Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7
 

ЖУРНАЛ СВЕТЛАНЫ МРОЧКОВСКОЙ-БАЛАШОВОЙ

Гость сайта:  Екатерина Фёдорова –
автор книги

Как в капле дождя...

Вольномыслие под августейшей дланью –
родители В.П. Ивашева Петр Ивашев и Вера Толстая
 
Начало «великой опалы и великого одиночества». Сражение «за себя» в среде «дворянской интеллигенции» в первой трети XIX века.

 
     Петр Никифорович Ивашев (1767-1838) положил начало тому особому «культурному бытию» в своем семействе, которое может с полным
основанием быть названо одним из первых островков «интеллигентного существования» в российской провинции на рубеже XVIII и XIX веков.
Это сказалось в заботе о своем личностном развитии и внимании к свободному развитию личности и общественной деятельности его жены, в развитии личностных начал у детей и их образовании, литературном, художественном, музыкальном, творческом; в создании в своем доме литературно-художественного и философского салона как питательной среды для «сообщения мыслей»; наконец, во взятых на себя общественных обязательствах «долга перед народом».
1 Так, в его имении дети крепостных были грамотными, потому что он построил для них школу,
а родители — для облегчения крестьянского труда — пользовались механизмами, специально для того изобретенными Петром Никифоровичем. В частности, он изобрел «жатвенную машину», его изобретения получили международное признание, так что Ивашев был избран почетным членом Лейпцигского экономического общества. Перечисленные качества кажутся вполне ординарными, и «глаз не видит» в них ничего необыкновенного, но для того времени все это как раз было совсем необычным.
     Петру Ивашеву отдают дань уважения и дарят дружбой серьезные и глубокие умы эпохи, он — сподвижник и любимец полководца Суворова, близкий друг поэта Жуковского, но и в свете имя генерала было у всех на слуху. У А.С.Пушкина в шутливом стихотворении «Надо помянуть» (1833), написанном вместе с П.А.Вяземским и адресованном В.А.Жуковскому, находим строки:

«…Надо помянуть, непременно надо:
Московского поэта Вельяшева,
Его превосходительство генерала Ивашева,
И двоюродного братца нашего и вашего…»

Петру Никифоровичу судьба и особенные свойства души и характера даровали быть в гущи событий эпохи, в близком соприкосновении с интереснейшими и определяющими её лицо фигурами: он приятельствует с писателем В.А.Соллогубом, он однокашник писателя и историка Н.А.Карамзина; наконец, Ивашев крестный отец будущего писателя И.А.Гончарова. Он пользуется расположением родственников Тютчевых, соседей Аксаковых, да и состоит в родстве или близком соседстве едва ли не со всеми «литературными» российскими дворянскими фамилиями: Толстых, Тургеневых, Ермоловых, Языковых. Ивашев обладал столь оригинальным складом ума, неожиданным сочетанием талантов и вел жизнь столь необычную, что вряд ли стоит искать каких-то аналогий с другими значительными фигурами его века и круга. Впрочем, эта «непохожесть» — типичная черта представителей его поколения: «Люди последней четверти XVIII века, при всем неизбежном разнообразии натур, отмечены были одной общей чертой — устремленностью к особому индивидуальному пути, специфическому личному поведению…. Для человека конца XVIII века… характерны попытки найти свою судьбу, выйти из строя, реализовать свою собственную личность».2
     
В пору детства Ивашева в кругу симбирского дворянского юношества было принято читать. Современники слышали от самого Карамзина, ровесника и соседа Ивашева, что «изображенные лица» в повести «Рыцарь нашего времени» (1802 г.) — «не вымышленные, но верно снятые с натуры»: «Скоро отдали Леону ключ от желтого шкапа, в котором хранилась библиотека…Леону открылся новый свет в романах; он увидел как в магическом фонаре множество разнообразных людей на сцене, множество чудных действий, приключений – игру судьбы… Перед глазами его беспрестанно поднимался новый занавес: ландшафт за ландшафтом, группа за группою являлись взору. – Душа леонова плавала в книжном свете, как Христофор Колумб на Атлантическом море, для открытия сокрытого. Сие чтение не только повредило его юной душе, но было еще весьма полезно для образования в нем нравственного чувства.»
3
     Уже посвятив свою жизнь военной карьере, Петр Ивашев полагал особо важной частью своей жизни познание нового и чтение: «мы
4… жадничаем без меры,— пишет он Д.П.Руничу,5 — знать об интересных происшествиях, а газеты так скучны старыми своими вестями, что нет довольно терпения их читать».6
     Человек, проведший половину жизни в военных походах, постоянным чтением и привычкой к размышлениям выработал свой, весьма своеобразный, эпистолярный стиль, не лишенный куртуазности, иронии, даже некоторого кокетства. Приводим пример подобных писем, шутливых, со своей образной лексикой, оригинальной и отчасти неуклюжей,— графу Д.И.Хвостову,
7 из Херсона. Молодой военный игриво жалуется на недостаток внимания со стороны Хвостова, легкомысленно упоминает о Суворове, и все это уместно при сложившихся добрых отношениях, и при том, что развивать чувствительность, эмоциональную сферу, показывать «игру чувств» не кажется ему зазорным, благосклонно воспринимается и его собеседниками и корреспондентами.
8 Тут есть место, конечно, и природному литературному дарованию, свойственному всем поколениям Ивашевых (как это станет ясно в дальнейшем), но главное не это, а стремление к самообразованию и образ жизни, им укорененный и всегда связанный с чтением. Галантность и утонченность ясно видится в его облике и на портрете генерала Ивашева. Приведенные письма к Хвостову — письма молодого человека 26 лет. Вот он пишет к Руничу, зрелым мужем сорока лет, а потребность создавать любезные и озорные риторические фигуры, его не оставляет.9 И это при том, что содержание писем этой любезностью вовсе не ограничивается: речь в них идёт об усовершенствовании в сельском хозяйстве, об изобретении Ивашевым новых машин и механизмов, наконец, и о более тонких вопросах, над которыми генерал задумывался, например, пишет он о неприятной необходимости вести хозяйство «чрез лихорадочной надзор за бездушными старостами и сотскими».
     Старший Ивашев вел свой род от бояр Ивашевых, двухвековая история их военной службы связана еще с Борисом Годуновым. Он был настоящим екатерининским военным и вельможей, дух екатерининского просвещенного века был связан с формированием его индивидуальности, его ценностных представлений, а глубокое личное чувство приязни связало его семью с Екатериной II .
10 Дядя Петра Никифоровича был военным-ученым, утверждал необходимость использовать в военном деле научные результаты Академии наук, умел управляться «асталябией с бусолями и штативами», 11 именно он, будучи холостым и поселясь в оставке у брата, занялся воспитанием племянника. Петр Никифорович стал военным-изобретателем, успешно реализовавшим множество разнообразных идей как для нужд военных походов, так и для мирной жизни (упомянет здесь только один хитроумный способ внешне прочные мосты на переправах превращать в негодные — много сил отступающей наполеоновской армии подточили эти «ивашевские мосты»). Как упоминалось, ровесник и сосед историка Н.А.Карамзина, записанный вместе с ним в Преображенский полк, как только закончил обучение, в 1787 г. попал сразу на Турецкую войну, под начальство Суворова. Двадцати лет он был представлен Суворову, сразу сердечно ему понравился, полководец оставил его при себе. Суворов любил Ивашева, в письмах называл «другом», а когда спрашивали великого полководца о его военной деятельности, любил отвечать так: «Спросите у Петра Никифоровича, он лучше меня знает».
     Любила и отмечала его способности и Екатерина II, одобрительный рескрипт ее хранится в одном из Ивашевских архивов:12
«Нашему подполковнику Ивашеву. Усердная ваша служба и отличная храбрость оказанная вами в сражениях с мятежниками польскими 6го сентября при Купчице и 8го при Бресте, где вы сверх многих трудов по должности оберквартирмейстера в рекогносцировании неприятельского положения, отыскании мест к переправам и разных распоряжений, в производства атаки, быв отряжены при деревне Добрыне в левую сторону с командою на неприятеля в лесу разсыпавшагося, нанесли оному большое поражение, учиняют вас достойным военнаго нашего ордена Святаго Великомученика и Победоносца Георгия на основании установления его. Мы вас кавалером ордена сего четвертаго класса всемилостивейше пожаловали, и знаки онаго при сем доставляя повелеваем вам возложити на себя и носить по узаконению. Удостоверены мы впрочем что вы получа сие со стороны нашей ободрение, потщитеся продолжением службы вашей вяще удостоиться монаршаго нашего благоволения. В Санктпетербурге октября 26 дня 1794 года. Екатерина».
     Итак, в 1788 Ивашев участвовал в штурме Очакова, в 90-м при штурме Измаила был дежурным при Суворове, в 91 г. был вызван Суворовым в Финляндию, в 92 г. указом Екатерины II был назначен в экспедицию строения южных крепостей и порта Одессы, в 94 г. опять был вызван Суворовым в связи с начавшейся войной с Польшей и двадцати семи лет от роду получил чин полковника и орден Георгия 4-ой степени.А тридцати одного года — благодаря личной храбрости и военным изобретениям — стал генерал-майором…
     В 1798-м году Ивашев, прервав блистательную карьеру, внезапно вышел в отставку, необъяснимую, если исходить из логики столь удачно складывающегося карьерного роста. Зато скоропалительный поступок вполне логично укладывается в гипотезу о вероятном участии Ивашева в заговоре против Павла I (хотя только один единственный источник называет его в числе заговорщиков).
13 Дело в том, что это вполне соотносится как с близкими отношениями с Суворовым (недовольным политикой Павла),— и здесь следует заметить, что, как известно, и зять Суворова, граф. Н.Зубов был участником заговора,— так с общим его пониманием «службы пользе Отечеству», а не «лицам», а еще с фактами и обстоятельствами его жизни: вопреки потребностям своей деятельной натуры, накануне реализации планов заговорщиков он не только выходит в отставку, но и срочно уезжает из Петербурга…
     У себя в Ундорах Петр Никифорович тотчас деятельно занялся улучшением положения крестьянства, расширял пахотные земли. Он строил у себя в имении фабрики и заводы, его соображения — дать таким путем приработок крестьянам — играли не последнюю роль во всех нововведениях. Ивашев изобретал сельскохозяйственные машины (за что со временем получил международные патенты на изобретения), посылал способных молодых крестьян учиться в Петербург, на «сельскохозяйственное обучение», одаренных в области искусства — в Академию художеств.
14 Но в 1811 г. был вызван указом Александра I из отставки и назначен начальником округа, куда входила вся Западная пограничная полоса — Александр I, предвидя неизбежность войны с Наполеоном, обеспокоился укреплением западных границ. Началась война. Когда главнокомандующим был назначен Кутузов, Ивашев был вызван им на должность директора путей сообщения: он строил редуты под Бородином, во время контрнаступления нашей армии готовил мосты и переправы — от Тарутина до Березины. О его уме, военном таланте, чести и храбрости остались отзывы Кутузова и Витгенштейна. Ивашев дошел до Парижа — только после отречения Наполеона Петр Никифорович получил разрешение вернуться в Россию и отпуск для поправления здоровья. И опять выйдя в отставку, занимался улучшением сельского хозяйства, строил больницы и школы для крестьян.
     К слову сказать, Петр Никифорович умел существовать в гармонии с природой, внимать ее стихиям и проявлениям, она отвечала ему щедрой взаимностью. С его именем связаны не только самого разного рода и толка открытия, но и необъяснимые по сей день происшествия. Так, когда он купил в Москве дом, ранее принадлежащий Нарышкиным (ныне Казенный переулок, д. 5, корп. 5), собственно для Василия Петровича, но некоторое время жил в нем сам — в усадьбе забил источник с целебной водой, но тотчас так же внезапно исчез, когда Ивашев уехал к себе в Ундоры. Зато в Ундорах тут же был обнаружен им другой минеральный источник, и старший Ивашев основал лечебницу, успешно помогавшую спасать от многих недугов
15 (Сама ундорская земля дышала древностью, целительные свойства ее почв и окаменелостей служили крестьянам средствами в лечении. А теперь еще, согласно данным раскопок палеонтологов, Ундоры оказались «родиной динозавров» )16. Этот дар — но в своем роде — достался и сыну-декабристу, и проявился в самых неблагоприятных условиях — в Сибири: простой народ считал Василия Петровича «знахарем», способным «повелевать стихиям»: умевшим разгадать недуг, угадать движения природных циклонов,— к этому подробно вернемся ниже. То есть буквально следуя словам своего кузена Тютчева:

Иным достался от природы
Инстинкт пророчески-слепой —
Они им чуют — слышат воды
И в темной глубине земной...»

Писатель граф Владимир Соллогуб вспоминал: «Дворянство симбирское считалось образцовым, влиятельным, богатым. Здесь я впервые услышал имена Ивашевых, Ермоловых, Тургеневых, Бестужевых, Столыпиных. Между ними были люди замечательно просвещенные».17 Н.М.Карамзин описал «жизненные принципы» «Братского общества провинциальных дворян» Симбирска в упомянутой уже повести, полагал его особой нравственной сообщностью, которой нигде более в дворянской среде он не встретил,18 и привел своеобразный «Договор» симбирян: «Мы нижеподписавшиеся клянемся честию благородных людей жить и умереть братьями, стоять друг за друга горой, во всяком случае, не жалеть ни трудов ни денег для услуг взаимных, поступать всегда единодушно, наблюдать общую пользу дворянства, вступаться за притесненных и помнить русскую пословицу: тот дворянин, кто за многих один; не бояться ни знатных, ни сильных, а только Бога и Государя; смело говорить правду губернаторам и воеводам; никогда не быть их прихлебателями и такать против совести… сей дружеский союз заключен был в день Леонова рождения».
     Бывал в гостях у соседей Ивашевых поэт Денис Давыдов, частый посетитель — и поэт Николай Языков. Еще один свидетель жизни ивашевского дома, ссыльный и опальный мистик, масон и писатель А.Ф.Лабзин
19 в пору монаршей опалы был открыто и радушно принят в доме Ивашевых. В воспоминаниях племянницы писателя об этом периоде его жизни сообщается об обстановке жизнерадостности, взаимном уважении и любви между членами семейства: «Почтенное семейство генерала Ивашева любило нас; сын их был адъютантом Витгенштейна и к несчастию попал в декабристы. Они имели трех дочерей, старшая вышла замуж за Языкова (П.М., брата поэта Н.М.)… На этой свадьбе и я повеселилась. У них в городе был отличный каменный дом; по чину генеральскому он мог иметь и свою церковь; певчие были свои, также и музыка. И те и другие отличились в свадьбу — еще более и потому, что новобрачная была сама музыкантша и певица… В Ундорах, в имении вышеупомянутого генерала Ивашева… И чего там не было чтобы доставить удовольствие! Решительно все: радушное гостеприимство хозяев, радушное избранное общество, прогула, музыка, пение; вечер всегда заключался исполнением музыкантами зори, а певчие пением «Коль славен наш Господь в Сионе. Подобного приятного времени я во всю жизнь не проводила». Здесь же сообщается, что «генерал-майор, георгиевский кавалер, бывший адъютант Суворова и начальник его штаба, а в 1812 г – кригс-комиссар действующей армии» — «при Павле был в немилости». Александр I, напротив, благоволит к любимцу его бабушки, Екатерины II. Но это не мешает открыто оказывать любезность сосланному Алексадром Лабзину — по закону порядочности, и по той впервые проявляемой фронде по отношении к властям (не по личной строптивости). Петр Никифорович, по свидетельствам, «был несколько флегматического характера, не любил городской жизни и всему предпочитал свои великолепные Ундоры».20
      Упоминание об исполнении масонского гимна прямо говорит о симпатии к масонам, «первым интеллигентам», и принадлежность Ивашева к ним вполне очевидна. Близкое его окружение, многочисленные друзья и однокашники, родственники и приятели, адресаты приводимых здесь и ниже писем Петра Никифоровича и упоминаемые в них лица, связаны «умственными течениями» масонства. Среди них его ратные собратья и командиры, Кутузов, Суворов, литературные приятели Жуковский, Карамзин, Хвостов.
      Мы выбираем лишь ближнее окружение Ивашева, разве не достаточный список умов светлых и просвещенных, чтобы по нему судить о настоящем содержании идей русского масонства, по крайней мере «идеальной» его части? Все мы знаем, что само свойство «тайности» общества неизбежно привлекает авантюристов, людей с нечистыми и в лучшем случае сомнительными целями и пр.
21 Мы ни в коей мере не касаемся и ничего не знаем о тайной или мистической стороне масонства, но с крайней определенностью — обозревая всю обширную деятельность Петра Никифоровича, как, бесспорно, производную его убеждений, утверждаем, что в тайных обществах ему было близко нравственное учение, направленное на деятельное улучшение жизни и доли каждого человека. С другой стороны, если судить по деятельности именно Петра Никифоровича, для многих собратьев-масонов вовлечение их в организации подобного толка обуславливалось потребностью: найти поддержку в реализации общественно полезных идей. Неверно было бы претендовать здесь на какие-либо широкие обобщения, но пример жизни Петра Никифоровича, рискнем утверждать, прозрачный по замыслам и результатам, дает веские основания утверждать, что определенная часть русского масонства, как Ивашев, как Н.И.Тургенев, как Жуковский наконец, имели цели весьма благородные, видели в организациях поддержку для немыслимо трудно продвигаемых в России новшеств. В первой главе мы касались вопроса о слабом месте государственного устройства российской империи — невыработанности социальных институтов. Куда было отправиться активному и мыслящему человеку, взрослевшему на исходе XVIII века? Только в тайное общество влиятельных единомышленников, реально содействовавших продвижению замыслов и дел.22
      Несмотря на сказанное, по сей день вызывает удивление, как ясно сумел сформулировать Петр Никифорович свои цели по отношению к «малым сим», какие современные и для сегодняшнего дня слова подобрал, хотя уже говорилось о отточенном слоге генерала, его литературном даровании: «облегчить труд трудящегося народа, т.е. того класса людей, которым государство высится и о ком пресловутые писатели агрономических и хозяйственных творений никогда и нигде не упоминают, меня же полевые их занятия давно приводят в сострадание» (Письмо В.П.Ивашеву, 13.11.1838). Отсюда — один шаг к убеждённому неприятию крепостного права, уже полностью реализовавшегося в деятельности сына. Здесь уместно ещё раз повторить определение П.Д.Боборыкина: первые русские интеллигенты — те представители дворянства, которые прежде всего «чаяли освобождения от крепостного права».
     Аристократический дом Ивашевых был домом «демократическим» в том смысле, что его члены избегали снобизма и чванства. «Нет ничего нелепее и лживее,— написал Соллогуб,— как убеждение о родовом чванстве русской аристократии… Герцогом Монморанси, то есть представителем древнейшего у нас дворянского рода мог считаться чувствами высоко благородный, но жизнью глубоко смиренный князь В.Ф.Одоевский… никогда не подумал об аристократическом значении его имени как в шутку. … тем не менее он был истинный аристократ, потому что жил только для науки, для искусства, для пользы и для друзей, то есть для всех порядочных и интеллигентных людей,
23 с которыми встречался… Таков был глава русского родового аристократизма… Русское общество можно упрекнуть в чиновнизме, в милитаризме и во многом другом, но в аристократизме… Смешно даже подумать!...»24  Да вот только такие «островки образования и общения» не играли серьезной роли даже в среде дворянства в конце XVIII века: «Аристократия как принцип может играть важную роль в государственной жизни, что мы видим в Англии, но, конечно, не как игрушка, требующая от России того, чего в ней нет…»,— добавляет писатель,— «У нас… князь Б. выдумал аристократию, князь Долгоруков 25 её описал, а теща моя поверила»26 ,— заключает Соллогуб, показывая, что подлинной аристократии в России и не бывало. Что он имеет в виду? Noblesse (благородное сословие) для него нравственное понятие. Началом интеллигентного общества в России, возникшего в среде российского дворянства, было — в конце XVIII – начала XIX в. — «проникновение в сознание» дворянства идеи служения «не столько государю, сколько Отечеству, обществу… Это предопределило и формирование того склада души и образа мысли и поведения, которые можно характеризовать как дворянскую интеллигентность»,— пишет С.О.Шмидт.27 Глубокая начитанность, познание европейского устройства общества на практике и осознание глубокой отсталости российских общественных институтов сделали свое дело28 — в частной жизни Ивашева-старшего усилия по улучшению жизни неравного с ним сословия крепостного крестьянства со временем стали играть главенствующую роль. 


