Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | -3-

Из откликов на публикацию

Пушкинский след в Лихтенштейнe

 


Дата: 2018, 16 август
Автор:
Елена Гураль
электронный адрес: gural.olenka@gmail.com

Сообщение:
Добрый день, Светлана Павловна! С огромным удовольствием прочла отрывок  о Серже Лифаре из Вашей книги. Я тоже пишу о нём и мне интересно было узнать новые сведения. Сейчас окончила написание первой части трилогии "С любовью Серж Лифарь! Киев навсегда" Спасибо Вам, что пишете об актуальных темах культуры.

Ответ:  Добрый день, Елена (простите, не знаю Вашего отчества),
Ваше сообщение о  работе над книгой (к тому же трилогией!), посвящённой  Сергею Михайловичу Лифарю, очень обрадовало – ведь на русском языке нет ни единого полного жизнеописания этого великого человека. Хотя и немало публикаций, перемалывающих его собственные откровения о жизни, балете, Сергее Дягилеве, Пушкине...

К сожалению, не читала Вашей первой книги о нём с интригующим, многообещающим названием – "Мистический лабиринт Сержа Лифаря".
 
  Уже сам заголовок сулит  ОТКРОВЕНИЯ – но, надеюсь, на сей раз Ваши собственные. Сама я давно очарована его могучим человеческим и творческим духом! Что и попыталась выразить в том самом небольшом отрывке из моей книги "Она друг Пушкина была", опубликованном на сайте. К сожалению, я опоздала – личная встреча с ним и обещанным разговором не состоялась. А это означало невозможность  воссоздать его полнокровный образ. Ведь чтобы познать Человека,  необходимо взглянуть в его глаза. И никакое, пусть и глубокое, погружение в источники – французские, русские,  украинские – не помогут ощутить животрепет его души. К тому же надолго погрузиться в  литературу и архивы, имеющие к нему отношения, у меня в ту пору не было возможности. Но удивляло, почему Родина Лифаря – Украина молчит о своём Гении. Молчит, вопреки тому, что в её архивах несомненно должны храниться сведения о его предках, раннем периоде жизни – том самом Зачине Великого Творца. Остерегалась до лучших времён?! Или – что ещё хуже! – не понимала истинной сути его Величия?!

Молчание продолжалось до тех пор, пока Графиня Лиллан Алефельд (верная подруга Лифаря последних тридцати лет его жизни) не стала передавать в дар Украине бесценные документы из созданного ею Фонда Сержа Лифаря. Но, слава Богу, я ошиблась – Радетели все-таки нашлись ещё до полной реабилитации Лифаря Родиной. Это прежде всего Бершеда Евгений Романович,  дипломат и бывший помощник Президента Украины по вопросам науки, содействовавший осуществлению этого дарения и наиболее достоверно изложивший его подлинную историю (в отличие от многих "примазавшихся" к ней после смерти самой гр. Лиллан  Алефельд – 27 августа 2008 г.).  А теперь и Вы, уважаемая госпожа Гураль, стали ещё одним его Радетелем. С чем от души и поздравлю Вас! И уверена, что будете непреклонно защищать выдвинутые графиней  Алефельд условия: все объекты должны быть выставлены в государственном музее, экспозиция будет носить имя Сержа Лифаря, а коллекции ни в коем случае не могут быть подарены, проданы, одолжены или перемещены. Надеюсь также, что  поделитесь с читателями  pushkin-book  хотя бы небольшим – для начала – отрывком из "мистических лабиринтов Сержа Лифаря". Трансцендентальное познание  – ещё один достоверный, но не каждому ведомый  путь проникновения в личность Гения. С тем большим интересом будем ждать Ваших зарисовок о путешествии по этим лабиринтам.

С наилучшими пожеланиями С.П.
 P.S. Самое надёжное – присылайте по эл. адресу: 
Светлана Балашова<mroczkovskajabalashova.svetla@yandex.ru>


