Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | -2- | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8| 9

ЖУРНАЛ СВЕТЛАНЫ МРОЧКОВСКОЙ-БАЛАШОВОЙ

Поэзия

СТИХОТВОРЕНИЕ СТОЛЕТИЯ:
Редьярд Киплинг "Если"

 

У этого стихотворения – своя судьба. Драматическая судьба.
Оно было напечатано в октябрьском номере "Америкэн мэгэзин" за 1910 год и
тут же обрело громкую известность. Удивляться нечему: помимо поэтических
достоинств текста, сказалась слава его автора. Звезда Киплинга тогда стояла в
зените. Среди современных ему английских поэтов никто не добился настолько
широкого признания. Рассказами Киплинга зачитывались на пяти континентах.
Нобелевская премия только удостоверила его – и без таких знаков престижа –
высокий литературный авторитет. Кстати, за всю историю этой премии не было среди писателей лауреата моложе, чем Киплинг. Шведская академия провозгласила его живым классиком в сорок два года...
Сам Киплинг придавал стихам, опубликованным в октябре 1910 года,
особое значение, сомневаться не приходится. Ведь они в своем роде "Памятник",
как у Горация, Державина, Пушкина. Свой – ставший классическим – перевод М.
Лозинский озаглавил "Заповедь". Подошел бы и другой заголовок, пусть лексически
произвольный,– "Завещание". Он оправдан, если вникнуть в смысл четырех
строф. Да и случилось так, что они действительно стали поэтическим завещанием Киплинга, хотя он прожил еще четверть века с лишним.

Из вступительной статьи А.Зверева. Редьярд Киплинг "IF" (Вглубь одного стихотворения) к публикации в журнале "Иностранная Литература", No 1, 1992

 

Английский оригинал стихотворения "Если" и четыре его перевода  
 

 
       

Rudyard Kipling "If"

If you can keep your head when all about you
Are losing theirs and blaming it on you,
If you can trust yourself when all men doubt you,
But make allowance for their doubting too;
If you can wait and not be tired by waiting,
Or being lied about, don't deal in lies,
Or being hated don't give way to hating,

And yet don't look too good, nor talk too wise:
If you can dream-and not make dreams your master;
If you can think-and not make thoughts your aim,
If you can meet with Triumph and Disaster
And treat those two impostors just the same;
If you can bear to hear the truth you've spoken
Twisted by knaves to make a trap for fools,
Or watch the things you gave your life to, broken,
And stoop and build 'em up with worn-out tools:

If you can make one heap of all your winnings
And risk it on one turn of pitch-and-toss,
And lose, and start again at your beginnings
And never breathe a word about your loss;
If you can force your heart and nerve and sinew
To serve your turn long after they are gone,
And so hold on when there is nothing in you
Except the Will which says to them: 'Hold on!'

If you can talk with crowds and keep your virtue,
Or walk with Kings-nor lose the common touch,
If neither foes nor loving friends can hurt you,
If all men count with you, but none too much;
If you can fill the unforgiving minute
With sixty seconds' worth of distance run,
Yours is the Earth and everything that's in it,
And-which is more-you'll be a Man, my son!

 

 

Редьярд Киплинг "Завет"
(Перевод Михаила Лозинского)

Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех.
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово.
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена, и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить, в радостной надежде,
Но карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело,
И только воля говорит: "Иди!"

Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
БУДЬ прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неумолимый бег, -
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

 

Редьярд Киплинг "Если"
(Перевод Самуила Маршака)

О, если ты спокоен, не растерян,
Когда теряют головы вокруг,
И если ты себе остался верен,
Когда в тебя не верит лучший друг,
И если ждать умеешь без волненья,
Не станешь ложью отвечать на ложь,
Не будешь злобен, став для всех мишенью,
Но и святым себя не назовешь,

И если ты своей владеешь страстью,
А не тобою властвует она,
И будешь тверд в удаче и в несчастье,
Которым в сущности цена одна,
И если ты готов к тому, что слово
Твое в ловушку превращает плут,
И, потерпев крушенье, можешь снова –
Без прежних сил – возобновить свой труд,

И если ты способен все, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Все проиграть и все начать сначала,
Не пожалев того, что приобрел,
И если можешь сердце, нервы, жилы
Так завести, чтобы вперед нестись,
Когда с годами изменяют силы
И только воля говорит: "Держись!" –

И если можешь быть в толпе собою,
При короле с народом связь хранить
И, уважая мнение любое,
Главы перед молвою не клонить,
И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, –
Земля – твое, мой мальчик, достоянье.
И более того, ты – человек!