 

ПРИМЕЧАНИЯ


1 «Эмансипация дворянской культуры… определялась не развитием сословного самосозна-ния, а появлением независимо мыслящей личности. Формирование общественного мнения и свободной от высочайшего контроля сферы общественной жизни осуществлялось «частным человеком». Подобное усложнение развития сословной культуры дворянства драматизирова-ло этот процесс и придавало ему широкое звучание.» Марсианова Е.Н. Новиков Н.И. («частный человек» в России на рубеже XVIII – XIX веков) // Человек в мире чувств. Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала нового времени / Отв. Ред. Бессмертный Ю.Л. М., РГГУ, 2000, С. 477.

2 Лотман Ю.М. Век богатырей // Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века).— 2 изд., доп., СПБ, Искусство-СПБ, 1998, С. 254.

3 Карамзин Н.М. Рыцарь нашего времени. Одесса. 1888, С. 11-12.

4 Здесь и далее цитаты из текстов рукописей даются для удобства восприятия в современной орфографии, а в Приложениях — в орфографии, соответствующей подлиннику.

5 Рунич Дмитрий Павлович (1780-1860) (сын Павла Степановича Рунича, 1747-1825, писате-ля, друга Новикова). В 1808 г. помощник почт-директора и статский советник. С 1812 г. Московский почт-директор. В 1813-26 гг. член Главного правления училищ Министерства духов-ных дел и народного просвещения. С 1819 г. один из директоров Российского библейского общества. Переводчик. Масон, сторонник восстановления масонства в России. Масонский псевдоним — Чурин.

6 ПД, ф. 263, Архив Д.П. Рунича, оп. 2, № 159, Письмо от 1 ноября 1808, л. 4.

7 Хвостов Дмитрий Иванович (1757-1835) граф, русский писатель, поэт. Был женат на пле-мяннице Суворова, княжне Аграфене Ивановне Горчаковой (1768-1843). В 1797-1803 — обер-прокурор Синода, с 1807 г. сенатор. Член «беседы любителей русского слова», член Россий-ской Академии. Его имя стало синонимом плодовитого графомана — известны многочислен-ные иронические упоминания Хвостова в письмах и произведениях А.С.Пушкина. Меж тем как о человеке А.С.Пушкин отзывался о нем весьма почтительно, называл «славным и любез-ным патриархом». Граф Хвостов отличался благожелательностью, либеральностью взглядов.

8 «Милостивый государь Дмитрий Иванович! С совершенною благодарностью получил ваше письмо, наполненное благосклонностью вашей – и в предь неоставлением оных обещаний меня восторгают. Мне кажется, что все свершилось, и уже наш фордевинт ни кагда не подует, как паруса не применяй. Вот милостивый государь, каково за с завязанными глазами женщиною гонятся тем, которым ее ветер не нанес.
Хоть лбом бейся в стену,
Хоть с моря пей всю пену,
Хоть сквозь бугры веди
Прокоп,
иль в круг земли
Оброй окоп.
Но е
ё всю не улучшишь, измучишься, обтаешь и останешься как и мы теперь. Вот и сие вам не лестное, и надежды нет, и здесь все молчит. Прощайте, будьте ко мне как вы есть. И не лишайте благосклонности пребывающего с почтением и преданностью,
Милостивый государь, Вашим покорнейшим слугою.
Петр Ивашев 21 окт. 1793 Херсон»
(ПБСЩ, ф. 755 Суворов, Т. 9, л. 74).
 «Милостивый государь Дмитрий Иванович! Вы позволили мне писать к вам, я не пропускаю ни одного курьера без исполнения воли вашей, но не знаю причины, за что я оставлен без ответу, против всякого моего ожидания, при пасмурных наших положениях вели-кая отрада, что когда почитаемые люди удастоивают напоминовением. Вы может быть соску-читесь, что письма мои не изъявляют ни чево любопытного для вас, как только одни чувствии привязанности к особе вашей сопровождаемые с томным напоминовением, а не уваженных трудах.— не сетуйте милостивый государь – о больном члене всегда более в память приходит, оно неосредственно и к вам относится. Его сиятельство наш начальник [Суворов] собирался отъехать до Кавказа и до Каменецк Подольскаго, но после раздумал и остался проводить здесь праздники. Слаба Богу здоров и довольно спокоен.— да пребудет ко мне непоколебима благосклонность ваша, я всегда и почитанием и преданностию пребуду вашим милостивый государь покорнейшим слугою Петр Ивашев. Приписка Милостивому государю моему Василию Андреевичу [Жуковскому] свидетельствую мое почтение. 2 декабря 1793 Херсон» (ПБСЩ, ф. 755 Суворов, Т. 9, л. 90). «Милостивый государь Дмитрий Иванович! Чувствительнейшую приношу благодарность за поздравление – которое принял как искренно желающего мне добра и давно мною почитаемого мужа. Я никак сей перемены не ожидал не быв со всем рекомендован от Его сиятельства графа Александр Васильевича — что нестолько иное что могло моим ходатаем к удачному последствию, как пребывание мое при нем — что уже обызаконен более преданностью и благодарностию к Его Особе – желаю милостивый государь скорее вас поздравить с тем, чего вы себе желаете и верю с радостию. Покорнейше прошу принять на себя груз засвидетельствовать всенижайшее и преданнейшее мое почтение Ея превосходительству Марии Васильевне и милостивой государыне Аграфене Ивановне. Князю и Василию Андреевичу. Уверяю в сим в моей вам преданности и почтении имею честь быть милостивый государь вам покорнейшим слугою. Петр Ивашев 4 февр. 1794 Херсон». ПБСЩ, ф. 755 Суворов, Т. 9, л. 111.

9 «Милостивый государь Дмитрий Павлович! Отнесите к вашему дару посылать в сердца собственно к вам привязанность, а к достоинствам вашим уважение, которые необходимое восставляют желание все меры извлекать к приобретении вашего благорасположения; не только из провинциев пустынных России, но, кажется, и из самого бы развлекательного Парижа не престал бы его искать. Кто же виновник, что люди любезные и тяжелые авторы и безграмотные равную вам отдают справедливость и отношениями своими, может быть, отнимают у вас время». ПД, ф. 263, Архив Д.П.Рунича, Оп. 2, № 159, Письмо от 10 августа 1808, л. 1.

10 Ивашевы — дворянский род посл. четверти XVI века, внесен в VI часть родословной Книги Тверской и Симбирской Губерний (Гербовник, IV, 67). Известно из документов, что муромских бояр Ивашевых Борис Годунов призвал в поход на Крымских татар, при Василии Шуйском сражались с Лжедмитрием II. Царь Алексей Михайлович вызвал Ивашевых заселять берега Волги: с тех пор прямые предки Ивашевых владеют Ивашевой на р. Свияге. При Петре I участвовал во взятии Выборга дед Петра Никифоровича — Семен Никифорович, став его комендантом, отслужив 36 лет, в чине полковника вернулся на покой в Ивашевку. Дядя П.Н. Ивашева, начав военную службу «с самого солдатства», дослужился до генерал-майора, уво-лен в отставку с аттестатом, собственноручно надписанной Екатериной II: «в продолжение службы он во всем так поступал и себя держал, как честному, верному, послушному, храброму солдату и искусному офицеру надлежит» (Русский Архив, 1904, т. 3, с. 154). Ф. 110, ед. 240, Юнкер Т.Ф. Материалы к родословной Ивашевых.

11. Там же, с. 23.

12 ЛОИИ, ф. 167, оп. 1, ед. 1 (Указы и рескрипты Генерал- майору Ивашеву 1794-807).

13 Исследователь заговора против Павла I, петербургский ученый М.М. Сафонов, склоняясь у тверждению об участии Ивашева в заговоре, назвал мне источники: D’Allonville. Memoires dites des papiers d’un homme d’Etas. Paris, 1834, V. VIII, P. 84. И еще один (Y. Kemaey) называет Ивашева среди других заговорщиков, Уварова, Муравьева, Полторацкого, Татаринова, указы-вая на его непосредственную связь с зятем Суворова, Н.Зубовым. Известно, что первый этап заговора был открыт (по одной версии, в нем участвовал и сам Суворов), половина заговорщи-ков была арестована, но не было доказательства вины других, среди которых оказались слав-ные и видные во

14. Открытия и судьбу П.Н.Ивашева изучала Екатерина Петровна Ивашева-Александрова, результатом стала рукопись: Жизнь и деятельность П.Н.Ивашева в войнах России XVIII и XIX вв., 1965 г., Публичная Библиотека им М.Е.Салтыкова-Щедрина, ф. 1031 (Герман П.А.), Ед. 120. К сожалению, текст исследования не опубликован. В Ундорах Ивашев открыл больницу, сельскохозяйственную школу для крестьянских детей, поставил несколько заводов (сахарный, стекольный и винокуренный), суконную и полотняную фабрику, развил мукомольное дело, а также уделял большое внимание дорожному строительству. Но самое главное в его трудах — действенное сострадание крестьянам. Он изобрел жатвенные и косильные машины, а в 1838 г. он придумал и установил паровую машину на своей фабрике. Его изобретение было так инте-ресно, что американский механик Гейтель специально приезжал в Ундоры, чтобы с ним позна-комиться. Лейпцигское экономическое общество избрало Ивашева своим почетным членом. Наконец, в архивах остался его проект соединения Волги с Доном. Летом 2004 в Петербурге прошли «Ивашевские чтения»: организованная военными и учеными в области техники науч-но-практическая конференция «История создания службы военных сообщений. «Первый ди-ректор военных сообщений большой действующей армии генерал-майор Ивашев Петр Ники-форович, его роль в войне 1812 года и становлении службы военных сообщений». В выводах конференции было сказано: «Современным военным есть на кого равняться и к чему стре-миться». См. Григорьев Д. «Гудок», № 101, С. 12, 05.06.2004.