Ответ Елены Гураль:
19 августа 2018,16:32
Добрый день, Светлана. Спасибо за ответ на мое письмо. Да, Вы правы, я стала большим поклонником жизни и творчества Сержа Лифаря. Так уж случилось, но меня, так же, как и Вас, возмутили домыслы о его жизни. Я решила это исправить. «С любовью, Серж Лифарь!» расскажет о его любимых женщинах, о киевском периоде и о многом другом. Сергей Михайлович был уникальным человеком, и я хочу, чтобы о нём знали и помнили не только работники культуры, но простые люди. Уже несколько лет я общаюсь с «балетниками», т.к. моя дочь профессионально занимается балетом. Ей 16 лет, но у неё за плечами Киевская муниципальная академия танца имени Сержа Лифаря, Киевское Государственное хореографическое училище, и с 1 сентября она приступает к занятиям в Мюнхенской академии балета. Поэтому я знаю и вижу, какой это труд и восхищаюсь этими людьми! Я с ней объездила полмира и видела все это изнутри. Обязательно напишу Вам, когда будут новости о выходе новой книги. С уважением, Елена Гураль
P.S. У меня есть ещё и сын, 17 лет, так вот он (после окончания Киевской специализированной музыкальной школы-«десятилетки»), в этом году поступил в Краковскую музыкальную академию по классу скрипки. Поэтому мне просто необходимо быть ближе к искусству (а я ведь юрист).


Ответ Автора сайта:   Благодарю Вас, Елена, за быстрый отклик. Приятно познакомиться с Вами ближе. То, что Вы по професии юрист, я поняла уже вчера, покопавшись в Интернете.
Но мне хотелось бы познакомить с Вами и друзей pushkin-book eщё до выхода Вашей книги «С любовью, Серж Лифарь!» . Вот для этого я и попросила Вас прислать для публикации на сайте резюме "Мистических лабиринтов Сержа Лифаря". Уверена, оно подготовит читателей к восприятию не только мира Лифаря, но и Вашего собственного. Поэтому моя просьба остается актуальной. Доброго вечера!



Пушкинский след в Лихтенштейнe


Отрывок из книги "Она друг Пушкина была"

                                                                                                                                     С. Мрочковская-Балашова

Жизнь в танце.

Прошло четыре месяца. В последние дни октября раздался телефонный звонок из Лихтенштейна. Эдуард Александрович радостно сообщил:
- Только что разговаривал с Сергеем Лифарем. Он пригласил нас на свою выставку о балете. Приезжайте, поедем вместе в Лозанну!
В Вадуце меня ждал сюрприз. Фальц-Фейн ездил к своей дочери в Монте-Карло. На обратном пути навестил в Лозанне Лифаря. Разговорил его и записал воспоминания на свой маленький репортерский магнитофон. Вместе с Эдуардом Александровичем я прослушала запись. Сергей Михайлович рассказывал о Дягилеве, его знаменитых “Русских сезонах” и балетной труппе, в которой Лифарь, 17-летний красивый, как Аполлон, выпускник Киевской балетной школы Брониславы Нижинской, начал в 1923 г. свою карьеру.

Сергей Лифарь в роли Борея из балета «Зефир и Флора» на музыку В. Дукельского.
Русский балет Дягилева, т-р Монте-Карло, 1925.

О встречах с Вацлавом Нижинским, Шаляпиным, Игорем Стравинским, Сергеем Прокофьевым, Бакстом, Пикассо, Жаном Кокто, Леже, Сальвадором Дали - бесконечная вереница сиятельных имен. О них и о себе - о жизни, отданной танцу. Увенчанной всемирной славой. Исполненной плодоносными трудами. Он танцевал в 98 балетах и был постановщиком многих из них.

Сцена из балета "Икар" композитора А. Онеггера.  Бутафорные крылья, которые он взял себе на память, демонстрировались среди экспонатов выставки в Лозанне.

Лифарь  создал Парижский институт хореографии, где передавал молодым свое божественное мастерство. В течение тридцати лет, с 1929 г., руководил балетной труппой “Гранд-Опера”. Писал книги - об истории и эстетике балета: “Страдные годы”, “История русского балета”, “Мой путь к хореографическому творчеству” “Моя жизнь”, “Танец”, “Дягилев”. Но это не все. Была у него и другая всепоглощающая страсть – Пушкин. Рассказ Сергея Михайловича о том, как он пришел к Поэту и стал страстным пушкинистом, был для меня самой важной частью его зафиксированных на пленке воспоминаний.

- Как он удивительно рассказывает! Какой я молодец, что догадался его записать, спрятав магнитофон в карман пиджака! - Эдуард Александрович довольно смеется. Ему очень хочется, чтобы я его похвалила. Что я и делаю - хвалю, благодарю. - Серёжа, конечно, не догадывался об этом. Поставь я эту штучку на стол, он тут же бы замолчал, рассердился, накричал на меня. В последнее время он стал очень раздражительным. Может, не совсем порядочно с моей стороны, но я пошел на это преступление - ведь его дни сочтены. Рак печени. Дважды оперировали. Но все бесполезно. Вчера по телефону сказал мне, что вновь обострение, чувствует себя скверно. Боюсь, что не сможет присутствовать на открытии выставки...

