Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
  -1-| -2- | 3 | 4 | 5

Вокруг Пушкина


ГЕНИЙ ЛЕСА

Игорь Смольников

                   Раньше был у нас город без памятника.
             Что за город, если без памятника? 
 


Этот детский стишок из «Огонька» перестроечных времен – словно про судьбу памятника Пушкину в Новосибирске. Он, пожалуй, единственный из крупных городов, живший без монумента главному русскому поэту. Все областные и краевые центры, все республиканские столицы союзного и автономного статуса – у всех Пушкин был. Даже в Вильнюсе имелся свой бронзовый Пушкинас. И рижский Пускинс (органичного звука «ш» в латышском языке нет, зато «с» в изобилии). И ташкентский, и кишинёвский, и кемеровский. И прочие, прочие, прочие…

Советская муза монументальной скульптуры обнесла только Новосибирск. Она не со зла, наверное. Ну, просто не сложилось. Не до того было. Город выдался и рослым, и неизбалованным – судьба всегда подкидывала ему более прозаические приоритеты. Между тем, в культурном обиходе каждого города памятник Пушкину – сооружение с особой ролью. Он совсем не то, что памятник Ленину. Тот тоже есть в каждом городе. В смысле, вообще в каждом поселении. В любом селе и ПГТ (попробовал бы не быть – поселение тут же бы получило незачёт без права пересдачи). Но Ленин – он просто памятник. Отстраненно величавый «дядька с рукой». Всегда над, всегда рядом с жизнью. Но не внутри её. Хотя надписи на пьедесталах и заклинают «жил-жив-будет жить».

Иное дело Пушкин. У памятников Пушкину всегда кипит жизнь – назначаются свидания, играют уличные музыканты, порой даже поэты-самоучки пытаются блеснуть творчеством, то ли просто не смущаясь соседством, то ли вдохновляясь им. В общем, окрестности пушкинских памятников искрят и переливаются оттенками жизни. А у нас было не так. У нас парочки встречаются на плоской гранитной платформе под сенью бэтманообразного Ленина. Он у нас, конечно, нетривиальный. Одет романтично, стоит в интересной компании. Но с Пушкиным было бы как-то теплее и лиричнее.

И тут судьба вдруг ответила городу на его поэтическое сиротство. Памятник «нашему всему» в Новосибирске появился. Причем, появился сакрально-романтическим образом – про иконы в подобном сюжете говорят «обретение». Мол, явилась икона в лесу, на ветвях дерева, приплыла по реке, была найдена на пожарище. И этот памятник явился почти так же. Точнее сказать, так бы его явление можно было описать. Впрочем, выглядя по канонам религиозного чуда, событие было вполне материальным: новосибирский культуролог Андрей Жуков, обходя леса близ Бибихи, наткнулся на руины давно заброшенного туберкулезного санатория. Да, это были не просто запертые и неиспользуемые здания, а уже самые настоящие руины – совершенно такие же, какие любили рисовать художники во времена юности реального Пушкина. Когда-то, в сороковые-пятидесятые это был санаторный комплекс в характерном для той поры триумфальном стиле, но за полвека круговорот сибирских зим и лет сточил курортный «сталианс» почти до античной живописности. Лес растворял и поглощал советский ампир, тонировал лепнину мхами, надламывал колонны. И к 2015-м в лесу уже стояли узорчатые от листвы и ветвей руины империи. Не санатория даже, а империи вообще. Словно ведута, нарисованная два века назад каким-нибудь итальянцем.
И среди всей этой красы распада и забвения глядел из высоких трав Он. Превращенный ветрами, дождями и мхами в почти античный обломок, но сохранявший живую пушкинскую удаль и какой-то упрямый. Мол, не дождешься, лес…
 


Лес опутал Пушкина ветками, корнями,  вьюнами...

 


Превращенный ветрами, дождями и мхами в почти античный обломок.
 

