Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | -3- | 4 | 5 | 6 | 7
 

Нет, не возлюбленной была...

С. Мрочковская-Балашова



Часть 3. "Что в нем такого?"

Что же в нем, этом дневнике, такого, что заставляет меня почти четверть века биться за его публикацию? Ключик-то к нему вовсе не золотой, а простой, но с секретом. С волшебной загогулиной: «Сезам, открой дверь!»
Сезам и откроет дверь. А за ней – другой мир, другая эпоха.
Старый Петербург – кареты, брички, изрыгающие клубы черного дыма пироскафы на Неве, причудливо, по старинной моде, одетые люди. Время летнее. Глубокая ночь, а светло, как днем. Вот в сторону Черной Речки движется дилижанс. Он останавливается у дома Ланского, загодя приготовленного для путников. Усталая молодая дама выходит из экипажа и сразу попадает в объятья встречающих тетушек. Вглядываюсь в ее лицо. Да ведь это наша Долли! А за ней ее матушка Е.М. Хитрово с дочкой Екатериной – они поджидали Фикельмонов в Нарве, а откуда вместе добирались до столицы…

А она словно вымерла – в летнее время жизнь переместилась на острова…
Меньше балов, больше развлечений на воздухе. Променады, прогулки, пикники… Из ворот дворца на Елагином острове выезжает кавалькада. Впереди изящная наездница в амазонке. Следом за ней кавалергарды. Рядом на жеребце гарцует величавый мужчина. Ну, конечно же, сам император Николай Павлович! Верховая прогулка императорской четы. Император подъезжает к движущейся по аллее открытой коляске. Осаживает горячего коня. Почтительно склоняется к сидящей в экипаже даме. «Для меня будет удовольствием видеть вас, мадам, в течение долгого времени в Петербурге!».
Бог ты мой! Неужели это тот самый государь, от сурового взгляда которого нередко пробирает дрожь?! Да ведь он сама галантность! Сейчас он расточает ее жене австрийского посла гр. Фикельмон. «Позвольте мне показать вам свое лицо!» – сняв треуголку, дает ей полюбоваться своей замечательно красивой головой.
«Как вам наш Петербург?» – «Ему и особенно островам нужно солнце, и тогда они становятся очаровательными». – «Ах, мадам, Италия разбаловала вас! Где нам достать столько солнца! Придется мне сиять вместо него!» – он лучезарно улыбнулся. – «Король-солнце», – фыркнула про себя Долли…

Светские гостиные вот уже несколько дней жужжат скандальной историей – Ольга Строганова, внучка грозной «Усатой княгини» Голицыной, сбежала ночью с кавалергардом Ферзеном. Без согласия родителей отправились венчаться за 30 верст от Петербурга, в село Александровку близ мызы Тайцы…
Салон Марии Александровна Мусиной–Пушкиной.
Хозяйка красивая, потому что желает быть таковой, а кокетство придает ей особую живость, отмечает пристально рассматривающая ее Долли. Хотя черты у нее неопределенные, несвежее лицо, пятно в одном глазу, непримечательный стан, но все же прелестна, очень прелестна и умеет нравиться. Муж у нее довольно скучный, так что бедняжке можно посочувствовать от всего сердца. А вот сестра ее княжна Софи Урусова – по-настоящему красива, белокурая, с ослепительной кожей. Определенно, она нравится Долли больше, чем первая петербургская красавица Елена Завадовская, наводящая скуку своим застывшим выражением лица…

Поздняя осень. Английская набережная. Ледяной ноябрьский ветер с Невы развевает полы накидки невысокого стремительно движущегося человека в цилиндре. Узнаете? Ну, конечно же, Александр Сергеевич. Недавно он возвратился в столицу из своего путешествия на Кавказ. Куда он спешит? Ах, шалунишка! Неподалеку дом «милой посланницы», в нем она поселила и свою матушку – «сердечного друга» Пушкина Е.М. Хитрово. Что-то зачастил он в последнее время к своей назойливой Пентифрихе. Никак причиной тому Долинька?!..

«Боже, сколько же здесь сокровищ!» Не знаешь, какое первым ухватить! Может, саму Долли? Рассмотреть эту диковинку со всех сторон. И сходу начать опровергать легенду о ее жарком романе с Пушкиным? Нет, уж очень тяжелая штуковина! Оставлю ее напоследок.
Начну с Александра Сергеевича. С первой записи о нем в дневнике:

А.С.Пушкин
А.С.Пушкин. Акварель П.Ф.Соколова 1836г.
11.12.1829. Вчера, 10 декабря, мы дали второй дипломатический обед. Теперь на наших вечерах по понедельникам, четвергам и субботам всегда довольно много посетителей, но петербургское общество все еще мне не нравится. Пушкин, сочинитель, беседует очаровательно, непретенциозно, с живостью и жаром. Невозможно быть более некрасивым. Черты его лица ― помесь обезьяны с тигром. Он происходит от какой-то африканской расы ― и цвет его кожи еще довольно темный, а во взгляде сквозит некая дикость».

