Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1| -2-| 3
 

ЖУРНАЛ СВЕТЛАНЫ МРАЧКОВСКОЙАЛАШОВОЙ

Пророки и провидцы

Анатолий Чернышёв

 

     Сергей Есенин когда-то советовал молодым поэтам – ищите родину. Сам он носил свою родину в душе.
Я о своём таланте много знаю.
Стихи – не очень трудные дела,
Но более всего любовь к родному краю
Меня томила, Мучила и жгла.

     Отсюда – «Русь уходящая», «Русь бесприютная», «Русь советская». Одни названия чего стоят. Через эту боль, через чувство и, я бы сказал, через предчувствие, т.е. инстинкт, он пришёл к пространственному мышлению. В его поэзии живут и эпоха и страна.
     Эта же боль «томила, мучила и жгла» Николая Рубцова:

Россия, Русь! Храни себя, храни!
Смотри, опять в леса твои и долы
Со всех сторон нагрянули они
Иных времён татары и монголы.
Они несут на флагах чёрный крест,
Они крестами небо закрестили,
И не леса мне видятся окрест,
А лес крестов
                     в окрестностях
                                              России.

     Русская поэзия сцементирована узами многих поколений, начиная с Пушкина. Она целостна, органична, как единая картина самой истории. А возьмите Михаила Лермонтова, глубочайшего лирика России. Из своего дальнего далека он дошёл до нас как пророк и провидец. Удивительна прозорливость этого юноши. в шестнадцать лет он сказал:

Когда бы мог весь свет узнать,
Что жизнь с надеждами, мечтами –
Не что иное как тетрадь
С давно известными стихами.
                                              (sentenz)

     Ощущение, что он прожил уже несколько жизней. Но если это действительно так, тогда понятна удивительная точность его предсказания о падение монархии в России.

Настанет год. России чёрный год,
Когда царей корона упадёт,
Забудет чернь к ним прежнюю любовь…

     И это сказано в 1830 году! Задолго до революций 1917 года: февральской и октябрьской. Правда, конкретную дату он не назвал. Это сделал Пушкин в своём тайном архиве – 1920! Ошибся всего на три года. Вот вам и – «нет пророков в своём отечестве». Есть! Да ещё какие. Кстати, стихотворение Лермонтова так и называется: «Предсказание».
Почти через столетие монархия пала. А ещё через сто лет появилось и продолжение темы.

       «Совнарком, июль 1918»

В стране содом. И всё в содоме.
Пожар назначен мировой.
И пахнет спиртом в совнаркоме
Из банки с царской головой.
Примкнув штыки, торчит охрана.
Свердлов в улыбке щерит рот.
И голова, качаясь пьяно,
К столу Ульянова плывёт.
Тот в размышленье: «Вот и сшиблись.
Но ставки слишком высоки!»
Поздней он скажет: «Мы ошиблись!»
Но не поймут ревмясники.
В морозный день эпохи мрачной,
Да, через шесть годков всего,
Они, как в колбу, в гроб прозрачный
Его уложат самого.
И где-нибудь в подвале мглистом,
Где меньше «вышки» не дают,
Из адской банки спирт чекисты,
Глумясь и тешась, разопьют.
И над кровавой царской чаркой,
В державной силе воспаря,
Они дадут дожрать овчаркам
Останки русского царя.
Ещё прольются крови реки –
Таких простых народных масс.
Тут голова открыла веки,
И царь сказал: «Прощаю вас…»
Он всех простил с последним стоном
Ещё в ипатьевском плену:
Социалистов и масонов,
Убийц и нервную жену…
Летит светло и покаянно
На небо царская душа.
И зябко щурится Ульянов,
Точа клинок карандаша.
Ещё в нём удаль боевая,
Ещё о смерти не грустит.
Но час пробьёт…
Земля сырая
Его не примет, не простит.