 


– Я увидел его вторым после Андрея Жукова, – вспоминает Игорь Сулковский, новосибирский художник, антиквар и реставратор. – Андрей рассказал о находке, и я сразу же приехал в Бибиху. Со слов Андрея уже было понятно, что найдено нечто исключительное, но реальная встреча превзошла ожидания. Найденный памятник представлял собой бюст, исполненный очень оригинально и вдохновенно. Это было видно даже сквозь увечья, нанесенные временем. Я сразу же взялся за его атрибутирование – было видно, что это вещь не типовая, не один из серийных памятников, делавшихся сотнями на худпромкомбинатах и заводах стройдеталей. У тех, серийных, всегда можно найти близнеца в каком-либо уголке страны. А у этого никаких «братьев» не было. И по материалу, из которого был сделан бюст – не гипс, а композит из бетона и мраморной муки – было понятно, что создатели бюста подошли к делу основательно. Вот только кто были эти создатели?

 

 
     

После меня в изучении скульптуры участвовали многие эксперты, но со стопроцентной уверенностью авторство так и не установили. Однако Пушкин этот – отнюдь не безродный сирота. У него, скажем так, две возможных матери – Вера Штейн или Елена Телищева. Судя по пластической манере, это кто-то из них, но кто именно – узнать пока невозможно. Поиск корреляций, ниточек и зацепок к авторству идёт до сих пор, когда памятник уже отреставрирован. Кстати, реставрировать его пришлось основательно. Несмотря на добротность материала, время и природа были к изваянию беспощадны. Множество щербин и сколов, отбита большая часть прически – из-за этого в некоторых ракурсах, на снимках, сделанных в лесу, Пушкин походил не на себя, а на какого-то хипстера с чубом – из-за скола у него образовался «альтернативный затылок», причудливо меняющий силуэт.

В общем, было понятно, что работа предстоит огромная. Приключением было даже вывезти бюст из леса. Лес скульптуру буквально не отпускал – опутал её корнями, всяческими вьюнами и ветками. Даже удивительно, откуда в сибирском лесу взялась такая лианная, тропическая цепкость.
 

 
     

Но вырвали-таки, отняли у леса, погрузили в грузовик и повезли.
 

 

  

А на прощанье – снимок всей команды молодцов-удальцов вкупе с Пушкиным, бросающим прощальный взгляд на местечко своего мужественного, декабристского, пребывания в сибирской глухомани.


И люди вдоль пути провожали нас с восторженным удивлением: «Ой, надо же, Пушкин! Смотрите, Пушкина везут!».

Они, нынешние жители Бибихи, похоже, даже не знали, что Он был в их лесу. И такая же реакция в городе – он очень узнаваемый, этот Пушкин. Узнаваемый даже сквозь раны времени. И какой-то живой, что ли… Понимаете, бюст – это очень сложный формат скульптуры. Лишь дилетанту он видится простым. Мол, лепить немного, ножек-ручек-то нет… Но именно эта минимальность и коварна. При малой одаренности бюст очень легко получается статичным, безжизненным. Как настольный магазинный манекен для шляпок. А у этого не было никакой статичности, никакой «обрубочности».  Скульптор словно внес в линии изваяния ветер – трепещущий шейный платок, волосы – всё это живое, не статуарное, играющее светотенями. Кстати, эти нюансы мы чуть поначалу не погубили. Привезли бюст к скульптору, который пообещал реставрацию. А он, скажем так, оказался специалистом по особым бюстам. Ну, по тем, которые с надписью «Помним, любим, скорбим». И он нас с порога обнадежил: «Эту фигню мы обрубим (тыкая в воротник, изгиб плаща и платок), волосики тоже подравняем, конфетка будет, умцаца, вкусняшка, дорого-богато». Я как услышал про это «дорого-богато», сразу закричал: «Валим отсюда ребята, спасаем поэта!».