------

Редьярд Киплинг "Сумей!"
(Перевод Константина Фёдорова)*

Сумей держаться в час, когда кругом
Теряют головы, тебя виня во всем.
Поверь в себя! Сумей назло судьбе
Простить неверящим сомнение в тебе
И ждать сумей без устали и срока.
Оболганный, сумей отвергнуть ложь,
И ненавидящих не проклинай жестоко,
И не бахвалься мудростью на грош.

Сумей мечтать, мечтам себя не вверив,
Раздумий в самоцель не обратив,
Сумей встречать победы и потери,
К обоим недоверье затаив.
Сумей стерпеть, когда твое же мненье
Подлец себе на пользу извратил,
Когда пылают рук твоих творенья,
Чтоб вновь из пепла ты их возродил.

Сумей все то, что выиграл помалу,
Поставить на последний чет-нечет
И проиграть. И все начать сначала,
Ни слова не сказав про свой просчет.
Сумей заставить сердце, нерв и тело
Служить тебе, когда в них жар истлел,
Когда, собрав всю волю до предела,
Ты им стоять и выстоять велел.

Будь человеком рядом с королями,
Среди толпы не становись толпой.
Неуязвим с врагами и друзьями,
Верь людям верой зрячей - не слепой.
Секунды, что летят быстрее света,
Сумей наполнить смыслом до одной,
Тогда твоею будет вся планета,
И станешь ты мужчиной, мальчик мой!

-----

Редьярд Киплинг "Коль сможешь ты"

(Перевод Александра Руснака)
**

Коль сможешь ты хранить рассудок в час, когда вокруг
Вся жизнь теряет смысл, все валится из рук.
Коль верить сможешь ты в себя, когда сомнений круг
Замкнулся на тебя – во всем повинен слух.
Коль можешь ты годами ждать, не тяготясь сомненьем.
Коль ложь в устах твоих, но чист ты перед ней.
Коль ненависть в тебе, но ты душой не с нею.
Знай, время не пришло для мудрости твоей.


Коль сможешь ты мечту не спутать с Богом.
Коль сможешь мысль свою всегда держать в узде.
Коль сможешь ты пройти триумф, принять страданье строго
И, не смотря назад, по-прежнему любя, ценить людей.
Коль можешь вынести ты правду, которую однажды сам изрек,
Быть связанным шутами, на забаву, и преподать глупцам урок.
Разбить часы, тем самым, нарушая размеренный ход жизни, а затем
Собрать осколки вместе, созидая, построить то, что нужно будет всем.

Коль сможешь ты воздвигнуть гору, лишь только из своих побед,
Рискнуть всем ценным, что имеешь, и не прервать отчаянный свой бег,
И потерять все это разом и сызнова начать...
И никому, и никогда об этом не сказать.
Коль сможешь ты заставить свое тело, тебе быть верным до конца,
Пройти весь путь, что Бог тебе отмерил и ждать покорно у крыльца.
Заставить жить себя, пройдя на шаг, но дальше,
Шагнуть за зыбкую черту.
Рассудком приказать – «Держаться, хоть и страшно»,
Закрыв глаза, увидеть пустоту.

Коль можешь говорить с толпою, и в грязь да не удариться лицом
Быть не оклеветанным молвою за то, что ты идешь с Царём.
Когда ни враг, ни друг, души твоей не сможет ранить,
Когда твои слова услышат все, кто жаждет знать,
Считай, что ты уже постиг все тайны мирозданья.
Постиг, неумолимую минуту, мгновенье то, что жизни всей длинней.
Те 60 секунд, что вечно с нами будут, сомкнутся легионом средь теней,
Когда обнимешь ты душою... всю землю, тварей, пустишь в разум свой...
В тот миг ты станешь предо мною, и Я скажу тебе: Сын – МОЙ!