В очерке о Лифаре для “Советской культуре” я имела неосторожность упомянуть об этом записанном на магнитофон разговоре с Лифарем. И моя оплошность дорого обошлась Эдуарду Александровичу. Ею воспользовались недоброжелатели барона. А их было немало среди русской эмиграции. В перестройку они ещё не верили. Считали очередной блажью нового президента. Дескать, поиграет, поиграет в демократию, как некогда Хрущ
ёв. А потом всё вновь вернётся на круги своя. Фальц-Фейна называли ренегатом. Но к этому эпизоду я ещё вернусь.

И вот мы едем в Лозанну. Эдуард Александрович лихо гонит по австостраде. Через три часа я уже увидела Женевское озеро. Над ним висели низкие клокастые облака. В горах погода меняется неожиданно. Только что сияло солнце, и вдруг неизвестно откуда набежали тучи. Чёткие контуры озера, скал, неба размылись, потонули в мягкой синеватой дымке. Весь пейзаж стал объемнее, наполнился воздухом, как на полотнах импрессионистов. Фальц-Фейн остановил машину у входа в отель “Bellerive”.

- Сейчас я тебя познакомлю со своей бывшей супругой. Она ещё вчера приехала в Лозанну. Вместе с ней и Лиллан Алефельд пообедаем. Я уже договорился с ними. А потом пойдем на выставку.

Я взмолилась:
- Позвольте мне не присутствовать на этом обеде. В Лозанне я никогда не была. Предпочитаю побродить по городу.
- Но тебе надо покушать. Перестань капризничать! Пойдём - нас уже ждут!
- Пожалуйста, не настаивайте. Пообедаю в каком-нибудь ресторанчике. Я в самом деле хочу посмотреть на город.

Эдуард Александрович достал портмоне.
- В таком случае, возьми деньги на обед! - он пытался всучить мне 100 франков. Я обиженно оттолкнула банкноту.
- Но ты моя гостья и обязан о тебе заботиться! - увещевал меня барон.
- Вы что думаете, если мы из соцстран, так уж и нищие! - с этими словами я выскочила из машины.

Гнев и гордость душили меня. Понемногу успокоилась. Вспомнила, как именитые наши соотечественники беззастенчиво клянчили у барона деньги. Оказавшись в командировке в каком-нибудь европейском городе и растратившись на тряпки, звонили ему, жаловались на безденежье, просили помочь. Сердобольный барон тут же высылал им требуемую сумму. Эти попрошайки и приучили Фальц-Фейна подавать милостыню всем своим закордонным гостям. Глупо было сердиться на Эдуарда Александровича за его жест. И тем не менее, человек должен сохранять свое достоинство!

Погруженная в грустные размышления, я шла вдоль приозерной набережной. По правую сторону - небольшие чистенькие гостиницы, на каждом шагу - уютные кафе, рестораны. В одном из них я и пообедала. Выбрала столик на террасе с видом на озеро. Обслужили меня быстро. И вновь брожу по городу. Аккуратные мальчики в костюмах, при галстуках, катались на велосипедах. Улыбчивые, беззаботные лица прохожих. Благожелательность к иностранцу. На всем печать благополучия, достатка, размеренности. Боже! Неужели в самом деле есть на земле такие райские уголки?! И все это не сон? Незаметно для себя оказалась в старой части города. Она мало чем отличается от центров других древних европейских городов. Царство готики. Кафедральная площадь с Ратушей и огромным Собором. Поблизости Исторический музей в здании “Ансиен Евеше” (“Старинное епископство”). У входа - огромная афиша, извещающая о выставке Лифаря. Через несколько часов музей распахнет двери для посетителей. Лозаннский университет. Я успела заглянуть в библиотеку славянской филологии. Без особой надежды спросила об архиве Марины Цветаевой. Где-то читала, что часть её рукописей сохраняется в местном университете. Рукописей, конечно, здесь не оказалось. По крайней мере, так мне сказали. Но разговаривали со мной мило и приветливо. Посоветовали увидеть дом на бульваре de Grancy N 3. Раньше в этом трехэтажном каменном здании находился пансион “Лаказ”. Здесь в 1903-1904 г.г. с сестрой и матерью жила юная поэтесса. Об этом извещает мемориальная доска на двух языках - французском и русском. Она установлена на средства университета. Я сфотографировала её при тусклом свете угасающего дня
.
 


Дом на бул. Гранси № 3 в Лозанне, где в 1903-1904 жила Марина Цветаева
.

 

Мемориальная таблица на здании бывшего пансиона “Лаказ”.
 