В итоге реставрировал Пушкина Алексей Агриколянский, известный теперь всей России как создатель трогательного и уютного памятника «Мышь с ДНК». Но, как говорится, мыша хороша, а тут-то Пушкин! Совершенно другой тип работы, не самовыражение, а следование чужому замыслу, реконструкция. И Алексей проявил себя как отличный реставратор! Поработал очень кропотливо, бережно, уважительно к почерку скульптора. Для этого, кстати, изучали наследие обеих предполагаемых пушкинских «мам» – и Штейн, и Телищевой.

Восстанавливали его долго – два года, буквально по миллиметру, по микрону просчитывая ход утраченных линий.
 


Это был совместный проект «Изборского клуба» и Новосибирского художественного музея. А финалом проекта стал Пушкинский дворик в художественном музее. Он не просто получил имя, а буквально обрел плоть и суть. До того пространство это вообще никаким двориком не было – просто задворки музея, периметр стен и заборов. Теперь это пространство перестало быть аморфным и безымянным, появилось в городском архитектурном ландшафте. А в эмоциональном пространстве города появился Пушкин. Он явился. Он нашелся. Быть может, он именно этого и ждал в своём зачарованном лесу."
                                                
                         –––––
 


18 сентября 2015 г. памятник А.С. Пушкину был открыт, а вместе с ним родилось и название Пушкинский дворик, позже и ставший таковым.

 

На торжестве присутствовал весь цвет города:
директор Художественного музея Сергей Дубровин, министр культуры НСО Василий Кузин, митрополит  Новосибирский и Бердский Тихон,  начальник департамента культуры, спорта и молодежной политики мэрии Анна Терешкова и  пр. и пр. Но, конечно же, и все те, кто "спровоцировал" это событие, – новосибирские СТАРАТЕЛИ...

Примечания


* Автор опубликованных снимков Игорь Сулковский.  Две последние фотографии заимствованы из Интернета.
Первоисточник публикации: "Пушкинский альманах" № 21,2015, с.116-124


 

 

Уважаемые читатели! Свои впечатления об  "обретении"  лика  Александра Сергеевича в Новосибирске  можете выразить через  форму КОНТАКТ



Написать автору сайта С.Мрочковской-Балашовой
 


Комментарии читателей

Светлана Мрочковская-Балашова, 28.6.17:

Пишу не как публикатор этого рассказа, а как читатель. А это большая разница –  текст воспринимается по-разному: первый  глазами, а второй ощущениями. Чем чаще перечитываю его, тем больше  убеждаюсь – читать глазами опасно, особенно если они близорукие или... усталые. Не знаю, какое впечатление осталось у Вас, дорогие гости сайта, но сегодня я  очарована, особенно легким юмором изложения этой истории о возвращении ссыльного Пушкина в столицу Западной Сибири.  Ждем и ваших отзывов. Но,  пожалуйста, не пишите с почтового ящика noperly@ 

Мария Реброва, г.Энгельс,26/07/2017
эл. адрес: <l_rebrova@list.ru>

Текст сообщения:
Прочитала «Гений леса». Обнаруженный в лесных зарослях Памятник Пушкину напомнил мне почему-то образ Демона со спутанными кудрями, скованного Дианами. Но глядя на него,  возникает ощущение, что он оживёт. Только прикоснись. Завораживающая мистика! И как-то тоскливо становится. Затерянный в лесной глуши памятник, невольно всколыхнул мысли, как бы всё сложилось в жизни каждого из нас, если бы не 1936–1937 годы? И их последствия в жизни россиян. Развалины санатория и забытый памятник Пушкину возле него  – всего лишь одна деталь разрухи страны, но  воспринимается она как её символ!
А может это сам Пушкин решил напомнить о себе?  Помог отыскать себя, почистить, восстановить свой прежний облик  и снова воцарится на пьедестале, но теперь уже в центре города. Вернулось к нему и былое озорство
стал интриговать приходящих к нему  поклонников  таинственной историей, происшедшей с ним:  будто все его  заключения объясняются  лишь выброшенной им пиковой дамой вместо туза во время последней карточной игры с одним из пациентов санатория.

 


 

                                                     -1-| -2 -| 3 | 4 | 5

© 2005-2019 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.