15«После пожара 1812 года усадьбу приобрел генерал Петр Никифорович Ивашев. И вот что интересно: при нем в саду усадьбы открыли первый в Москве источник целебной минеральной воды, который вскоре так же внезапно иссяк, как и появился… «Летом 1817 года в Малом Казенном переулке (ныне переулок Мечникова, дома № 5 и 5-а), в саду генерал-майора Ива-шева, забил водяной ключ. Вызванные сюда видные ученые университета — химик Ф.Ф.Рейс, естествоиспытатель Г.И.Фишер фон Вальдгейм и фармаколог В. М. Котельницкий (дед буду-щего писателя Ф.М.Достоевского) установили большую лечебную ценность родника, вода которого напоминала по своим свойствам минеральные воды целебных германских источни-ков… Ивашев… решил немедленно передать владение с домом, садом, источником и с устроенными пробными ваннами городским властям для организации здесь больницы, чтобы лечить «страждущих.., военнослужащих и бедных». Шли годы, целебный источник так же внезапно, как появился, исчез. Высох в саду и большой пруд. Тайны этого целебного родника могут теперь разгадать гидродгеологи (В.В.Сорокин, «Наука и жизнь», сентябрь 1966 года). Однако не внезапное исчезновение нам интересно, а то, что, когда в 1817 году Ивашев ушел в отставку и вместе с семьей переселился в Ундоры и Симбирск, то и там на основе минеральных источ-ников, подобных кисловодским, он открыл купальню с целебной водой». Романюк Ю. Из истории московских переулков // Москва, которой нет. il-ducess.livejournal.com/89074.html.

16 «Богатые находки Юрского периода стимулировали создание Ундоровского палеонтологического музея и двух палеонтологических заказников. В публицистических статьях Ундоры называют родиной динозавров (ихтиозавров), в рекламных проспектах — русскими Карловы-ми Варами. Даже «божьи коровки» устраивают здесь для себя курорт». Мокеев А. Так и живем. http://a-mokeev.livejournal.com/100032.html.

17. Воспоминания Софьи Алексеевны Лайкевич. «Русская Старина», 1905 г. (окт.), Т. 124, С. 197.

18 «Знаю, что все идет к лучшему; знаю в годы нашего времени и радуюсь успехам просвеще-ния в России; однакож с удовольствием обращаю взор на те времена, когда наши дворяне, взяв отставку, возвращались на свою родину… доживали век свой на свободе и в беспечности; правда, иногда скучали в уединении, но зато умели и веселиться при случае, когда съезжались вместе. Ошибаюсь ли? Но мне кажется, что в них было много характерного, особенного – чего теперь уже не найдем в провинциях, и что, по крайней мере, занимательно для воображения… Провинциалы наши не могли наговориться друг с другом; не знали, что за зверь политика и литература, а рассуждали, спорили, шумели. Деревенское хозяйство, охота, известные тяжбы в губернии, анекдоты старины служили богатой материею для рассказов и примечаний…» Карамзин Н.М. Рыцарь нашего времени. Одесса. 1888, С. 16.

19 Лабзин Александр Фёдорович (1766-1825) действительный статский советник; писатель, переводчик, мистик, с 1806 г. по 1818 г. издатель журнала «Сионский вестник». Масон-мартинист. Окончил Московский университет, хорошо владел латинским, немецким, француз-ским, английским. Был увлечен французскими просветителями. Позже стал приверженцем видного масона Ивана Егоровича Шварца (1751-1784), приятеля Н.И.Новикова. Лабзин при-нимал участие в составлении истории Мальтийского ордена; с 1789 г. цензор иностранных газет и писем; в 1814-22 гг. один из директоров Российского библейского общества; с 1818 г. президент Академии художеств. В 1822 г. выразил протест против избрания в ее почтенные любители А.А.Аракчеева и был уволен в отставку по указу Александра I, выслан в Симбир-скую губ., где ему помог устроиться двоюродный брат П.Н.Ивашева — Петр Петрович Турге-нев, также видный масон. Ивашев принимал большое участие в А.Ф.Лабзине, лечил его забо-левания ундорскими водами. До наших дней дошли записи Лабзина о лечебных свойствах этой воды — вскоре Лабзин почувствовал себя намного лучше и совсем отказался от других лекарств, пользуясь одной лишь водой.

20 Буланова О.К. Роман декабриста, С. 8.

21 Как многие псевдоисторические мифологемы, сходные в одном своем свойстве — агрес-сивности, мифологема о зле любого масонского общества оказалась необыкновенно живучей. Меж тем, если взглянуть на один лишь список лучших и блистательных нравственных умов России, составлявших многие масонские ложи первой четверти XIX века, трезвое соображение должно подсказать ее несостоятельность. Так, в недавно опубликованной эмигрантской книге в едином агрессивном ключе говорят о масоне А.Ф.Лабзине, близком знакомце П.Н.Ивашева, равно как и о другом близком Ивашеву человеке — М.И.Кутузове: «Кутузов как злостный масон играл видную роль в убийстве Павла». В этой тенденциозной книге, изданной в Харбине в 1934 г. и переизданной в России, все сводится к одному: «история интеллигенции за послед-ние 200 лет стала историей масонства». Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство. От Петра Первого до наших дней. 3-е изд., М., 1999, С. 234, 275.

22 Уместно привести здесь высказывание Н.А.Федорова: «Просто тогда не знали слова «дис-сидент» и говорили вместо него «фармазон» [франкмасон], но означало оно в контексте эпохи начала XIX столетия примерно то же, что потом «диссидент», достаточно вспомнить бес-смертное грибоедовское: «Он фармазон, он пьет одно стаканом красное вино…»

23 Здесь и далее в цитатах — выделенные черным курсивы Е.Ф.

24 Соллогуб В.А. Воспоминания. СПб, «Афина», 1993, С. 270–271.

25 Князь П.В. Долгоруков — автор трудов по генеалогии.

26 Соллогуб В.А. Там же, С. 271.

27 Шмидт С.О. Общественное самосознание российского благородного сословия…, С. 109-110.

28«Европеизация быта и сознания образованной части общества, включение в семью европей-ских народов сопровождалось не ослаблением, а резким усилением крепостничества…. В отдельных случаях крепостное право деградировало до рабовладения,.. на этой почве нельзя было строить экономику европейского типа, и Россия, пережившая в нач. XVIII в. промыш-ленно-экономический взлет, быстро затормозилась в развитии» Лотман Ю.М. Механизм смуты (к типологии русской истории и культуры) // Slavica helsingiensia. Studia Russica helsingiensia et tartuensia.— III.— Проблемы русской л-ры и куль-ры / Под ред. Бюклинг Л.и Песонена П., Helsinki, 1992, С. 18.
 

-----

 

Сюжет «О Белокурой Ирис и добром Зиле»:
Василий Ивашев и Камилла Ле-Дантю.

«L’histoire d’une femme est toujours un roman — история женщины есть всегда роман, сказал один француз в таком смысле, который всякому понятен. Любовь, конечно, есть главное дело их жизни; правда, что и мужчинам не весело жить без нее, но они имеют рассеяния...»   
                                                 
        Н.М.Карамзин «Рыцарь нашего времени»
29

 