     Вот такие предметные продолжения у литературных предсказаний. Они материализуются – хоть фильм снимай: живой сколок истории. Автор шедевра – не побоюсь так сказать – Николай Денисов, подхвативший предвиденье Лермонтова.
Когда-то, принимая перо, выпавшее из рук Пушкина, Лермонтов сказал:
                               Погиб поэт! – невольник чести –
                               Пал оклеветанный молвой…
     Сказал и… навечно стал его тенью, двойником. Когда мы говорим – Пушкин, то невольно вспоминаем и о Лермонтове.
     Но как не схожи их судьбы! Пушкин был не только «солнцем нашей поэзии», но и камер-юнкером императорского двора, обласканным самим государем: проиграл тридцать тысяч в карты – долг чести! – и царь гасит этот долг. Наконец, он был титулярным советником, помещиком – хотя и мелкопоместным, отцом большого семейства. Он весь земной, свойский, компанейский.
     А Лермонтов? Он не только царских милостей, тепла материнского не знал: мать рано умерла. А отца бабка на дух не подпускала: вот уж действительно – «несчастная судьба отца и сына». Лермонтов – изгой, с младенчества обречённый на гонения и одиночество.
                                И скучно и грустно. И некому руку подать
                                     В минуту душевной невзгоды.
     У него и тучки такие же изгнанники, как он сам. Отсюда и «белеет парус одинокий», и «выхожу один я на дорогу», и образ демона – такого же изгнанника как он.
                                И гордый демон не отстанет,
                                Пока живу я, от меня…
     Тень демона легла и на Печорина и на Арбенина. И на самого Лермонтова. Мы как-то забываем, что демон – падший ангел. Падший, но ангел: пришедший с небес. Лермонтова и падшим-то назвать нельзя. Возьмём его стихотворение «Ангел»:

По небу полуночи ангел летел
И тихую песню он пел.
<...>
Он душу младую в объятиях нёс
Для мира печали и слёз…

     Младую! Безгрешную! И уже обречённую. А это ведь всё о себе, об изгое. Он лирик с головы до пят. Его творчество как молитва, как исповедь перед богом и перед самим собой, зачастую и услышанная только богом: какую публикацию ни возьмёшь – посмертная.
     Не исключение и судьба «Демона», выстраданного всей жизнью. С трудом воссозданная поэма – по кускам, по листочкам – оказалась таким же изгоем, что и сам автор. Полная публикация состоялась только через пятнадцать лет: в 1856 году в… Карлсруэ! В следующем году здесь же – второе издание. И только в 1860 году с поэмой ознакомилась русская публика.
     Лермонтов об этом уже не узнал.
     Вот вам и – «хочу любить, хочу молиться, хочу я веровать добру», вырвавшееся из уст демона. Это ведь крик самого Лермонтова. Крик небожителя, чей «дом везде, где есть небесный свод…»
                                   В небесах торжественно и чудно!
                                   Спит земля в сиянье голубом…
      Это не только о себе, о своих прогулках по «кремнистому пути», но и о космической вечности. Как будто он, Лермонтов «прописан» там и прожил не одну, а несколько долгих, долгих жизней, и душа его здесь, на земле истомилась:
                                    Уж не жду от жизни ничего я…
     Двадцать поэтических строк, а как много сказано. Словно и сам ты побывал в «пустыне», внемлющей богу, и увидел оттуда свою спящую землю. Увидел со стороны. И узнал, что она голубая – Юрий Гагарин потом подтвердил это. Но через 120 лет после поэта, ходившего по Вселенной.
     А разве меньшее таинство сокрыто в удивительном стихотворенье «Сон»?

В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я;
Глубокая ещё дымилась рана,
По капле кровь точилася моя.

Лежал один я на песке долины;
Уступы скал теснилися кругом,
И солнце жгло их жёлтые вершины
И жгло меня – но спал я мёртвым сном.

И снился мне сияющий огнями
Вечерний пир в родимой стороне.
Меж юных жён, увенчанных цветами,
Шёл разговор весёлый обо мне.

Но в разговор весёлый не вступая,
Сидела там задумчиво одна,
И в грустный сон душа её младая
Бог знает чем была погружена;

И снилась ей долина Дагестана;
Знакомый труп лежал в долине той;
В его груди, дымясь, чернела рана,
И кровь лилась хладеющей струёй.