Подумать только в Швейцарии чтят память русского поэта! А на родине мужественная женщина Надежда Ивановна Лыткина уже несколько лет ведет яростную борьбу с властями за сохранение дома Марины Цветаевой на бывшей арбатской Собачьей площадке!

Я вернулась в отель. Эдуард Александрович переоделся в национальный костюм Лихтенштейна - тонкого черного сукна пара, пиджак украшен золотыми позументами, под ним белоснежная сорочка с золототканым галстуком - необходимой принадлежностью национальной одежды. До чего же он был красив в ней! “Товарищ барон” превратился в респектабельного аристократа. На руке - фамильный перстень и золотой “Ролекс”. Их он надевал только в особо торжественных случаях. Барон был сердит на меня. Держался подчеркнуто отчужденно. Дружеское “ты” сменил на холодное “Вы”.

Его предсказание сбылось. Вчера Лифаря в тяжелом состоянии увезли в больницу. Хлопоты, волнения вокруг выставки выведут из равновесия даже здорового человека. А Сергея Михайловича свалили в постель. Вернисаж открылся без него. Такого столпотворения город не помнил. Со всей Европы, но более всего из Парижа, съехались друзья, “звезды” балета, искусствоведы, поклонники его таланта. Были гости и из Америки. В залах в буквальном смысле яблоку  негде было упасть. Я пожинала плоды своей гордости - одиноко стояла средь шумно болтающей толпы.


Автор публикации на выставке  Лифаря  в“Ансиен Евеше” (Лозанна)


Ко мне подошел молодой человек с большим альбомом в руке:
- Барон Фальц-Фейн просил передать его вам.
Это был прекрасно иллюстрированный каталог выставки. Я отыскала в толпе Фальц-Фейна и благодарно кивнула ему. Эдуард Александрович выдерживал характер - так и не подошел ко мне до окончания вернисажа.


Грустно рассказывать об истории этого уникального, теперь уже разрозненного собрания. Начало ему положил Сергей Дягилев. Половину дягилевского архива после его смерти унаследовал Лифарь. Другая попала к Борису Евгеньевичу Кохно.[16] И позднее была продана библиотеке Парижской оперы.[17]

Сергей Михайлович пополнял пушкинскую коллекцию всю жизнь. Когда он перебрался жить в Лозанну, ему потребовалось два грузовика, чтобы перевезти весь свой архив. Большая часть его ныне распродана. Сначала пошла с молотка редчайшая библиотека русских книг. Затем уникальные документы по истории балета. Но и то, что осталось, поражает воображение. Редчайшие фотографии, эскизы и костюмы к балетным постановкам, выполненные Бакстом, Бенуа, Леже. Портреты Лифаря - масло, графика, скульптура - работы Пикассо, Сальвадора Дали, Жана Кокто, Миро, Шагала, Непо, Ива Брайера, Дерена. Афиши к спектаклям, дипломы, переписка, авторские книги Лифаря. Почетные награды, а среди них Золотой пуант - первая из учрежденной во Франции премии за особые достижения в балете. Она была присуждена танцовщику в декабре 1955 года.

 Приз С. Лифаря "Золотая балетная туфелька". В 2008 г., в дни IX Международного фестиваля
«Серж Лифарь де ля данс» в Киеве,
 Л. Алефельд передала
её в дар Музею драгоценностей
Киево-Печерской Лавры.


 
На вернисаже ему должна быть вручена ещё одна награда - Золотая медаль “500 лет объединения Лозанны”. Представитель мэрии города передал её для Лифаря через графиню Алефельд. Это был знак благодарности за щедрый дар Сергея Михайловича - экспонаты выставки целиком переходили в собственность города. А могли бы быть завещаны России. О причинах, помешавших сослагательному наклонению стать глаголом в настоящем или прошедшем времени, расскажу дальше. В тот же день Лифарь получил от Министерства культуры приветственную телеграмму по случаю открытия выставки. Очевидцы утверждали: привет из Москвы обрадовал Сергея Михайловича несказанно больше, чем Золотая медаль от города Лозанны.