 Василий Ивашев и Камилла Ивашева, урожденная Ле-Дантю

     Василий Петрович Ивашев был человек московский. В отрочестве и юности живал то в упомянутом уже доме 5 по Малому Казенному, то в доме матери Веры Александровны Толстой — ныне Солянка, 14. Различные родственные и неизбежные бытийные переплетения связали его и с отцом Льва Толстого Николаем Ильичом Толстым (Ивашев бывал в Ясной Поляне) и с кузенами Федором Тютчевым и Александром Ивановичем Герценом. Так история его любви оказалась прежде на устах литераторов, их версии и вúдение обнаружены если и не в сочинениях, то в их бумагах, дневниках,— а потом и в очерках историков, наиболее полный из которых принадлежит перу Михаила Алексеевича Веневитинова,30 племянника поэта.
     Известный критик В.В.Стасов, нежно любивший старшую дочь декабриста и все её семейство, зная, что Лев Николаевич Толстой задумал роман «Декабристы»,
31 старался привлечь его интерес к истории любви Ивашева.32 Он даже пытался обратить внимание на то, что, как полагал, могло бы более всего «купить» внимание писателя: к трогательным взаимоотношениям дворянского семейства и их бывшей крепостной, отправившейся в ссылку за декабристом, и впоследствии ставшей другом и советчиком, членом семьи младших Ивашевых.33 И огорчался равнодушием Толстого.34 Но писатель отвечает с раздражением Страхову: «Что сказать Стасову? Об Ивашеве я почти все знаю»,— а самому Стасову: «…вы недовольны мною за мое равнодушие к переписке Ивашева. Недостаточное чувство интереса к Ивашевской переписке происходит во мне оттого, что из всей истории декабристов Ивашев сделался модной историей: и Дюма писал, и все дамы рассказывают, и один господин прислал мне повесть, составленную из подлинной переписки Ивашева и Le Dentu, и в бумагах, которые я имею из Казани, опять речь об этом. Я мало интересуюсь не потому, что это сделалось пошло, и пошлое бывает значительно, но потому, что тут много фальшивого и искусственного, и к несчастью только поэтому это сделалось так пошло».35 Заметим кстати, и дочь декабриста, М.В.Трубникова, реагировала на миросозерцание позднего Толстого столь же нелицеприятно: в 1890-м, в письме к Стасовой говорится: «Крейцерову сонату» только недавно удалось мне прочесть. Вещь страшно потрясающая. В ней масса разбросанных живых и верных струй, но главная идея — проповедь или совет «добровольного пресечения рода человеческого» мне кажется совершенной дичью»…36
     Уже Цявловский отмечает, что для Толстого две любовных истории — Анненков и Гебль, Ивашев и Ле-Дантю — слились в одну. Но слились не даром. Они — у всех на устах. (И до сих пор их многие путают). Нарочитая красивость и сказочность истории: Паж и Золушка из заморских стран, «романность» их бытия их героев так романна в жизни, что куда уж и роман писать! Ю.М.Лотман отмечал «романность», «литературность» экзистенциальности поколения декабристов: «любая цепь поступков становилась текстом… с определенным литературным сюжетом»,
37 — и их отцов: «Читая их биографии, кажется, что читаешь романы. Романы эти бывают разные: плутовские, героические, сентиментальные»:38   Однако это было не стремлением к «внешней красоте жизни», безусловно пошлом в таком случае, а сознательной установкой: стремлением в своей собственной жизни преодолеть разрыв между идеалами (вполне соответствующими реальному личностному развитию и запросам этой развитой личности — выработанными прежде всего в усвоении литературных текстов) и каждодневным бытием, которое должно включать те культурные основы, которые являются главными ценностями, главными приобретениями внутренней жизни литературных героев новой литературы.39  «Бытовое поведение декабриста представилось бы современному наблюдателю театральным, рассчитанным на зрителя. «Театральность» … не означает неискренности», это «лишь указание, что поведение получает некий сверхбытовой смысл» (Ю.М.Лотман).40 Марк Раев взглянул на эту особенность с обратной стороны, утверждая, что как раз присущая подлинная «искренность и страстность» декабристов вовлекали их в круги «подражаний», вызывали «мифы и легенды».41
     И надо сказать, именно то, как декабристы особенно жили в простых сибирских условиях, вызывало жадный интерес совершенно различных людей и после их смерти: «Вот еще скажу тебе обстоятельство. Кто бы ни приехал сюда в завод, все просят меня с собой сходить в каземат, чтобы я показал, где кто жил, что делал и проч. Эта работа для меня, признаюсь тебе, тягостна, но такое любопытство у этих господ, что говоришь им и рассказываешь по целым часам, и все им мало… Один чиновник выкопал из земли столик, поставленный в кустах на дворе II отделения, на котором пила чай жена Ивашева, и увез с собою…» (Это писано в 1861 г., через двадцать лет после смерти «жены Ивашева»).
42
     Вот и история взаимоотношений Василия Петровича и Камиллы Петровны, по неслучайному совпадению, вызовет к жизни несколько произведений под названием роман: «Роман декабриста» М.А.Веневитинова (присланный Толстому по его просьбе),
43 «Роман декабриста» О.К.Булановой-Трубниковой (1933 г.). Оба эти произведения имеют несомненное достоинство — они строго следуют документальным материалам. Наконец, повесть, написанная в 70-х годах XX века 44 трактует все о «возвышенных и трагических» любовных перипетиях, вне бытийных обстоятельств, психологических сломов и отчуждений, болезней и материальных затруднений, которых не могло не быть в данных обстоятельствах (Камилла Ле-Дантю «сгорала от страсти» к Ивашеву, как упоминалось, однако ж, находилась в состоянии «ужаса», уже отправившись в поездку, отчаивалась в первые годы жизни в Сибири, и только устойчивая рассудительная доброта мужа удерживала ее от «срывов» и гасила и лечила «нервические стеснения» и пр.). Камилла Петровна как личность зрелая и адекватная, не могла не задаваться мучительным вопросом «окажется ли при личном свидании любовь к ней Ивашева «воображаемой». В письме к М.Н.Волконской 26.08.1831 она высказала мучивший ее кошмар: «я первая произношу приговор себе, и все же, дорогая и уважаемая княгиня, я не могу отделаться от какого-то ужаса, который признаю как весьма для меня плохое чувство». И когда у Волконской произошло первое свидание Камиллы с Ивашевым, Камилла от потрясения «лишилась чувств».45 Не потому, что не узнала жениха, как пишет во всём подозревавший дурное Д.И.Завалишин, а потому, что страх, что чувства её и её избранника окажутся игрой воображения — достиг чрезвычайного накала. И в этом ужасе, страхе и отчаянии — сказалось все то настоящее, ненадуманное, что позже свяжет накрепко двух этих глубоко самостоятельно думающих людей.
     Умение и желание «читать в душах» близких, семейная привычка внимания к их внутренним психологическим состояниям, потребность в общении (бывшая коренной чертой его натуры) в конечном счете и спасла, и укрепила брак Ивашева: «Моя Камилушка все еще немного расстроена здоровием; показалось, что разсудок, взяв верьх над чувствами самыми справедливыми, надеется на то, что обязанность пребывания требует подчиниться непреклонной судьбе. Я говорю только, что не может еще совладать с горестью, но не подумайте, милыя сестры, что она ропщет на Провидение» ).
46 Или: «Камилла… и сестры, вы не выходите у меня из головы,.. мелькают беспрестанно в глазах образы милых. То кину по минуту перо чтобы на нее взглянуть, то стараюсь вообразить себе, что делается с каждой из вас».47
     «Романность», естественно присущая бытию героев, как бы притягивает, раздувает «непомерную, гиперболизированную романность» в литературе. Так, Александр Дюма в романе «Записки учителя фехтования» (Memoires d’un maitre d’armes), посвященном истории отношений Ивана Анненкова и Полины Гебль, прибавил столько романтического «вздору», что это, безусловно, не могло не коробить литературного вкуса Льва Николаевича.
48 Роман этот, меж тем, официально был запрещен при жизни Льва Николаевича (еще Николаем I), однако ж вся читающая Россия была с ним знакома (Впервые на русском языке опубликован только в 1925 году). Но и такой серьезный и глубокий писатель, как Александр Иванович Герцен, кузен Василия Петровича, хотел видеть историю Ивашева (его родственника) в дымно-романтической и грозовой стилистике «триллеров-ужастиков» — и одновременно, водевильной: в «Былом и думах» он так передает этот «роман»: «В старинном доме Ивашевых жила молодая француженка гувернанткой. Единственный сын Ивашева хотел на ней жениться. Это свело с ума всю его родню: гвалт, слезы, просьбы…», далее: несмотря на происки Бенкендорфа, царь разрешает отправиться Камилле в Сибирь, но «без всякого снисхождения». В Сибири Камилла живет в каком-то местечке с каторжанами и преступниками, не зная, где найти любимого. Один из добрых «разбойников», тронутый ее историей, берется быть связным двух сердец: «брал письмецо и отправлялся», «несмотря на бураны, ни на свою усталь, и возвращался к рассвету на свою работу»49 — чем не сюжет мексиканского мыльного сериала?
      А почтенный историк, доктор Дерптского университета С.Ф.Уваров (племянник декабриста М.С.Лунина) подал эту историю совсем уж в стиле «жестокого романса», решительно все перепутав, и имя «бессмертной возлюбленной», и название места ссылки Ивашевых, и окружив всё такими «ананасами в шампанском», что чувство меры как будто парализуется — история соблазняла все уста и уши желанием «преувеличить необычное», то есть о необычном поведать в той же «экзотической стилистике»: зачем-то «приплетен» «мрачный и грубый муж» Елизаветы Языковой («милейший Пьер», по цитируемым ниже письмам Василия Петровича), Камилла стала «юной Клементиной», место их пребывания — почему-то Курган, а не Туринск) и прочая. Но апофеоз — хлестаковские «засахаренные плоды», посылаемые в Сибирь! («На столе, например, арбуз. 500 рублей арбуз!» Н.В.Гоголь. «Ревизор») Вне всякой логики из «драмы, состряпанной г-жой Дантю» вырастает такая «необыкновенная страсть», что в финале воссылаются проклятия тирану (Николаю I), разрушившему «счастие славных людей».
50
      Но Уваров «дальний» человек. Федор Иванович Тючев — ближний, оба брата — воспитанники одного учителя,
51 Тютчев некогда был немножко влюблен в Лизу Ивашеву и помнил об этой amour inachevé;52 все лето 1830 дипломат Тютчев, видимо, используя связи и влияние, провел в заботах о разрешении поездки Камиллы в Сибирь.53 Однако в том, как он излагает судьбу несчастного своего кузена в письме к жене, виден сюжет, неправдоподобно цельная конструкция драмы — чутье литератора перевешивает сострадание человека: «В Дрездене целая колония русских, — все мои родственники и друзья, но родственники, которых я не видел лет двадцать, и друзья, самые имена коих я позабыл. Это тоже вызвало во мне несколько не особенно приятных ощущений. Тут живет, между прочим, моя кузина, которую я знавал ребенком, а теперь встретил уже старухой. Она сестра одного из несчастных сибирских изгнанников, романтически женившегося на молодой француженке, причем это совершилось не без моего участия. Так вот, брат этот умер, жена его умерла, отец, мать умерли, все умерло, и кузина, о которой идет речь, тоже умирает от чахотки».54 Более того, Тютчев вписывает это происшествие как лирическое событие в свой извечный поэтический лирический ряд лиц, возникших как будто из небытия, из прежней жизни, прежних эпох, так прочно и долго с Тютчевым разлученных, что как будто умерших для поэта. Тревожные призраки умерших времен — тема постоянная в поэзии Тючева, довольно назвать: «Двум сестрам», «Я встретил Вас». И исподволь — отчужденно от страдания смертного человеческого существа — едва ощутим привкус метафизической иронии Тютчева-творца: совершенное изящество законченности этой истории, свойственное искусству, но не жизни, и есть источник раздражения и притягательности. Обращает на себя внимание конец пассажа: не «все умерли» (нет греха, что невольно вспоминается бессмертная фраза «В общем, все умерли!»,— произнесенная А.Г.Абдуловым в фильме «Формула любви»),— а торжественное и внежитейское «все умерло»: здесь есть поэтическое и философское обобщение, надзвездная тоска живого перед дыханием вечности, столь свойственная Тютчеву-поэту. «Старуха» в этом контексте (Лизе в 1841, как известно, 36 лет, хотя изнуренная чахоткой, она, разумеется, выглядела неважно) не столько отражение представлений эпохи о возрасте, сколько тоже поэтическое обобщение: видение умершей эпохи, с которой нет связи у живого. Лиза для поэта лично — «старуха», потому что образ ее состарился и истлел в его сердце, потому что в данном случае нет надежды, что совершится: «Я встретил Вас, и все былое…», и чтобы «жизнь заговорила вновь». Поэтическое промелькнувшее чувство к Лизе вписано памятью ху-дожника в пейзаж общего бытия семейства Ивашевых, видимо, очаровывавшего его. И следов былого не осталось на этой черной земле. Все, что Тютчев и не желал, может быть, сказать Эрнестине Федоровне, само собой сказалось в этом прозаическом внешне, но поэтическом и по форме, если взглянуть глубже, и по сути, отрывке.
     И уже не удивляет, что сдержанный историк П.Е.Щеголев — на век позже — коль речь коснулось Камиллы и Ивашева, невольно подменяет стиль историко-культурного повествования на совсем иной язык: «Одна Ивашева, до отъезда в Сибирь, ни слова не сказала о своей любви к Ивашеву, но она буквально сгорала от любви к нему».
55
     Эта внеобыденная красота безумной страсти и семилетней разлуки, счастливого драматического соединения, портретная красота героев (история оставила нам во множестве живописные их изображения), горестная красота ранней смерти Камиллы, безвременная смерть Ивашева, который не мог жить без своей возлюбленной,— все это кажется материалом для либретто оперы, а не для исследования. «Он умер ровно через год после нее, но и тогда он уже не был здесь; его письма (поразившие Третье отделение) носили след какого-то безмерно-грустного, святого лунатизма, мрачной поэзии; он, собственно, не жил после нее, а тихо, торжественно умирал».
56 И как нарочно, судьба напоследок облекла невыносимые терзания Ивашева по смерти Камиллы в идеально кинематографические формы, каждая деталь, приходившая на ум его друзьям и современникам, оставленная в письменных свидетельствах, как бы «отлита из бронзы для вечности». В написанном по горячим следам, совершенно частном письме Басаргина к Елизавете Языковой, — все те же одурманивающе романные мизансцены: «Никакие занятия, ни ласки детей, ни попечение и любовь почтенной ее матушки, ни дружба товарищей — ничто не заживляло его раны. Он старался сосредоточить в себе самом горесть свою, редко при других предавался ей, но душевная борьба была слишком заметна и проявлялась в каждом его действии… Он перестал выходить из дому и проводил часто целые часы в бездействии, сидя с трубкою перед столом и не замечая даже тех, которые приходили к нему… Один раз поутру он признался мне, что каждую ночь видит во сне покойницу и что однажды она неотступно приглашала его к себе — в церковь, где вдруг и очутился он с ней перед налоем, подобно как в брачный день. «Как счастлив я был бы, друг мой»,— прибавил он,— «если б это случилось вскоре».57
     Всякому, кто знаком с символами традиционной народной культуры, известно, что сон «венчание в церкви означает смерть». И отслужив в приснившейся церкви по Камилле панихиду и расчистив от снега ее могилу, он в тот же вечер скончался. А пред тем в дверь к нему постучались в данной ситуации зловещие «маски» (время было Рождества), которых он «с негодованием» отверг, но то оказались его собственные дети, веселые и смеющиеся. Параллелизм сна и реальности, «шутливо-мрачного» предзнаменования и эпилога — все это ведь литературные приемы, чье-то «художественное видение», отметавшее незначительное, чтобы отобрать символы, конструирующие образ. Как будто между течением жизни Ивашева и ее простым документальным описанием уже стоял какой-то незримый «литературный посредник». Вся жизнь его, застывая как разгоряченная лава, тут же становилась литературой, и никакая еще литература тут уже была не нужна:
58 «…не могу наводить тебя на грусть;— написал Ивашев за несколько месяцев до смерти,— без того, слишком уж часто, грусть бывает твоей спутницей. Лучше скажу тебе про свое любимое место в доме, про балкон, или лучше, крытую галерею, откуда видна вся река с ее извилинами, деревни, луга, озера, которые составляют премилую картину. Когда я намерен прекратить беседу с воспоминаниями, наполняющими душу прежним щастием, но которые кончаются пробуждением как бы от страшного сна, для рассеяния и успокоения я вглядываюсь в спокойную картину зелени и вод и она, действительнее других средств, стирает с лица следы грустных впечатлений. Это место выбрано было для постройки моей незабвенной Камиллой».59 Композиционная структура истории Ивашевых так стройна, детали так ловко пригнаны, что нет места ничему лишнему, постороннему, случайному, что всякое течение жизни обязательно должно бы привносить. Не видится «сора», из которого усилием творческого таланта «растет» художественное произведение (А.А.Ахматова). То есть «так много искусства, что уже и не искусство».60
      Внешняя готовая красивость, пугающая неправдоподобностью всякого способного размышлять, — это то, за что может цепляться плохая литература, ее прибежище и оправдание. Здесь нет простора для вскрытий невидимых пластов, сложных, а главное, напряженных размышлений и новых открытий в жизни,— нет места для истинного писательского творчества. Это сюжет для ленивых авторов и скользящих по поверхности, не желающих делать умственных усилий читателей. Конечно, таковые резоны существовали и не могли не оттолкнуть Льва Толстого, да и других авторов не побуждали исследовать вглубь последствия романтического сюжета. Здесь срабатывал некий механизм художественного восприятия: мелодрама представляется наименее правдоподобным из всех жанров, но в жизни как раз довольно часто события выстраиваются по законам жанра мелодрамы,— заметил С.С.Аверинцев. Для вкуса художественного — мелодрама жанр неудобоваримый, а в жизни весьма органичный. Сложно поверить — а циникам неприятно — в то, что можно выстроить в себе самом свое частное и никому не видимое бытие — не «украшенное», а органично красивое, поскольку цельное.
61
     В данном случае это был именно успешно реализованный (вопреки трагической судьбе) путь творчества самого себя, творчества в личной жизни, созидания цельности личностного частного бытия, отмеченный преодолением двойственной морали и вообще двойственности существования личности (что определено Ю.М.Лотманом как выделяющаяся черта декабризма). Это стало одним из определяющих интеллигенцию постоянных устремлений, в другие, более поздние эпохи вырастающих до настоящего подвига. «Зная подробно всех их [Ивашевых] семейные отношения, я невольно удивлялся той неограниченной любви, которую родители и сестры питали к нему [В.П.Ивашеву]… Последствия доказали, что тут не было ничего искусственного»,— писал Басаргин.
62 Да и сам Василий Ивашев отдавал себе отчет в исключительности дарованных ему семейных и любовных отношений: «Знаю несколько человек щастливых в дружбе и родстве, но не нахожу никого, чья звезда могла бы сравниться с судьбой, мне дарованной провидением, и которая как бы назначена быть оселком высоких чувств самоотвержения, дружбы и бескорыстия. Намолили мне от провидения эту звезду живые в сердцах наших незабвенные наши родители,.. намолили мне тебя, моя Лиза, Камиллу, ее матушку, сестер, каких нет других в мире»63. Нам хочется утверждать, что роман жизни Ивашевых выстроился в сфере самой жизни естественным путем, как реализация всей совокупности благотворных устремлений личности.     
     Итак, в этой истории роль интеллекта участников драмы, психологические нюансы взаимоотношений развитых личностей, гораздо важнее, чем кажется на первый взгляд. Во-первых, Камилла была весьма образованна, обладала помимо того художественными талантами (пианистическим даром и редким голосом). Басаргин первым делом отмечает, что «невеста Ивашева, молодая милая образованная девушка…. Я радовался, видя его вполне счастливым, и нашел в его супруге другого себе друга».
64 Во-вторых, она воспитывалась в семье Ивашевых–Ле-Дантю, где развитию самостоятельности характера придавали первостепенное значение. Конечно, она была редкой красавицей: La blonde Iris,— как стали звать ее после того, как Лиза Ивашева написала шуточную песенку, посвященною брату, борющемуся с соблазнами красоты, но желающему остаться холостяком: «… Красавица-душа, что Ирис белокура, что вешний свет свежа». Но прежде всего она была утонченной и изящной натурой65 — спустя годы, уже потеряв Камиллу, Ивашев более всего сокрушался о том, что некому передать дочери ее неповторимое изящество: «Манечка … до сих пор все милое дитя; но кто теперь передаст ей грациозные приемы, некоторую нежность в звуках голоса, привычки, перенимаемые у матери младенческим возрастом…!? Благодарю Бога и за то, что направление сердца и чувств остается одно и то же».66   Всякое, ей одной присущее движение, всякий ее характерный жест мучили его не заживаемой раной после смерти Камиллы,— поэзию ее движений он учил наизусть,— в них сказывались движения ее души, очаровательные для Ивашева. Вы, конечно же должны помнить!— настаивает он несколько наивно в письме к родственникам, не видевшим ее более десятилетия: «наша Камилла, если в семейном кругу чему-нибудь радовалась, то подбежит или отбежит, округляя плечи,… elle faisait le gros-dos (здесь: она выгибала спину, как кошка): это же самое движение в тех случаях бывает у Мани, и ты не можешь представить, как оно меня всякий раз радует и волнует».67
     Камиллу называли Белокурой Ирис, но на портретах она изображена темноволосой. И только русая цепочка, сплетенная из ее волос Ивашевым после ее смерти и до сих пор хранящаяся в Государственном Литературном музее г. Москвы, служит доказательством ее светловолосости. Здесь, конечно, сказался особый живописный эффект ее волос — с каштановым отливом — которые при разном освещении воспринимаются по-разному.
 