     Какая достоверность!
     Какие потрясающие подробности!
     Здесь всё предметно, всё явственно, как будто дух вездесущ и вечен. Он не знает ни преград, ни смерти. Он способен отделиться от бренной плоти и увидеть её со стороны. Больше того, он может перенестись за сотни вёрст и заглянуть в чужую душу, которая грустит на весёлом пиру и видит его – бездыханного – там, в долине Дагестана.
     Если собственный «сон» ещё как-то понятен – как яркая вспышка в предсмертный миг – то «сон» юной девы уже за гранью понимания. Вот и не верь после этого в пророков и провидцев, духовным зрением проникающих в души людей.
     Откуда они берутся, эти пророки и провидцы? Не от обезьяны же Чарльза Дарвина. «Младую» душу Лермонтова принёс ангел для мира печали и слёз. А Пушкина? Сие покрыто тайной. Но мы знаем, что к нему являлся серафим, посланец неба. Оно, небо, чувствует духовную жажду своих избранников.
     Не хочешь, да вспомнишь Адама и Еву. Библия трактует, что они были эмигрантами на земле. Из каких галактик – неведомо. Но и кроме них, на землю нет-нет да отправлялись падшие ангелы, т.е. демоны. Как видим, земля заселялась довольно активно. Вот и Лермонтов сказал об этом в своём «Ангеле». А сами «переносчики душ» все ли возвращаются? Может, есть среди них и «невозвращенцы»?
     На этом фоне так обыденно, просто звучат вещие слова поэта о смерти – я скоро умру. Сказано в частной беседе. Перед отъездом на Кавказ. Сказано как о чём-то обыденном, давно предрешённом. Через четыре года душа его отлетела – земная командировка закончилась.
     Ни драмы, ни трагедии. Закономерность судьбы. Да и чему удивляться, если жизнь –
                                     Не что иное как тетрадь
                                     С давно известными стихами.
     А в этой «тетради» умещаются и прошлое и будущее. Умещается вечность с её вселенскими масштабами. Пушкин в свои двадцать лет предсказал «рабство, падшее по манию царя»: то есть почти за полвека до отмены крепостного права. Лермонтов в свои шестнадцать заглянул ещё дальше: 

Настанет год. России чёрный год,
Когда царей корона упадёт;
Забудет чернь…

     И это в 1830 году! Когда «прогрессивное общество» ещё переживало за судьбу сосланных декабристов. И вдруг!.. Да кто? Шестнадцатилетний мальчик! Но как точно он расставил акценты: чёрный год! чернь! Она, чернь, не только забудет любовь, но и обольёт помоями, смешает с грязью всю династию Романовых, создавших огромную державу: от Вислы до Аляски!
      Свершится и «голубая» мечта черни: в Алапаевской шахте, в подвале Ипатьевского дома. Почти через 100 лет после предсказания. Вот и не верь в пророчества поэтов.
     Конечно, он мог придти, этот «чёрный год», и чуть раньше и чуть позже. Но он должен был придти: пророки и провидцы редко ошибаются. Для них открыта тайная книга вечности. А потому – всё предсказуемо, всё неизбежно. «И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, такая пустая и глупая шутка».
     Не-ет, Лермонтов – не от мира сего, и гены его хранят информацию глубокой древности. Информацию вселенского масштаба. Здесь, в мире «печали и слёз», он был отшельником. Тоска об утерянном доме не покидала душу поэта. Он не жил, а «томился». Тем более, что за «скучными песнями» земли видел и худшие времена с их «чёрным годом».
     А что же тот ангел, что «душу младую в объятиях нёс для мира печали и слёз»? Кто он? Падший ангел, т.е. демон? Да нет: «О боге великом он пел, и хвала его непритворна была». Непритворна! Выполнив свою миссию, он, конечно, вернулся в небесную обитель. А юная душа осталась. Без материнской ласки. Без её тихого, тихого – ангельского! – пенья. Осталась, но

Звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.

     Да, она осталась: неприкаянной, не земной, тоскующей о кущах рая и о боге: «Хочу любить, хочу молиться, хочу я веровать добру». Вот вам и демон, злой дух. А где оно, это добро? Только в красоте и гармонии природы? Всё остальное от людей? Они, «жадною толпой стоящие у трона», убили и поэта, невольника чести, и покушались на молодого царя, ещё ни в чём неповинного. Но вместо него на сенатской площади пал герой отечественной войны граф Милорадович. Природа же чиста и безгрешна. И душа смиряется,

Когда волнуется желтеющая нива,
И свежий лес шумит при звуке ветерка,
И прячется в саду малиновая слива
Под тенью сладостной зелёного листка.

     Поэт упивается каждым проявлением божественного творения, каждой деталью, каждым штрихом мастера:

И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу бога.