Ночевала я в Женеве у болгарских друзей. Они забрали меня после вернисажа. До Женевы - 30 километров. Почти как расстояние от центра Москвы до кольцевой дороги. Тридцать минут езды. На другой день после обеда за мной заехал Фальц-Фейн, и мы вернулись в Вадуц. Он всё ещё дулся на меня. Всю дорогу молчал. Я пыталась объяснить свой поступок. И мы, кажется, помирились. На другое утро я уезжала в Вену. Расставание было грустным. Эдуард Александрович молча готовил на кухне кофе. Сквозь слёзы я смотрела на печальный, в унисон нашему настроению, пейзаж за огромными витринами окон виллы. Снежные нашлепки за эти два дня подползли к самому дому. Кроны деревьев ещё больше поредели. Ветер раскачивал макушки, и они колыхались, словно огненные языки пламени. Я прощалась с Вадуцем, будто с живым человеком. И была убеждена, что никогда больше не увижу его. Эдуард Александрович бодрился - ведь он снова оставался один в своем огромном, забаррикадированном снегами доме. В последний раз взглянула на пунцовое чудо на подоконниках - заботливый хозяин ещё до Лозанны внес горшки с геранью внутрь. И про себя сказала им: - Прощайте!

В
догонку медленно отплывающему от перрона поезду полетели последние слова: - До скорого. Приезжай с дочкой на Рождество кататься на лыжах!

Жизнь распорядилась по-своему - в декабре я не приехала в Лихтенштейн. Не приехала и три года спустя, когда по дороге в Париж намеревалась навестить Фальц-Фейна. Интуиция меня не подвела - я навсегда распрощалась с городом, в котором осталась частица моей души. С самим же Эдуардом Александровичем виделась несколько раз - и в Болгарии, и в Москве. Иногда получаю от него письма. Но писать он не любит, предпочитает время от времени звонить мне в Софию. Рассказывает о своих ошеломляющих успехах в России. Об изданных, наконец, на родине мемуарах дедушки, генерала Епанчина, - “На службе трех императоров”. О том, как замечательно отпраздновал свой юбилей на Херсонщине. Об организованной им в Петербурге удивительной встрече с потомками Романовых. И о возвращении княжеского архива в Лихтенштейн. Сообщил, что его вновь пригласили в Болгарию на чествование 120-летия Освобождения Болгарии от османского ига. И о перевед
ённой на русских язык и изданной на Украине книге “Рай в степи” - Дорога приключений в Асканию-Нова”...

Недавно я получила эту книгу в подарок от Эдуарда Александровича. По-русски она называется “Аскания-Нова”.
[18]

На ней подлинное, не скрытое под псевдонимом имя автора - Владимир Фальц-Фейн. Он был родным, младшим, братом Фридриха Эдуардовича, основателя “оазиса в степи” - Аскании-Нова. Вступительное слово написал последний потомок этого славного рода барон Фальц-Фейн. Эдуард Александрович выразил свою заветную цель жизни в заголовке написанного им предисловия - “Исполнил долг перед предками и Украиной”:

"Уважаемый читатель!
Сегодня в твоих руках удивительная книга об удивительном человеке, посвятившем свою жизнь освоению и обновлению таврийских степей, нынешнего юга Украины. Безводные в те времена, изнывающие от беспощадного южного солнца и потому почти безлюдные, эти степи ждали мужественного и незаурядного человека. И он приш
ёл. Это был Фридрих Эдуардович Фальц-Фейн...
Это не просто обращение к читателю, это завет умудр
ённого жизнью человека к тем, кому предстоит созидать новую жизнь на обломках самовластья:
Однажды я себе сказал: ещ
ё до ухода из этой жизни ты должен познакомить украинского читателя с документально подтвержденной историей старой, до 1920 года, Асканией-Нова (...)
Я рад, что принял участие в издании этой уникальной, по отзыву читателей многих стран, книги. Счастлив, что могу сегодня поведать украинцам правдивую биографию старой Аскании-Нова. Зная неискаженное историческое прошлое, мы можем надеяться на будущее и строить его таким, какое возвысит наше человеческое достоинство, приумножит наши возможности положительно влиять на собственную судьбу."

Эдуард Александрович все такой же - мужественный и незаурядный, как дядя. Энергичный, неунывающий, безустально отдающий все силы служению Родине. Он сумел завоевать её любовь и признание.

И жизнь в Пушкине.

Статью о Лифаре писала ночью, сразу же по возвращению в Вену. На другое утро диктовала по телефону в Москву. Спешила рассказать обо всем, что увидела и услышала. Надеялась, что Сергей Михайлович успеет прочитать эту первую за все годы советской власти корреспонденцию о себе - балетном кумире всего мира и совершенно неизвестном у себя на родине. Не просто забытом, а сознательно стертом из памяти россиян. О нём знала лишь горстка специалистов, но они не решались вслух произносить его имя. Кому надо не забывали включать его имя в список персон нон грата и периодически отказывали ему во въездной визе. Даже когда в мае 1958 г. “Гранд-Опера” приехала на гастроли в Москву, её ведущий солист балета с разбитным сердцем остался в Париже. А он уже приготовил в подарок Родине пачку пушкинских оригиналов и прежде всего заветных 13 писем.