------
 

Переводы: подражания оригиналу или вариации на тему

Из  превеликого множества поэтических попыток изложить  на русском языке ЗАВЕТ Киплинга приведены лишь четыре наиболее удачных его перевода. Два из них сделаны профессиональными поэтами-переводчиками – Маршаком и Лозинским. Два других –стихотворцами  по природе. Впрочем, классификация эта не существенна. Вторя словам
Марка Твена, "тысячи гениев живут и умирают безвестными — либо неузнанными другими, либо неузнанными самими собой". То же самое можно сказать и о поэтах. Среди них,
узнанных
или неузнанных,   едва ли  найдется на Земле такой,  который не попробовал бы "примерить"  на себя   киплингские доспехи ЧЕЛОВЕКА. И, воодушевленный  этим "преображением", не воспламенился бы желанием  выразить своё   собственное  встрепенувшееся мироощущение. Однако подобные попытки ещё нельзя назвать
поэтическим переводом  в том смысле как определял его Пушкин: ПЕРЕВЕСТИ – ЗНАЧИТ "ПЕРЕВЫРАЗИТЬ", т.е.  воссоздать на другом языке подобие, соответствующее по  художественной силе оригиналу.

Искусство перевода занимало Пушкина всю жизнь. Начиная с   его первых лицейских опытов переложения на русский язык великих авторов от античности до современной ему эпохи.
Свои мысли по поводу Поэт постоянно выражал в беседах и переписке с друзьями, в  критических заметках и статьях. Из этих разрозненных высказываний Пушкина складывается его Кодекс перевода.
Главное его предназначение: познавательное – ознакомление читателей с литературой
других стран и народов и художественное – обогащение русской словесности творческим опытом  иноязычной литературы.
Мысль эта выражена Поэтом в заметке о выходе в свет "так давно и  так  нетерпеливо" ожидаемого   перевода Н.И. Гнедичем поэмы Гомера: 
"Русская Илиада перед нами. Приступаем к ее изучению, дабы со временем отдать отчёт
нашим читателям о книге, долженствующей иметь столь важное влияние на отечественную словесность."
[1]
Ян Парандовский, польский писатель, эссеист, переводчик, автор нашумевшей в свое время
книги "АЛХИМИЯ СЛОВА", выразил этот постулат на примере истории польской литерату-ры:
"Настоящей литературы нам пришлось дожидаться долго, с нетерпением поглядывая на часы истории, отмерявшие столетия. Здесь мы оказались в подобном же положении, что
и римляне; римляне пережили период царей, покорили этрусков, установили республику, покорили всю Италию, создали могучее государство и только после этого получили от латинизированного грека свою первую книгу – перевод "Одиссеи". Наша литература тоже выросла на переводах. <...> Но работа над переводами имела и свою хорошую сторону: необходимость извлечения
из родного языка всех его возможностей, дабы оказаться на высоте в передаче мыслей и оборотов...  великих произведений..."
Одно из наиважнейших положений Кодекса перевода:

"Подстрочный перевод никогда не может быть верен. Каждый язык имеет свои обороты,
свои условленные риторические фигуры, свои усвоенные выражения, которые не могут
быть переведены на другой язык соответствующими словами."
[2]  

Не подстрочник, а художественная адекватность передачи оригинала – принцип, провозглашенный новым поколением поэтов-переводчиков – Кюхельбекером, Бестужевым, Катениным, Грибоедовым, Сомовым, Бахтиным и воспринявшим его Пушкиным.
В противовес школе "карамзинистов" и "шишковистов". И даже самого Жуковского, пусть и
"гения перевода", как назвал его Пушкин, но старомодного, довольно часто нарушавшего четкую границу между оригинальным творчеством, подражанием и переводом.