 Камила Ле-Дантю


     Но не только это физическое свойство играло роль в восприятии художников — но определенность образа Камиллы, ее черт и характера.
     Паж и Золушка, сказочные персонажи — какое развитие эта — по замыслу судеб — внежитейски красивая история могла иметь в убожестве сибирских лишений? По здравому размышлению, никаких. Однако же имела. (Сокрушительное разочарование при столкновении и не с такой силы «грубостью жизни» разбивало «любовные лодки»). Потому настоящий роман Камиллы с Ивашевым начался тогда, когда занавес закрылся для публики — в ссылке, в истории повседневных взаимоотношений, где каждому открывалась «непрочитанная» глубина другого. Вот тогда Ивашев, увлекавшийся ею поверхностно, полюбил ее «больше жизни», и она очаровывалась им вновь и вновь. Каков же герой ее сердца?
     Бесспорно одно: интеллектуальная компонента в красивой романной истории Ивашевых занимала первое место: личностная развитость всех участников драмы, их способность совершать нетривиальные общественные поступки, сообразующиеся только с собственным здравым смыслом, моральными соображениями и интуицией.
     «Его качества, образованность и способности привлекли к нему внимание начальства, и он в начале 20-х годов был назначен при графе Витгенштейне в качестве адъютанта… Вторая армия была тогда наполнена цветом русской молодежи… Сергей Муравьев-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин, …Николай Басаргин, Федор Вадковский (и др..) Ивашев был скоро оценен по достоинству своими новыми товарищами, которые полюбили его за его простой характер, благородство и доброту… Даже Н.И.Греч, вообще скупой на похвалы, говорит об Ивашеве, что он пользовался во II армии репутацией самого благородного человека….», сообщает М.А. Веневитинов.
68
     «Добрый» и «веселый» Зиль (от Basil, как его звали все близкие, и этими эпитетами награждали в письмах), «любезный» и «блестящий», — человек созерцательный, он прежде всего литератор, любитель словесности, поэт, наделенный и другими талантами сверх меры:
69 он музыкант и композитор, любимый ученик Джона Фильда,70 первейшего виртуоза пианистической школы в Европе (любительством тут и не пахнет) .71 Князь А.П.Барятинский посвятил талантам Ивашева известное стихотворение:

«О ты, кем Лафонтен легко переведен,
Тебя вниманием приветил Аполлон,
Ему твои стихи читать всегда приятно
Ведь там, в жилище муз, и наша речь понятна.
А сам старик-поэт в твоих словах живых
С восторгом узнает им сочиненный стих…
А если Ивашев, боишься ты цензуры —
Вот пианино! Сядь, коснись клавиатуры…
По пестрым клавишам, не ведая преграды,
Умеешь прокатить ты громкие рулады
И, наконец, аккорд тяжелый уронив,
В молчании следить, как замер твой мотив…
Ты радость светлых дум и грусть раздумий черных
Умеешь передать на клавишах проворных…»
72

      Историческая судьба Ивашева-литератора на редкость не сложилась — тут тоже есть некая закономерность: его собственная жизнь стала литературным романом, само собою создавшимся, а архив свой он сжег, будучи предупрежден о раскрытии заговора, в том числе и литературный, но продолжал заниматься литературным творчеством и в изгнании. Написал поэму «Стенька Разин», но и она пропала и до сих пор не найдена. Известно только одно стихотворение, написанное в последний год жизни. Сохранились ноты романса к нему, авторства также Ивашева: это то произведение, которое по преданию любил исполнять на фортепиано Лев Толстой:
 

«Волна шумит, волна бушует,
И с пеною о берег бьет.
На берегу сидит, тоскует,
Младой рыбак и слезы льет.
Грозой челнок его разбило,
Напрасны были все труды.
Погиб. Но белое ветрило
Еще мелькает из воды…»

     Композитор Ю.А.Шапорин оценил «несомненную музыкальную ода-ренность декабриста… Гармония естественна, но в то же время не лишена изобретательности».73
     Василий Петрович был вполне профессиональным художником. Его  детальной прорисовки акварели — это «живописные дневниковые записи» его быта и жизни в ссылке, не менее убедительные, нежели и сами письма. Он обладал и талантом архитектора. Наконец, он был добрым человеком, и природная доброта усиливалась приобретенными нравственными навыками внимательного отношения  к другим, создавая общее впечатление мягкости и приятности. И еще одно важное качество – он был сторонником не только систематического умственного труда и упорной работоспособности, но и вообще труда (в том числе и физического, который – привитый ему отцом почитал не ниже своего барства). Часто в письмах и устно (по отзывам современников) признавался он в своей природной лености и слабости характера. Но ведь силен не тот, кто обладает силой от природы, а тот, кто способен к преодолению слабости. Благодаря всем этим перечисленным качествам художественной одаренности и привлекательным свойствам характера, развиваемым волей к преодолению изъянов своей природы, к зрелым годам в его личности произошла ощутимая метаморфоза от "интересности" к её «значительности».
     В окружении чуждой культуры, в сибирской ссылке это необъяснимое простому народу обаяние, или, если угодно, новомодная ныне харизма, воспринимались как чародейство, колдовство, но бесспорно признавались. Непонятное крестьянину (а потому пугающее) свойство притягательности Ивашева, интеллектуальной, эмоциональной, перетолковывалось ими в терминах традиционной народной культуры. И это очевидно из иронического текста Ивашевского письма: «Вообрази, мой милый друг, что я попал здесь в виноватые чародеи: в народе разнеслось, что я заговариваю дождь для того, чтобы посуху строиться. «Соберутся ли облака, кругом идет дождь, а около огорода не падает ни капли». Уверены были, что у меня есть книга, в которую стоит мне заглянуть, и дождевые облака послушно расходятся по сторонам… Как видишь, я начинаю верить способности своей чародействовать. Если Матушка [М.П.Ле-Дантю] не верит чарам, то по крайней мере способности моей предсказывать погоду; но ни одно знание не достается легко и без страданий; и я, мой друг, пред каждой переменой в атмосфере страдаю жестоко ногою» (Из писем к сестре Лизе)
74. Если вспомнить этнолингвистические работы Н.И.Толстого, посвященные обряду «защиты от дождя, града», то знаковость, особенность в народном сознании фигуры, его исполняющей, на фоне представлений традиционной народной культуры трактуется однозначно.75
     Ивашев привлек Камиллу именно «культурным обаянием». «Эта молодая девушка, естественно, способна была испытывать нравственное удовольствие в разговоре и обществе образованного и по тогдашнему блестящего офицера»,— пишет Веневитинов.Молодые люди подружились,… Камилла находила, что Basile … превосходит всех молодых людей своей редкой любезностью и умом, но в этом случае она была только отголоском общественного мнения, составившегося о нем».
76 Неизбывность влечения определялась тем, что Камилла не видела ни в ком такого сочетания интеллектуальной и художественной привлекательности, каковые видела в Ивашеве, и которые соответствовали запросам ее личности. Повышенная «избирательность» Камиллы, как сказали бы психологи, — все то же следствие личностной развитости. Льюис Кэрол говорил, что «объяснить влюбленность» («нужду в человеке») — «это трудно». Лишь влюбленному «повульгарней» это «как-то удается»
77. Естественно, бессмысленно пытаться объяснить рационально причины любовного влечения: но избранник Камиллой был угадан верно и в собственно эротическом смысле: это весьма убедительно говорит о том, что не поверхностно романтической была эта привязанность, главенствующую роль играло тут самопознание, правильное понимание самой себя: физическая близость принесла Ивашевым невероятное счастье, стала причиной рождения пятерых детей в столь неблагоприятных сибирских условиях;— психологическая гармония создавалась благодаря обоюдным усилиям супругов так удачно («восемь лет беспрерывного единодушия в любви»), что Ивашев действительно не смог жить без нее: «Без нее, без руководительницы души моей, Боже мой, как много мне недостает. Сколько добрых желаний порождал один взгляд ее, сколько вздорных, пустых мыслей он угашал; как нужно мне было ее одобрение; как мало мне было жить при ней!»78
     Оттого, потеряв Камиллу, Ивашев написал: «Не переполнилась ли мера счастья, дозволенная человеку на земле?»
79
     Ивашев «просил у Бога твердости заглушить горесть деятельным попечением об оставшихся дорогих существах». Он все чаще и чаще тяжело задумывается, становится «рассеянным и беспамятным», ему «так тяжело навести мысли к делу, что стыжу и понукаю себя по десяти раз в день». Наступает осень...
 

ПРИМЕЧАНИЯ

29. Карамзин Н.М. Рыцарь нашего времени. Одесса, 1888, С. 18.

30.Веневитинов М.А. Роман декабриста. Русская мысль, 1885, No 10.

31.Действительно, в Записных книжках Л.Толстого есть запись, которая касается Ивашева и которую
Цявловский называет «непонятной»: (27 авг. 1878, л. 20) «Семейство сосланного в деревне и в губернии (Татариновой Зап.). Ивашев.— Ложные слухи – простили. Мать убита». Видимо, имеется в виду нашумевшая история о посещении Николаем I Ивашевых, надежды, возлагаемые в связи с этим на смягчение участи декабриста, оказавшиеся ложными. Наверное, «мать убита» нравственно. Толстой Л.Н. Полн. собран. соч. / по общей ред. В.Г.Черткова. М., Художественная л-ра, 1936 г., Т. 17, С. 446

32.«Толстой хорошо знал Ивашева, который приходился ему дальним родственником по линии матери. Василий Петрович был приятелем отца Льва Николаевича, бывал у него в гостях в Ясной Поляне. По рассказам, великий писатель был знаком с музыкальными произведениями Ивашева, написанными в Туринске, и даже, по словам Н. Страхова, исполнял их на фортепьяно. В одном из вариантов своего незаконченного романа «Декабристы» Толстой сделал Ивашева прототипом декабриста Лукашева, использовал сюжет о его намерении бежать с каторги из Читинского острога в Китай: Ивашева остановило известие о скором приезде невесты. Но главная роль в этом романе принадлежала другому
жильцу Дома Ивашева И.И.Пущину». Лучшие путешествия по Среднему Уралу.
Наш Урал.http://nashural.ru/Goroda_i_sela/turinsk.htm.

33.В.В.Стасов — Л.Н.Толстому 1878 г. // Толстой Л.Н. Полн. Собран. Соч., Т 17,
С. 489. Хотя для «Круга чтения» вполне годится: см. в дневнике Д.П. Маковицкого: 8. Прислали Л.Н. для «Круга чтения»: 1) «Парамона» Глеба Успенского (Л.Н.: «Не годится, длинно, монотонно, конец «либеральный», то есть умаляется здесь религиозная твердость человека»); 2) Из Диккенса о Стефене (Л.Н.: «Не годится»); 3) Из Герцена, о невесте Ивашева (Л.Н.: «Годится»). [курсив Е.Ф.] «У Толстого. Яснополянский дневник». Выборка Мороза В.Л. Толстовский лис-ток 8.
http://marsexx.ru/tolstoy/tolstoy-makovickii.html.

34
.Страхов писал Толстому: «Стасов огорчается вашим молчанием». Толстой Л.Н., Т. 17, С. 491.

35.Толстой Л.Н., Т. 17, С. 491.