Жизнь Лифаря была озарена и другим вдохновением - Пушкиным. И это закономерно. У каждого русского творца был свой Пушкин. Жил с ним, рос в н
ём и помогал ему созревать. Лифарь высказался за всех - нашел очень верное определение великой миссии Поэта в жизни россиянина: Пушкин всегда был и будет моей путеводной звездой.
Звезда вела, осенила его организовать в Париже замечательную и самую большую за рубежом выставку к столетию со дня смерти Поэта. Написать книгу “Моя зарубежная Пушкиниана”. Заставляла продолжать начатое Дягелевым дело - собирательство пушкинских реликвий.


 


С
ергей Лифарь с дуэльным пистолетом из своей «пушкинской коллекции» на выставке,
посвященной 100-летию со дня смерти Пушкина, в Париже, в 1937. г.

Часть из них он и собирался поднести России. Готовясь к поездке в Москву, кроме писем Пушкина решил подарить и оригинал двух строф из 6-ой главы “Евгения Онегина”. “Подорожную” Поэта, выданную ему властями при высылке в Кишинев. Документ о допуске к архивам Министерства иностранных дел. Пушкинскую печать - вероятно, ту самую, которую Лифарь приобрел у внучки Поэта Елены Розенмайер. И наконец, портрет Пушкина (миниатюра) работы Тропинина. Приложил также автографы двух романсов - Глинки и Чайковского на пушкинские стихи.

Ещё раньше, в 1956 г., во время декады советской книги в Париже Лифарь передал для Пушкинского дома рукопись предисловия к “Путешествию в Арзрум”. Туда же от него поступила в 1961 г. “Подорожная” и упомянутый отрывок из “Онегина”. Тогда Лифарь впервые, после почти сорокалетнего отсутствия, приехал туристом в Советский Союз. Получил, наконец, визу - результат хрущёвской оттепели. Позже через И.С. Зильберштейна преподнес в дар Государственному музею Пушкина альбом Марии Тальони с видами Петербурга. Он был подарен балерине во время её гастролей в российской столице в 1837 году.

Все перечисленное - лишь толика знаменитой пушкинской коллекции Сергея Михайловича. В ней были миниатюрные портреты родителей Поэта работы Вуаля. Портрет Пушкина - рисунок пером Ю. Анненкова. Полотно К. Брюллова “Одалиска”. Один из вариантов картины Г. Чернецова “Пушкин у “Фонтана сл
ёз” в Бахчисарайском дворце”. Нотные оригиналы Глинки на стихи Пушкина. Оригинальный рисунок Лермонтова – он его тоже подарил Родине. Автографы Державина, Вяземского, Некрасова. Интригующее письмо к неизвестной ранее адресатке: Мой Ангел, как мне жаль, что вас я уже не застал, и как обрадовала меня Евпраксия Вульф, сказав, что вы опять собираетесь приехать в наши края. Приезжайте, ради Бога, хоть к 23-му. У меня для вас три короба признаний, объяснений и всякой всячины. Можно будет, на досуге, и влюбиться... Пушкинистам удалось установить её имя - Александра Ивановна Беклешева, падчерица П.А. Осиповой, Алина, как называли её домашние.... Были у Лифаря даже занавески из последней квартиры Пушкиных на Мойке - шелковые на холщовой подкладке. Их унаследовал сын Поэта Григорий Александрович. Столетние гардины Лифарь приобрел у потомков Пушкина за границей. И ещё много чего другого находилось в Пушкиниане Сергея Михайловича.

Увы! - все эти сокровища, которые он не раз намеревался вернуть в Россию, пропали для не
ё навсегда. Большинство было продано на аукционах в те годы, когда Лифарь вышел на пенсию. Остаток завещал своей многолетней подруге жизни шведской графине Лиллан Алефельд. Привыкший жить на широкую ногу, он быстро промотал все свои сбережения и стал понемногу распродавать то, чем раньше дорожил больше жизни. Что собирал по крохам, часто отказывая себе в самом необходимом. Отчего такая перемена? В психологии, во взглядах, отношении к бесценным для него вещам? Только ли нужда тому причиной? Нет, конечно, не в ней дело. Графиня Алефельд – весьма богатая дама. Они постоянно жили в шикарных апартаментах самого дорогого в то время лозаннского Гранд-отеля “Bellerive”. Деньги от продажи вещей шли на карманные расходы Лифаря. Причина была в ином – в апатии. Он устал бороться за право быть признанным на родине. За воскрешение своего имени. Понял, что ни он, ни его коллекция не нужны Советскому Союзу. К его коллекции, конечно, был аппетит, но идеология для советского человека была несопоставимо выше пушкинских раритетов. В замен он требовал немногое - поставить на сцене Большого или Кировского театров* свои нашумевшие на весь мир балеты “Федру” или “Икара”.
 

