле, дрожь во всех членах. Однажды вечером он с шумом и криками ворвался в дом Белинского, переполошив всех, и с порога, едва переводя дух, воскликнул:
– Господа, я так счастлив сегодня, что не может быть на свете другого человека счастливее меня!

Когда его попросили рассказать о своём счастье, выяснилось, что, оказывается, у Тургенева, очень болела голова, и сама Виардо потерла ему виски одеколоном. Тургенев живо описал свои райские ощущения, когда почувствовал прикосновение её пальчиков к своим вискам... Расхаживая по комнате, Тургенев продолжал говорить о своём счастье до тех пор, пока Белинский не выдержал и воскликнул:
– Ну, можно ли верить в такую трескучую любовь?!

Однажды, уже неотлучно сопровождая «свою повелительницу» – певицу Виардо – в её коммерческих гастролях, он пригласил больного Белинского на лечение в Европу. Тот откликнулся, надеясь, что Тургенев, в совершенстве владеющий едва ли не всеми европейскими языками, поможет ему. Белинский приехал в назначенное место, но застал там не Тургенева (тот укатил вслед за семейством Виардо в Англию), а только его письмо. Белинский тает на глазах, помочь некому – не знает языков. Тургенев же, как ни в чём не бывало, пишет ему: «Я не могу лично проститься с Вами… Надеюсь, что доктор Тира Вам помог: прошу Вас написать мне об этом. Мне нечего Вас уверять, что всякое хорошее известие об Вас меня обрадует…»

Смерть Белинского, последовавшая вскоре после его отъезда в Россию, посеет в душе Тургенева незаживающую рану. Тургенев повесит портрет Белинского у себя над письменным столом, а перед своей кончиной завещает похоронить себя на Волковом кладбище, рядом с его могилой…

Ему трудно было сказать кому бы то ни было слово «нет». Поэтому его всё время одолевали разного рода просители. А он, не в силах отказать и, не зная, как помочь, виновато поворачивался к стене и царапал её ногтем…

У Ивана Сергеевича были свои странности. Взять, к примеру, его манеру смеяться. По словам Фета, смеялся он самым заразительнейшим образом: «валился на пол и, стоя на четвереньках, продолжал хохотать и трястись всем телом». Когда на него нападала хандра, надевал на голову высоченный колпак и… ставил себя в угол. И стоял там до тех пор, пока тоска не проходила.

Следует отметить также и его чрезвычайную чистоплотность и почти маниакальную любовь к порядку. Два раза в день он менял бельё и вытирался губкой с одеколоном, садясь писать, приводил в порядок комнату и бумаги на столе, и даже вставал ночью, вспомнив, что ножницы лежали не на том месте, на котором должны быть. У него портилось настроение, если оконные шторы были неаккуратно задвинуты. Не мог писать, если хотя бы одна вещь на письменном столе лежала не на своём месте.

Как можно было такому человеку передавать пушкинское наследие. Однако надо думать, что решение о передаче принял сын Василия Андреевича Павел Васильевич Жуковский.

Василий Андреевич умер в 1852 году. К тому времени было известно, как И.С. Тургенев относился к Пушкину: «Пушкин, был в ту эпоху для меня, как и для многих моих сверстников, чем-то вроде полубога. Мы действительно поклонялись ему».

Однако в дальнейшем это отношение стало меняться.
«Вечером, в зале Дворянского собрания, был первый из трех устроенных в память Пушкина концертов, с пением и чтением поэтических произведений. На устроенной в зале сцене стоял среди тропических растений большой бюст Пушкина. На сцену поочередно выходили представители громких литературных имён, и каждый читал что-либо из Пушкина или о Пушкине. Островский, Полонский, Плещеев, Чаев, вперемежку с артистами и певцами, прошли перед горячо настроенной публикой. Вышел, наконец, и Тургенев. Приветствуемый особенно шумно, он подошел к рампе и стал декламировать на память, и нельзя сказать, что особенно искусно, „Последнюю тучу рассеянной бури“, но на третьем стихе запнулся, очевидно, его позабыв, и, беспомощно разведя руками, остановился. Тогда из публики, с разных концов, ему стали подсказывать всё громче и громче. Он улыбнулся и сказал конец стихотворения вместе со всею залой.