36.ПД, ф. 230, Архив Е.П.Летковой Султановой, № 20: Воспоминания Е.П. Летковой Султано-вой, л. 13.

37.Лотман Ю.М. Декабрист в повседневной жизни. // Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века).— 2 изд., доп. — СПб, Искусство-СПБ, 1998, С. 343.

38. Лотман Ю.М. Век богатырей…, С. 256.

39. См. Либан Н.И. Становление личности в русской литературе XVIII века. М., Из-во Моск-го ун-та, 2003.

40. «Декабристы проявили значительную творческую энергию в создании особого типа русского человека, по своему поведению резко отличавшегося от того, что знала вся предшествующая русская история…. Поведение образованного, европеизированного дворянского общества Александровской эпохи было принципиально двойственным. В сфере идей и «идеологической речи» усвоены были нормы европейской культуры, выросшей на почве просветительства XVIII века. Но сфера практического поведения, связанная с обычаем, бытом, реальными условиями помещичьего хозяйства, выпадала из области «идеологического осмысления»…. Создавалась иерархия поведений…. Низший — чисто практический — пласт … «как бы не существовал»…. Декабрист своим поведением отменял иерархичность и стилевое многообразие поступка. … чисто практическое поведение… переходило из разряда неоцениваемых действий в группу поступков, осмысляемых как «благородные» или «хамские»… «Единство стиля» в поведении декабриста имело своеобразную особенность – общую «литературность» поведения романтиков, стремление все поступки рассматривать как знаковые…». (Лотман Ю.М. Декабрист в повседневной жизни…— С. 331, 335-337, 338)

41.Raeff Marc. The decembrist movement / Russian Civilization Series, Prentice-Holl, New Jersey, 1966, P. 29.

42. Письма декабриста И. Горбачевского — Е.П.Оболенскому «Русская Старина». 1903, Т. 115, С. 712.

43.М.А.Веневитинов — Л.Н.Толстому «Наконец, документы, мною вам обещанные, переписа-ны и отправлены мною вам по почте… Спеша удовлетворить ваши ожидания, я посылаю вам мои материалы в сыром виде, в каком они были у меня записаны. Ивашевскую переписку когда-нибудь хочется обработать мне в исторической форме…». Толстой Л.Н., Т. 17, С. 493.

44.Сергеев Марк. Несчастью верная сестра // Сибирь, 1974, № 4, С. 40-57.

45еревод письма с фр. автора: Буланова-Трубникова О.К. Три поколения, М.Л., 1928, С. 45.

46. РГБ, ф. 112, кн. 5779, ед. 4а, л. 6, Письмо 7 января 1839.

47. РГБ, там же, Письмо 7 января 1839.

48. «Сама Анненкова отрицательно относилась к искажению правды, которое допустил Ал. Дюма… исказил образ матери-помещицы, превратил в нежную и любящую мать» и пр. Орлова С. Роман А. Дюма «Записки учителя фетхтования». // Дюма А. «Записки учителя фетхтования». Горький, 1957, С. 9.

49. Герцен А.И. Былое и думы. Л., Гослитиздат, 1945, С. 31.

50. «Еще одна необыкновенная смерть — это смерть Ивашева… Стало быть — Ивашев. Его мать и сестры (одна из сестер была за Языковым, братом бессмертного поэта, чело¬веком мрачным и грубым) делали для него все — вплоть до того, что не прикасались к плодам своих парников и посылали их ему засахаренными в Сибирь. Они вспомнили, что дочь их гувернантки г-жи Дантю в свое время была неравнодушна к их брату. Эта страсть в добрый час раз¬горелась снова. Г-жа Ладыженская вспомнила даже об из¬нурительной болезни юной Клементины, болезни, которую она как будто рассматривает как драму, состряпанную ма-машей Дантю. Девушка якобы призналась матери, что ее болезнь — сердечного свойства; что прежде, когда Ивашев был блестящим гвардейским офицером, она могла себя побороть — но теперь, зная, что он несчастен, и т. д. Короче — ее отправили в Сибирь со всей возможной рос-кошью, и Ивашев на ней женился. На поселении — кажет¬ся, в Кургане — он имел несчастье ее потерять. Через год, как раз в день годовщины этой жестокой разлуки, он за¬казывает панихиду на ее могиле и внезапно умирает. Помилуй бог этих славных людей и прости их свирепого тирана!» Из дневника С.Ф.Уварова // М.С.Лунин. Сочинения, письма, документы. Иркутск, Восточно-Сибирское книжное издательство, 1988, С. 383-384.

51. Француз Пьер Динокур, воспитатель Ивашева до 1815 г., в 1815—1816 преподавал Тютчеву французскую словесность.

52.amour inachevé –незавершенная любовь (фр.)

53. 1830: <Июнь — Сентябрь (с. ст.)>. Петербург. Тютчев встречается со своими родственни-ками В.А. и П.Н.Ивашевыми и принимает участие в хлопотах о разрешении на брак их сына, декабриста В.П.Ивашева, с Камиллой Ле-Дантю. В сентябре 1830 г. разрешение было получе-но, и Камилла могла ехать к жениху в Сибирь. Летопись жизни и творчества Ф.И.Тютчева.

54.Тютчев — Эрнестине Федоровне Тютчевой. <15>/27 сентября 1841 // Соч. 1984. Т. II, С. 64 (пер. с фр.).

55.Щеголев П.Е. О «Русских женщинах» Некрасова. В связи с вопросом о юридических правах жен декабристов // Первенцы русской свободы / Вступит. статья и коммент. Ю.Н.Емельянова. М., Современник, 1987 (Б-ка «Любителям российской словесности. Из литературного насле-дия»).

56.
Герцен А.И. Былое и думы, С. 32.

57
. Буланова О.К. Роман декабриста. М., 1933, С. 362-365.

58
. Видимо, Ивашев смог достичь того, по определения «качества личной жизни, которое является результатом того подлинного-художнического проникновения, с каким жизненно-одаренная личность умеет открывать значительное под незаметной внешностью». Винокур Г.О. Биография и культура. / Труды государственной академии художественных наук; Фило-софское отд., Вып. II. М., Б.и., 1927, С. 37.

59.РГБ, ф. 112, кн. 5779, ед. 4б, л. 9, 4 июля 1840.

60. Солженицын А.И. Один день Ивана Денисовича: Рассказы 60-х годов. СПб, Азбука-классика, 2001, С. 68.

61
.Следует заметить, что тут проходит коренная, непреодолимая черта разрыва — между разного типа российскими интеллектуалами (весьма сострадавшими человечеству), но полагавшими, что основы жизни можно лишь «украсить», и интеллигенцией, в общем, всегда стремящейся к цельности внутреннего и внешнего бытия. Первые, в попытках найти пути для совершенствования и «очеловечивания» жизни в конечном итоге приходили к идее тоталита-ризма, на тот или иной лад. Здесь именно, в этой точке, сходился идейно Горький (искренне стремившийся «прикрыть» и «сделать красивой» жизнь, для него — принципиально в корне своем неизбывно грязную: для этой «святой цели» и «обмануть человечество» благородно) и большевики. Отсюда попытки «насильно затащить человечество в рай», неизбежно кончав-шиеся животным насилием в чистом виде и полным забвением изначальных позитивных идей.

62. Буланова-Трубникова О.К. Три поколения. М.Л. 1928, С. 60.

63.РГБ, ф 112, кн. 7559, ед. 4а, л. 22, 17-18 мая 1839.

64. Буланова-Трубникова. Там же, С. 43.

65. Щеголев П.Е. Жены декабристов // Исторические этюды. Спб, Прометей, 1913, С. 398-400.

66. РГБ, ф. 112 кн. 5779, ед. 4а, л. 4, 23 мая 1840.

67. РГБ, ф 112, кн. 7559, ед. 4б л. 46, 23 мая 1840.

68.Веневитинов М.А. Роман декабриста. Русская мысль, 1885, № 10, С. 118.

69. С.О.Шмидт отмечает: именно «образ поведения декабристов и лиц их круга побуждал к творчеству и в сферах художественной литературы, искусств». Шмидт С.О. Декабристы в представлениях людей рубежа XX и XXI столетий // Археографический ежегодник за 2000 год. М., Наука, 2001, С. 8.

70. Джон Фильд (1782-1837) знаменитый ирландский пианист, композитор и педагог, большую часть жизни проведший в России. Входил в круг знакомых А.С.Грибоедова, встречался с А.С.Пушкиным. Ученики Фильда: М.И.Глинка, А.Н.Верстовский, А.Л.Гурилев. Создатель нок-тюрна — нового жанра фортепианной музыки.

71. Судьба живописного наследия Ивашева более или менее благоприятна. Литературные и музыкальные тексты погибли: «Оставшиеся после смерти Ивашева литературные, художест-венные и музыкальные произведения были увезены его родными из Сибири, а затем распыли-лись и рассеялись». См. Решко Е.К. Неизвестная элегия В.П. Ивашева «Рыбак». // Лит. Наслед-ство. Декабристы – литераторы. АН СССР, Отд. Русского языка и литературы., 1968 г., C. 593.

72.Решко Е.К. Там же, С. 588-589.

73.Решко Е.К. Там же, С. 593-594.

74.РГБ, ф. 112, кн. 7559, ед. 4а, л. 46, 13 сентября 1839.

75. В славянских народных представлениях это особые люди, обладающие некими сверхобыч-ными, сакральными знаниями: ведуны, знахари, чародеи. В древнерусских текстах зафиксиро-ван специальный термин «облакопрогонникъ, облакогонитель». См., например, главу: «Обла-копрогонники», «двоедушники» и т.п.; женщины-ведуньи и мужчины-ведуны, защищающие урожай от града», в: Толстой Н.И. Метеорологическая магия // Толстой Н.И. Очерки славян-ского язычества. М., Индрик, 2003, С. 229-242.

76. Веневитинов М.А. Роман декабриста…, С. 119.

77. Вопросы философии, 1989, № 8, С. 133.

78 РГБ, ф. 112, кн. 5779, ед. 4б, л. 14, 29 августа 1840.

79.Буланова О.К. Роман декабриста. М., 1933, С. 354-355.

 

 

 
 

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.

Рейтинг@Mail.ru