Еще одна сцена из "Икара" - вершины творчества  Лифаря.

Один из безумных советских парадоксов: ведущие театры мира мечтали заполучить “Принца Икара”, как величали Сергея Михайловича! Он отказывал, ломался. Родина, которой он бесплатно предлагал свои услуги в придачу с самой уникальной частной пушкинской коллекцией, однозначно отвечала: «Нет возможности. Не предвидено репертуаром!» Эти увёртки в сущности означали: «Нам это ни к чему!»
Остаток сломленной гордости в конце концов заставил его согласиться на совсем малое – какой-нибудь пустяковый знак отличия, вроде того, что дали барону Фальц-Фейну. Как горестно воскликнул он, когда увидел этот значок на груди барона:
- Какой ты счастливчик! Родина наградила тебя! А мне, видимо, никогда не дождаться этого!


Я убеждена, появись вовремя моя статья в “Советской культуре”, Сергей Михайлович изменил бы свое решение и преподнёс Родине пушкинские письма. Он так ждал хотя бы нескольких строк о себе в советской печати! Мой труд, мои надежды оказались напрасными. 17 декабря 1986 г. газеты всего мира пестрели огромными заголовками: “УМЕР ПРИНЦ ЛИФАРЬ”, “СМЕРТЬ ИКАРА”, а “France-Soir” вынесла в заглавие огромной публикации о Лифаре его горькие предсмертные слова: Я ВЫЗЫВАЮ СТОЛЬКО ЖЕ ЛЮБВИ, СКОЛЬКО И НЕНАВИСТИ... Любили чужие, ненавидели свои! Нет, они не были “своими” эти функционеры в культуре, лакеи ЦК КПСС и КГБ! Они были врагами не только Лифарю, но и собственному народу. Они лишили россиян счастья наслаждаться искусством замечательного танцовщика и гениального балетмейстера. Отняли у России и некогда завещанную ей коллекцию страстного пушкиниста: Я был им всегда, всю жизнь с тех пор, когда впервые прочел божественные строки поэта...  И этого, боготворившего Пушкина человека боялись, как чумы!

Пусть последний вопль умирающего человека будет вечным укором тем, кто ускорил его уход. Издевался над достоинством великого человека. Кто держал под спудом мою статью почти два месяца.

Могила Лифаря на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем.

Через 10 дней после смерти Сергея Михайловича, 27 декабря, “Советская культура” решилась опубликовать мой очерк “Выставка “ЖИЗНЬ, ОТДАННАЯ ТАНЦУ”, или Печальная история одной пушкинской коллекции”. В послесловии к публикации редакция поместила постыдно издевательское сообщение: "Пока статья готовилась к печати, пришло известие: в Лозанне на 81-м году жизни скончался Сергей Лифарь". Долго же готовился почти нетронутый суровой редакторской рукой материл, написанный одним духом в бессонную первоноябрьскую ночь! Редколлегия признала его лучшим материалом номера и вывесила на Доску почета! Спустя день в редакции раздался звонок от секретаря тогдашнего министра культуры. Моя нелицеприятная статья заинтересовала “смелостью выражений” горбачевского ставленника - далекого от культуры (по профессии он, кажется, был химиком!), но зато верного человека. Он выразил желание познакомиться с автором. Довольная редакторша позвонила мне в Вену и сообщила эти две долженствующие меня обрадовать новости. И была очень огорчена моей неблагодарностью. Ибо я не постеснялась сказать все, что накипело у меня на душе.

Дорого обошлась России игра в бирюльки с пушкинскими письмами. После смерти Лифаря графиня
Лиллан Алефельд
[19] была атакована полпредами Советского фонда культуры. Упрашивали её возвратить “народное достояние” России. Напомнили слова Лифаря, некогда сказанные им леди Маунбеттен (дочери графини Торби) в ответ на её требование вернуть ей письма прадеда: «Эти сокровища принадлежат России, а не какой-то одной семье!» Сказал и гордо отошел от родственницы нынешнего супруга английской королевы.
Графиня Алефельд проявила характер. Отомстила за унижение своего друга. Не обидела и себя. Письма были проданы Советскому Союзу за 1 миллион долларов через лондонский аукцион
"Сотби”.
[20]  