     Могу, но… в условиях добра и благости мира. В условиях незамутнённой чистоты и кротости природы. В условиях её одухотворенной божественности. Земное совершенство возвышает душу, окрыляет её.
                              Хочу любить, хочу молиться,
                              Хочу я веровать добру.
     Это ведь крик души поэта. Ангельской души. Отрешённой от Бога, но рвущейся к нему: и в небесах я вижу Бога! Не отрицаю, нет! А вижу! Вижу! И хочу молиться.
     Но Бог там, в «не-бесах», т.е. где нет бесов, где нет суеты и тщеславия. А здесь – «жадная толпа, стоящая у трона», и неустроенный, одинокий «Парус».

Под ним струя светлей лазури.
Над ним луч солнца золотой.
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой.

     Какая уж тут кротость? Какое смирение? Ему, неприкаянному, одинокому, нужна буря, чтоб выплеснуть всю свою боль, всю горечь, всю свою неприкаянность. Поэт проникает в самую суть земного бытия, в его сокровенные глубины. Он чувствует нерв пульсирующей жизни.
     Когда имеешь дело с гением, невольно попадаешь в таинства непознанного мира. И начинаешь верить и в пророков, и в провидцев, и в ангелов, в чьих жилах бродит кровь далёких небесных предков. Не зря же мы ищем сегодня «инопланетян».
     Пушкин мало жил, но достиг большой мудрости. Он как на ладони видел всю историю своей страны: от вещего Олега до Евгения Онегина. И даже перешагнул её рамки, соприкоснувшись с шестикрылым небожителем, т.е. посланцем неба. Дело оставалось за малым, за собственными полётами в небеса.
     Лермонтову оказалось и это доступно. Он пролетел как яркий метеор. Ему, по сути, некогда было набираться земной мудрости, земного опыта. «Скучные песни земли» не успели тронуть его душу. Он заговорил в полный голос только в последние пять лет своей жизни. Заговорил с космическим масштабом, связав землю и небо воедино. Заговорил, подхватив эстафету от Пушкина: погиб поэт, невольник чести…
     Но заговорил своим голосом. И за эти пять лет успел стать поэтом «с Ивана Великого» – как и предсказывал Белинский. А если бы он успел написать задуманный роман о декабристах? «Не было бы ни меня, ни Достоевского», – признался Лев Толстой, узнав план романа. Только план!
      Нет, к нему, как к Пушкину, не прилетал шестикрылый серафим. Он сам парил в просторах Вселенной и видел её невооружённым глазом. Кто он, этот юный гений? Пророк? Провидец? Или просто небожитель, чуждый земной меркантильности, корысти? Мы ещё не поняли до конца, какое явление сошло на Россию. А Лермонтов – это явление. Стихи его полвека собирали по крупицам, чтобы издать полное собрание сочинений.
     Полвека! Не рвался он на публику, на страницы печати, к фимиаму славы и похвал. Вот уж воистину запредельная самодостаточность и глубина души. Самодостаточность явления!
     В 2014 году ему, небожителю, исполнилось 200 лет. Историческая дата для нашего отечества – и не последняя в литературной биографии страны. В 2017 – 100-летие «чёрного года», предсказанного Лермонтовым, в 2019 году – 200 лет пророчеству Пушкина о крепостном праве.
     Вот и думай и гадай: откуда они, такие незаурядные способности? От образованности? От воспитания? Или всё-таки от Бога, т.е. заложено свыше, на генном уровне? На уровне Адама и Евы, ниспосланных к нам с небесных высот? Не мне судить. Но что это штучные явления, знает каждый. Гении и таланты не всякий день посещают наш бренный мир. На то они и гении, посланцы неба, вместившие целую Вселенную в своей неординарной душе.      
     Но как они одиноки! По «кремнистому пути» ведь компаниями не ходят. Завидуют, но не ходят – не дано. И не верят в пророков и пророчества:

«Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами.
Глупец, хотел уверить нас,
Что бог гласит его устами!»
                                          (Пророк)

Слава богу, время всё расставило по своим местам. Мы знаем цену и Пушкинскому гордому глаголу, и тоскующему гению Лермонтова, который отлился в яркий образ пришельца «оттуда». У него нет возраста, как нет его и у ангелов. Он вечно молод. И как он близок и понятен нам, насельникам земли. И как необходим в нашем духовном обиходе, в нашем познании вечности и бытия.
 



Если вы желаете оставить отзыв и (или) присоединиться к обсуждению, воспользуйтесь эл. адресом:
Светлана Балашова<mroczkovskajabalashova.svetla@yandex.ru>
 
1| -2-| 3
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.


Рейтинг@Mail.ru