Отмеченный Пушкиным основной критерий в оценке переводного произведения – способность переводчика точно, образно, гармонично выразить   метафизический язык оригинала. Об этом в его заметке о переводе „Адольфа“ Б. Констана (1830 г.):
„С нетерпением ожидаем появления сей книги. Любопытно видеть, каким образом
опытное и живое перо кн. Вяземского победит трудность метафизического языка, всегда стройного, светского, часто вдохновенного. В сем отношении перевод будет истинным созданием и важным событием в истории нашей литературы“.
Но убедительнее всего алхимия пушкинского перевода иллюстрируется его собственным  творчеством. Многие его "переложения" настолько самобытны, что порой даже изощренным слухом невозможно учуять первоисточник. Отношение   к искусству перевода менялось с возмужанием Пушкина – годами и творчеством.   Стихотворения из так называемого каменноостровского цикла 1836 г.:   "Подражание италиянскому", "Из Пиндемонти","Я памятник себе воздвиг...", "Отцы пустынники и жены непорочны..." – можно было бы считать вершиной его  переводческого творчества, если бы они являлись переводами в его расхожем понимании.
Но что несомненно – вопреки  подзаголовкам и  отсылкам к авторам –  они  вершина его духовной лирики.

"Подражание итальянскому" –  всего-навсего вольное переложение сонета  о Иуде итальянского поэта Франческо Джанни  по его французскому переводу Антони Дешана. 
 
"Отцы пустынники..." –  не просто стихотворное изложение Великопостного песнопения Ефрема Сирина. Оно  лишь подвигло Пушкина к рождению собственной молитвы-мольбы. Истинными же её родителями были осознанные умом и сердцем Вера и Свобода повиновения Божьему велению. Именно так и воспринимается этот плод: исповедь Пушкина, но
не монолог, а собеседование с Вседержителем, и смиренное покаяние в осознанной тщетности своего БОГОБОРЧЕСТВА. Покаяние, которым завершается жизненный путь многих творцов.

"Из Пиндемонти" – конечно же не перевод несуществующего произведения итальянского поэта Ипполита Пиндемонте.  Названо так условно, для отвода глаз цензуры. В рукописи его сначала было помечено "Из Alfred Musset". Так что заголовок  стихотворения – всего лишь пушкинская мистификация.  Не ищите в нём отзвука  стихов ни Пиндемонте, ни Мюссе. Собственное выношенное, выстраданное миросозерцание Пушкина – вот что оно выражает. Его великое  завещание потомкам.

Чего не скажешь о стихотворении "Я памятник себе воздвиг...", которое  "литературные толкователи" также называют пушкинским поэтическим завещанием." Эпиграф к нему
"Exegi monumentum" (лат.: я  памятник воздвиг)  Пушкин действительно взял из оды Горация
"К Мельпомене".  А тема и её изложение – не что иное,  как перифраз "Памятника" 
Державина. Превратившего оду Горация в  эдакую  высокопарную эпитафию самому себе. Именно  благодаря этому пушкинский "Памятник"   воспринимается как  мистификация её Великого Мастера.  Пушкин не раз в минуту жизни трудную   разряжал подавленное состояние 
духа   немыслимо озорными шутками.  Высокого предчувствия порывы и томленье  – предощущение близкого и ускоряемого им самим Ухода довлело над Поэтом  летом 1836-го. И  было приглушено  очередной шалостью. На сей раз литературной. С потомками, своими будущими жизнеописателями. Ничтоже сумняшеся в том, что они будут ломать голову над загадкой смысла его творения.
И не ошибся. Уже  Н. Г. Чернышевский пытался  разгадать её. Для чего предпринял экскурс к  античному первоисточнику: 
«В своей поэзии что ценил он
(Державин)? Служение на пользу общую. То же думал и
Пушкин. Любопытно в этом отношении сравнить, как они видоизменяют существенную мысль Горациевой оды «Памятник», выставляя свои права на бессмертие. Гораций
говорит: «Я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи»; Державин заменяет это другим: «я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду и
народу и царям» <...>; Пушкин — «за то, что я благодетельно действовал на общество и защищал страдальцев»
[
3].

В своем анализе Чернышевский не сумел увидеть главного постулата  – мистификации Пушкина. Суть которой  в эдакой  шутливой перекличке с "варварским переводом" велеречивого Патриарха русской поэзии. Созданной Пушкиным в момент, подобный тютчевскому в его переводе из Мандзони...