К сожалению, графиня озлобилась и на Эдуарда Александровича за его посредничество в возвращении писем на родину. Предлогом для начатой ею травли Фальц-Фейна в парижских газетах послужило моё не очень благоразумное сообщение о сделанной им записи воспоминаний Лифаря. Русского языка она не знала. Кто-то пересказал ей содержание статьи, услужливо подкинул идею отдать барона под суд за некорректный поступок. Отомстить ему и вместе с тем сорвать с него солидный куш. Угрозу свою не осуществила – слишком хлопотно и дорого вести процесс. Графиня была ленива. Не любила утруждать себя житейскими проблемами. Вряд ли здесь сыграли роль романтические воспоминания о прежних, более близких отношениях с Эдуардом Александровичем. Но насолить-то ему сумела, заставила поволноваться, доставила немало неприятных минут.

Так завершилась эта поистине “печальная история одной пушкинской коллекции”. Но, пожалуй, самое поразительное, что игравшие в перестройку сотрудники редакции не постеснялись оставить этот мой подзаголовок статьи! Как говорится, сами себя высекли.

Примечания и комментарии


* Кировским театром (полное название Ленинградский государственный академический театр оперы и балета имени С. М. Кирова) именовался прежний Петербургский Мариинский театр с 1935 по 16 января 1992 гг., когда его перекрестили в Государственный ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции академический Мариинский театр.

[16] Б.Е. Кохно (1904-1990), французский  либреттист, театральный деятель, русский эмигрант, в 1921-1929 секретарь С.П. Дягилева.
 
[17] Деньги на покупку архива Кохно пожертвовал Чарли де Бестеги, собственник замка Вогвиконт под Парижем. Эти сведения о судьбе архива Дягилева сообщены  мне Н.Д. Лобановым-Ростовским

[18] В. Фальц-Фейн. “Аскания -Нова”, Изд-во “Аграрна наука”, Киев, 1977.

[19] Графиня Л. Алефельд является поданной королевства Швеции. "С.М. Лифарь еще при жизни завещал ей все свое имущество, и ныне она им распоряжается” - цитата из вышеупомянутого письма Лобанова-Ростовского.

[20] Князь Н.Д. Лобанов-Ростовский предложил мне сделать пояснение к истории приобретения пушкинских писем: “Министерство культуры СССР выручило 1 миллион $ для покупки писем у “Сотби” как налог за прибыль от продажи работ русских художников на знаменитом и пока единственном аукционе, проведенном “Сотби” 7 июля 1988 г. в России. Продажа осуществлялась в валюте. Покупатели платили “Сотби”, а аукцион расплачивался с продавцами через Министерство культуры”. Таким образом, налоговые отчисления пошли в уплату писем Пушкина. “Сотби” на этой операции не потерял ни копейки. “Де юри” - пушкинские реликвии достались России бесплатно. Выручили, как всегда, творцы! В данном случае, русские художники. Их труд оплатил не только дорогие сердцу каждого истинного россиянина письма Поэта, но и зловещие плоды советской идеологии!
 
[21] Последующие отрывки из главы «Пушкинский след в Лихтенштейне» см. по ссылке:
http://www.pushkin-book.ru/id=580.html
В них представлены записи из первоначальной  рукописи  Дневника Фридриха Лихтенштейна, расшифрованные и переписанные на машинке (по заказу  барона Фальц-Фейна) Клаудисом Гуртом – немецким специалистом по старой каллиграфии. Они были опубликованы  в моей книге «Она друг Пушкина была».  Копия белового варианта рукописи дневника, позже  переработанной самим князем Ф.Лихтенштейном, подарена  мне Фальц-Фейном и хранится в  моем архиве. К сожалению, почерк Лихтенштейна столь замысловат, что может быть дешифрирован лишь специалистом-графологом. В свое время я обращалась за помощью  к проф. славистики Венского ун-та Гюнтеру Витченсу,  прекрасно справлявшегося с чтением  немецкоязычных рукописей 18-19 веков. На мой вопрос, можно ли дешифрировать эту бесконечную спираль завитушек, профессор ответил: «Трудно, но если целиком посвятить себя этому делу, наверное,  можно кое-что понять». Вот эта возможность «целиком посвятить»  так и не представилась мне до сих пор.  Готова предоставить эту копию рукописи  знатоку старой немецкой каллиграфии, способному не только с  головой  погрузиться  в  этот труд, но и движимому благородной идеей – вернуть из небытия еще одну хронику жизни Пушкинского Петербурга.

 

 

1 | 2 |3
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.

Рейтинг@Mail.ru