Но признать всемирное значение творчества Пушкина Тургенев не решился, несмотря на то, что трижды подходил к этой теме. «Вопрос: может ли Пушкин назваться поэтом национальным, в смысле Шекспира, Гёте и других, мы оставим пока открытым, – говорил Тургенев, – быть может, явится новый, ещё неведомый избранник, который превзойдёт своего учителя и заслужит вполне название национально-всемирного поэта, которое мы не решаемся дать Пушкину, хотя и не дерзаем его отнять у него».

Не такого выступления ждала от Тургенева молодежь. Встретили писателя дружно и шумно, однако речь его расхолодила публику, особенно в той её части, где Тургенев проявлял колебания в определении национального и всемирного значения Пушкина-поэта.
Неодобрительно о И.С. Тургеневе отзывался ближайший друг Пушкина П.А. Вяземский – ему приписывают ряд злых эпиграмм на творчество Тургенева.
На «Дым», например:

«И дым отечества нам сладок и приятен!» –
Так поэтически век прошлый говорит. –
А в наш – и сам талант всё ищет в солнце пятен,
И смрадным дымом он отечество коптит.

Однажды Тургенев получил в Баден-Бадене следующую эпиграмму:

Талант он свой зарыл в «Дворянское гнездо».
С тех пор бездарности на нём оттенок жалкий,
И падший сей талант томится приживалкой
У спадшей с голоса певицы Виардо.

В августе 1867 года в Бадене Тургенева навестил Достоевский. Между ними состоялся довольно напряженный и неприятный разговор. «Откровенно скажу, – писал Достоевский А.Н. Майкову, – я и прежде не любил этого человека лично <…>  Не люблю тоже его аристократически-фарисейское объятие, с которым он лезет целоваться, но подставляет вам свою щеку. Генеральство ужасное; а главное, его книга „Дым“ меня раздражила. Он сам говорил мне, что главная мысль, основная точка его книги состоит в фразе: „Если б провалилась Россия, то не было бы никакого ни убытка, ни волнения в человечестве“. Он объявил мне, что это его основное убеждение о России.

И тем не менее, И. С. Тургенев всегда был многолетним «представителем» и неутомимым пропагандистом русской литературы в странах Западной Европы и Америки, посредником между Россией и Западом, советчиком и редактором переводчиков-иностранцев русских писателей, автор предисловий и примечаний к переводам русских писателей на другие языки, а также и к переводам на русский язык произведений иностранных писателей, наконец, сам переводчик западных писателей на русский язык и русских писателей и поэтов на французский и немецкий языки.

Ведь и при жизни Пушкина, и в первые годы после его смерти интерес к нему на Западе определялся прежде всего его биографией, его вольнолюбием, долгими ссылками в глухие места России, его скандальными взаимоотношениями с властьимущими, наконец, тем, что его убил на дуэли выходец из Франции.

Его творчество, расцениваемое только как подражание Байрону и другим европейским поэтам, и притом очень трудное для перевода, занимало очень незначительное место в западной культуре. И лишь в 40–50-х годах намечается некоторый поворот, благодаря таким крупным писателям, как, например, Пр. Мериме во Франции, или Фр. Боденштедт в Германии.


Внесли свой вклад в этот процесс и русские литераторы, жившие за границей, – С. А. Соболевский, Э. П. Мещерский, С. Д. Полторацкий, Н. А. Мельгунов и др., которые в меру своих сил пропагандировали русскую литературу за рубежом. Но, без сомнения, здесь, одно из первых мест занимает И. С. Тургенев – и по отношению к Пушкину, и по отношению ко всей русской литературе XIX в.


*  Источник публикации: https://boris-shteyn.livejournal.com/6831.html
 

 


 

 

 

Отзывы и комментарии читателей


 

1 | 2 |3| 4 | 5 |-6- | 7 |
© 2005-2019 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.
 

Рейтинг@Mail.ru