Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
-1- | 2 | 3
 

Отрывки из Дневника Долли - 1836-1837

С. Мрочковская-Балашова



1836 год

За минувшие 12 месяцев1 не написала ни строчки. Почему? Сама не знаю. Но почти все время была больна: воспаление легких, летом на Островах — ревматизм головы. Я начала курс лечения Карлсбадской водой, но была вынуждена прервать его из-за краснухи, которой я заразилась от Элизалекс; возвратилась в город почти выздоровевшей, но снова — крапивная лихорадка и прочие легкие недуги. Так в болезнях и прошел этот год, но отнюдь не могу считать его самым худшим в моей жизни. Скорее наоборот, я болела, но те, кого я люблю, не причиняли мне беспокойства, заботились обо мне, окружали любовью и нежностью. Я предавалась размышлениям значительно больше, чем когда, будучи здоровой, кружилась в свете; если я и была вынуждена по нездоровью отказаться от своих светских обязанностей, то могу сказать, что этот год болезней был периодом безмятежности и внутреннего спокойствия, слишком дорогим, чтобы я не предпочла его многим другим годам! Maman, моя верная, моя бесценная сиделка, чувствует себя хорошо. Фикельмон тоже, Элизалекс процветает, красивая, грациозная, ее сердце раскрывается, ее ум развивается, и я безмерно благодарна за это Богу!

1837 год

Год начался тревогами за Элизалекс, заразившуюся гриппом. Болезнь, вернее, эпидемия свирепствовала повсеместно. Элизалекс болела две недели, затем слегла и я. Однако пришлось встать с постели ради нашего бала, на который мы пригласили 500 человек, очень успешного2. Двор отсутствовал, но пожаловал принц Карл, брат Императрицы3, принц незначительный и порою неприличный: 36-летний, разыгрывал из себя мальчишку, танцевал как сумасшедший, разговаривал только с юными девицами и младшими лейтенантами, волочился шокирующим образом за юной Раух4, красивой, семнадцатилетней особой, с серьезным лицом, стройным станом и сдержанными манерами. Императрицу мучает кашель, из-за этого приостановлены, или, по крайней мере, сокращены масленичные увеселения; впрочем, общество, более чем когда-либо, охвачено танцевальным безумием5!

29 января 1837 6 Сегодня Россия потеряла своего дорогого поэта, горячо любимого Пушкина, этот прекрасный талант, полный гениальности и силы! И какая печальная и горестная катастрофа заставила угаснуть этот прекрасный сияющий светоч, которому, казалось, было предназначено все сильнее и сильнее озарять все вокруг и у которого, как представлялось, впереди еще долгие годы!
 
Александр Пушкин, вопреки мнению всех своих друзей, пять лет назад женился на Натали Гончаровой, совсем юной, без состояния и восхитительно красивой. С очень поэтической внешностью, но заурядным умом и характером, она с самого начала заняла в свете место, подобающее такой бесспорной красавице. Многие несли к ее ногам дань своего поклонения, но она любила мужа и казалась счастливой в своей семейной жизни. Она развлекалась искренне и без кокетства, пока один француз по имени Дантес, офицер-кавалергард, усыновленный Геккереном, голландским министром7, не начал за ней ухаживать; он был влюблен в нее в течение года, как это позволительно всякому молодому человеку, живо восхищаясь ею, но ведя себя тактично и не посещая их дом; однако беспрестанно виделся с ней в свете, и вскоре в тесном дружеском кругу стал более открыто проявлять свою любовь.* Одна из сестер мадам Пушкиной8 имела несчастье страстно увлечься им, и, быть может, безрассудство сердца заставило ее забыть о том, какие последствия это может иметь для ее сестры; сия молодая особа постоянно искала повода для встреч с Дантесом. Наконец, все мы видели, как приближается и нарастает эта зловещая буря! Тщеславие ли мадам Пушкиной было польщено и возбуждено или же Дантес действительно взволновал и смутил ее сердце, но так случилось, что она совершенно была не в силах ни отвечать на проявления этой необузданной любви, ни пресекать их. Вскоре Дантес, забывая всякую деликатность благоразумного человека, нарушая светские приличия, стал выказывать ей на глазах всего общества знаки восхищения, совершенно недопустимые по отношению к замужней женщине.