Кому не известна эта «убийственная», ставшая хрестоматийной, характеристика Поэта – помесь обезьяны с тигром!? А между тем нарисованный Долли словесный портрет Пушкина точь-в-точь совпадает с его прижизненным изображением П.Ф. Соколова — единственного, кому удалось запечатлеть и «некую дикость» во взоре Поэта. Но на цветной акварели он не кажется нам уродливым. Может, оттого, что слишком любим его? А Долли он не показался, потому что была к нему бесстрастна? Однако не будем судить–рядить и делать поспешные выводы – ведь это была их первая встреча.
Прежде цитировалась вторая часть этой записи, но в контексте с первой она звучит комплиментом Пушкину – так выгодно отличает его от «холодного, скованного, лишенного непринужденной простоты, с показной нравственностью» петербургского общества.
Мимоходом замечу – счет пока 0:0.
Проходит почти год, а в отношении Долли к «сочинителю» (поясняет, чтобы со временем не спутать с другими однофамильцами!) все та же бесстрастность:

«11.8.1830. Вяземский уехал в Москву, а с ним и Пушкин, сочинитель. Он приехал сюда на некоторое время, чтобы устроить кое-какие дела. Возвращается для того, чтобы жениться. Никогда он еще не был так любезен, столь полон воодушевления и веселости в разговоре. Невозможно быть менее претенциозным и более остроумным в манере выражаться (Подч. Фикельмон).

Счет 1:0, с натяжкой в пользу Пушкина.

Наконец, появляется божественная Натали. И холодной наблюдательности автора записок как не бывало. Эстетка Долли восторгается прелестью молодой жены Поэта:

Н.Н.Пушкина.
Н.Н.Пушкина. Акварель А.Брюллова. 1831-32г.
21.5.1831. Пушкин прибыл из Москвы со своей женой, но вовсе не желает ее показывать. Я видела ее у Maman. Это очень молодая и прекрасная особа, стройная, гибкая, высокая, с лицом Мадонны, чрезвычайно бледным, с кротким, застенчивым и меланхолическим выражением, глаза зеленовато-карие, светлые и прозрачные, с не то чтобы косящим, но неопределенным взглядом, нежные черты, красивые черные волосы. Он сильно в нее влюблен; рядом с ней еще более бросается в глаза его некрасивость, но когда он заговорит, забываешь о тех недостатках, которые мешают ему быть красивым. Он говорит так хорошо, его разговор интересен, без малейшего педантизма и сверкает остроумием».

Зачитываю гол в пользу Фикельмон.
Заметьте – как только Долли заводит речь о Пушкине, эмоциональность звучит на тон ниже, переходит в мажор. Как ни высоко ценила Фикельмон в людях умение говорить, некрасивость сочинителя, казалось, затмевала в нем и блестящего – остроумного, искрометного – собеседника, и ореол пиетета, окружавший знаменитого поэта. Она воспринимает его как обычного мужчину, с иронией подмечая в нем мелкие человеческие слабости (а ведь в любимых их не видят!):

«26.10.1831. Наш второй прием вчера прошел исключительно успешно; собралось многочисленное общество. Мадам Пушкина, жена поэта, впервые появилась в свете. Она большая красавица, и во всем ее облике есть нечто поэтическое. Великолепная талия, правильные черты, грациозные губы, красивые, хотя с неопределенным взглядом, глаза. В лице некая кротость и чистота. Еще не знаю, как она разговаривает — в толпе из 150 человек не очень поговоришь, но ее муж утверждает, что умна. Что же касается его, рядом с ней он перестает быть поэтом. Вчера, как мне показалось, он испытывал все те мелкие чувства беспокойства и душевного волнения, которые свойственны мужчине, желающему, чтобы его жена имела успех в обществе» (подч. мною – С.Б.).

Прибавляю Долли сразу два очка!
4 ноября 1831 года большой бал у Кочубеев. В тот вечер восхитительная прелесть Натальи Николаевны (это был ее второй выезд в свет) взбудоражила общество. Весь Петербург сразу же заговорил о красавице. Дарью Федоровну вдруг осеняет мысль — странное озарение пророчицы (ведь за пророческий дар ее так и звали «сивиллой») — не будет в семейной жизни счастья ни Пушкину, ни его жене:

«Поэтическая красота мадам Пушкиной до глубины волнует мое сердце. Во всем ее облике нечто туманное и трогательное. Эта женщина не будет счастлива, я в этом уверена! Ее чело отмечено печатью страдания. Теперь всё улыбается ей, она совершенно счастлива, и жизнь представляется ей блестящей и радостной; и все же голова ее никнет, а все ее существо как будто говорит: «Я страдаю!» Но и какая же трудная судьба ей выпала — быть женой поэта, причем такого поэта, как Пушкин!» (подч. мною - С.Б.)

Пушкину – поэту, не мужчине! – можно присудить даже 2 очка. Счет сравнялся – ничья! Да и вообще любовной игрой здесь не пахнет.




 
1 | 2 | -3- | 4 | 5 | 6 | 7
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.