                                       Так память над душой его,
                                       Скопившись, тяготела!..
                                      
Как часто высказать себя
                                       Душа сия хотела,
                                       И, обомлев, на лист начатый
                                       Вдруг падала рука!
                                       (Ф.Тютчев. Из "Пятого мая" Мандзони)

Впрочем, судите сами:
 
Пушкин  Exegi monumentum   Державин. Памятник

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.

21.08.1836.Каменный остров в СПб.

 
Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный
И времени полет его не сокрушит.

Так! — весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастёт моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.

Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчётных,
Как из безвестности я тем известен стал,

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о боге
И истину царям с улыбкой говорить.

О муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринуждённою рукой неторопливой
Чело твоё зарей бессмертия венчай.
                                                                            1795 г.


Смело можно утверждать: перевод поэзии – лакмусовая бумажка на подлинность поэтического дара. При этом нельзя порознь оценивать достоинства оригинала и его перевыражения на
другом языке. А лишь как художественно целое, если в них наличествует единство формы,   содержания и  художественного достоинства. Но при этом вовсе не исключается и даже поощряется, если перевод становится истинным поэтическим созданием  и обретает самостоятельную эстетическую ценность.  С этой позиции и следует рассматривать переводы киплинговой "Заповеди".

 
НЕСКОЛЬКО СУЖДЕНИЙ О СТИХОТВОРЕНИИ КИПЛИНГА "ЕСЛИ..."
 
Чечетко Маргарита Владимировна ***: Познание себя привело Киплинга к созданию своего этического кодекса,  тоже  ставшего знаменитым, прежде всего, по стихотворению для юношества, для тех, кому предстоит найти свой путь в жизни, – (“If” / /«Заповедь», 1910) и привлекшего к нему многих поэтов разных стран, увлеченных этической позицией, в том числе,
и  русских поэтов Николая Гумилева, Николая Тихонова, Константина Симонова. Это был
кодекс стоицизма и личного мужества, кодекс активной жизненной позиции и непрерывной деятельности, созидания, без ожидания какого-либо признания за это. Наградой человеку послужит лишь сознание собственной правоты. Поэзия активной деятельности и стоицизма,
при всей ее трудности, оказалась для многих привлекательной...
(Из статьи Чечетко М.В.Запад и Восток в поэзии Редьярда Киплинга
)

Алексей Матвеевич Зверев4: На фоне таких английских современников, как Томас Харди или Альфред  Эдвард  Хаусмен, а  уж тем более  на европейском  фоне пышно  доцветавшего символизма  стихотворение Киплинга кажется достоянием совсем другой эпохи. Может быть,
минувшей – просветительской, предромантической. Но точнее сказать, что он опережал свое
время. Смысл исканий Киплинга по-настоящему поймут не его литературные сверстники, а поэты следующего поколения. Для меня несомненно, что Гумилев и его "Цех поэтов" шли по стопам Киплинга, парадоксальным образом обретшего в России гораздо более глубокий отзвук, чем у себя на родине.
(А.Зверев. Четыре строфы. Иностранная Литература, No 1, 1992)
 
Владимир Иванович Фалько 5 : На протяжении всей жизни стихотворение «Если» поддерживает и воодушевляет меня, помогает обретать крепость духа в трудные моменты, побуждает заново переосмыслять его моральное значение и поэтику.
Созвучной моему восприятию стиха оказалась оценка, которую дал ему мой земляк, украинский поэт Евген Васильченко в своей книге «Исповедь: психологические фрагменты». Приведу выдержку из этого сочинения:
«Это главное сочинение для меня, когда я теряю веру в себя и руки опускаются. А прочитаешь такие стихи – и расправляются плечи, руки наливаются силой, глаза зажигаются огнём. И я благодарен таким поэтам и такой поэзии, которая проникает в душу и укрепляет её»
(Васильченко, Э. Сповідь: Психологічні фрагменти. Суми, 2007. С. 54).
Богатство содержания, глубина смысла и совершенство формы киплинговского стиха дают широкий простор для новых трактовок и вариаций на тему. Я решился на попытку сделать свой перевод  любимого стихотворения. Конечно,  претендую на  то, чтобы  соревноваться  с
лучшими образцами поэтических переводов, стараясь следовать завету Киплинга: «И не казаться лучше, и не слыть мудрее».
Как известно, автор завета «Если» посвятил стихотворение своему сыну. Я посвящаю свой перевод моим сыновьям Александру и Алексею.
Возможно, не  все  нюансы этики духовного завещания английского  поэта  я  сегодня
безоговорочно разделяю. В зрелом возрасте и в контексте современности оно представляется излишне назидательным и местами категоричным. Став молитвой, это стихотворение всё же
не стоит, пожалуй,  в одном ряду  с  духовными стихами христианских поэтов. Не во всём
созвучна духу родных для меня русской и украинской культур британская тональность. Тем не менее, хотя духовные и нравственные вызовы нашего времени предъявляют новые требования
к такого рода поэзии, и сегодня мудрость и моральная сила стиха сохраняют для меня своё значение.
Возможно, нынешнее молодое поколение россиян видит смысл этих стихотворений иначе, чем мы, люди старшего возраста, это право читателя.
( с блога:
Владимир  )
 
Еще одно   восприятие стихов Киплинга "Если..."  
 
 

Алена Краснова: Р.Киплинг. Письмо к сыну. Стихотворение в прозе и музыке.Опубликовано Аленой Красновой на YouTube: www.youtube.com/watch?v=vuF9RAE8kyA 
 

Благодарю Автора за  поэтическое, глубоко прочувствованное проникновение в симфонию Киплинга Человеку. Советую каждому –  кто ещё не проникся киплинговой Эроикой или хотел бы ощутить её, – увидеть, услышать и получить удовольствие от этой маленькой лирической поэмы Алёны Красновой,
А попутно решить вопрос:  на чьей он стороне в извечном поединке Человека с Богом? Как решил его  для себя Пушкин в конце жизни. Да простят меня за эту кощунственную мысль официозные пушкинисты.

 
 


Рокуэлл Кент
«Это я, это я, это я, Господи,
Стою и жажду молитвы»

 
 
 

------

Если вы хотите выразить свое восприятие этого великого стихотворения
Р. Киплинга и вариантов его перевода, воспользуйтесь формой Контакта:



 

Примечания и комментарии


* Фёдоров Константин Николаевич (17 декабря 1927 - 21 сентября 1988) – физик-океанолог, специалист по экспериментальной физике океана и космической океанологии, член-корреспондент АН СССР (1987), путешественник, поэт, переводчик. Автор книги "Ветры странствий".Поэзия. (Стихи, оды, поэмы, баллады и т. д.), изданной посмертно в 1997. М.: "Аслан". Рассказ о нём на следующей странице "Секунды наполнить смыслом…"

** Александр Васильевич Руснак (род. 12.12.1967) – актер, режиссер, сценарист. Окончил ГИТИС им. Луначарского режиссерский факультет (актерская группа) мастерская М. О. Кнебель. ВГИК им. С. Герасимова мастерская С. Соловьева и В. Рубинчика. Работал в театре "Современник" ("Мелкий бес", "Плаха", "Сезон дождей", "Анфиса", "Кабала святош", "Крутой маршрут").  С 1997 года,  в  качестве  режиссера,  актера  и сценариста работает  за  рубежом
(Испания, Франция). Выделенные в его переводе слова акцентированы автором перевода.

*** Чечетко Маргарита Владимировна –  канд. филологических наук, литературовед, педагог
и  доцент
Западно-Казахстанского государственного ун-та им. Махамбета Утемисова ой Владимировной.

[1]  Пушкин А.
 Илиада Гомерова.  Полное  собрание  сочинений в 10 томах,  т.7,  стр.69.
Напечатано в "Литературной газете", №2, 6 января 1830 г.

[2] Пушкин А. "О Мильтоне и шатобрияновом переводе «Потерянного рая»“ (1836 г.).  Полное собрание сочинений в 10 томах, т.7, стр. 334.

[
3] Чернышевский Н.Г. "Очерки гоголевского периода". Полное собрание сочинений, т. 3. М., 1947, стр. 137.

[4] Зверев Алексей Матвеевич (1939-2003) российский критик, литературовед, переводчик,  д-р филологических наук. Профессор Российского государственного гуманитарного уни-та.

[5] Владимир Иванович Фалько канд. филос. наук, доцент, профессор.
 

 

1 | -2- | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9
© 2005-2019 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.