При этом казалось, что она страдает и трепещет под его взглядами, но она явно потеряла всякую способность обуздать этого мужчину, а он был исполнен решительности довести ее до крайности. Пушкин совершал тогда большую ошибку, предоставляя своей молодой и слишком красивой жене выезжать в свет без него. Его доверие к ней было безграничным, тем более что она давала ему во всем отчет и пересказывала слова Дантеса — большая, ужасная неосторожность! Семейное счастье уже начало рушиться, когда чья-то гнусная рука направила супругу анонимные письма, оскорбительные и ужасные, в которых ему сообщались все злосчастные слухи, а имена его жены и Дантеса были соединены с самой ядовитой, самой жестокой иронией9! Пушкин, уязвленный до глубины сердца, понял, что как бы он ни был уверен и убежден в невинности своей жены, она остается виновной в глазах общества, особенно того общества, которому его имя дорого и драгоценно. Большой свет видел и мог считать, что поведение самого Дантеса являлось верным доказательством невиновности мадам Пушкиной, но десяток других петербургских кругов, более значительных в его глазах, потому что там были его друзья, его сотрудники и, наконец, его читатели, считали ее виновной и забросали ее каменьями.

Он написал Дантесу, требуя объяснения его оскорбительного поведения. Суть ответа, который он получил, состояла в том, что он, так же как и остальные, заблуждается и что все благорасположение Дантеса адресовано только мадемуазель Гончаровой, свояченице Пушкина! Сам Геккерен приехал просить ее руки для своего приемного сына. Молодая особа сразу же приняла это предложение, и Пушкину нечего было более сказать, но он решительно заявил, что никогда не будет принимать у себя в доме мужа своей свояченицы. Общество с удивлением и недоверием восприняло это неожиданное сватовство. Сразу же стали заключаться пари, что брак не состоится и что это не более как уловка. Однако Пушкин казался очень довольным и удовлетворенным. Он всюду вывозил свою жену — на балы, в театр, ко Двору, и теперь бедная жена находилась в весьма щекотливом положении: не смея заговорить со своим будущим зятем, не смея поднять на него глаза, наблюдаемая всем обществом, она постоянно трепетала; не желая верить, что Дантес предпочел ей сестру, и по наивности или, вернее, удивительной простоте, она спорила с мужем о возможности подобной перемены в сердце того, чьей любовью она дорожила, быть может, только из тщеславия.

Примечания и комментарии


* Фикельмон имеет в виду кружок Вяземских и Карамзиной.

1 В 1836 году Фикельмон сделала единственную запись в дневнике, которая воспроизводится ниже.

2 Речь идет о бале 21 января, на котором был и Пушкин с женой и о котором упоминали многие современники. Например, А.И. Тургенев: «блистательный и многолюдный»; С.Н. Карамзина в письме брату: в четверг «бал у Фикельмон на пятьсот человек, очень красивый, очень оживленный, очень элегантный»; «У г-жи Пушкиной волосы были гладкие и заплетены очень низко, как прекрасная камея» — Алина Дурново; Мария Мердер: «На балу я не танцевала. Было слишком тесно. В мрачном молчании я восхищенно любовалась г-жой Пушкиной. Какое восхитительное создание».

3 Фридрих Карл Александр принц Прусский (1801—1883) ― главный маршал прусск. артиллерии, гроссмейстер ордена Иоаннитов; брат императрицы Александры Федоровны.

4 Элизабет Фридерик Мария Лаура (Елизавета Федоровна) фон Раух (Потсдам, 17.5.1820—31.10.1908, Дрезден), «любимая фрейлина императрицы», по словам Анны Тютчевой. Записи о фрейлине Раух в воспоминаниях Тютчевой, не оставляют сомнения, что именно о ней идет речь в дневнике Долли.
«Элиза Раух, пруссачка по происхождению и настоящая немка по характеру. Это была девушка лет более тридцати, несколько сухая и угловатая как физически, так и нравственно, но с остатками красоты и умом колким и властным (одним из признаков расы соотечественников графа Бисмарка). Как бы то ни было, она сумела стать угодной и необходимой императрице и была предметов скрытой зависти всех своих товарок, менее ее любимых. Она была центром небольшого полунемецкого кружка, который с успехом добивался милостей императрицы. Рассказывали, что в ранней молодости она была предметом глубокой страсти со стороны брата императрицы, принца Карла Фридриха, но что из уважения к прусскому королевскому дому она отклонила сделанное ей принцем предложение на ней жениться». (Анна Тютчева, Воспоминания, с. 36—37; запись начала 1853, когда 23-летняя дочь Тютчева приступила к своим обязанностям фрейлины). А.Т. еще несколько раз упоминает о Е.Ф. Раух, при этом постоянно подчеркивает ее отталкивающие качества: в высшей степени неприятная, сухая и резкая, манера говорить, властность, огромное влияние на имп. Александру Федоровну, в котором она «потеснила» даже камер-фрейлину Екатерину Тизенгаузен. Расчетливая пруссачка использовала весьма успешно и увлечение ею прусск. принца Карла. Ее брат Раух, служивший флигель-адъютантом принца, через 5 лет уже был генерал-лейтенантом в должности воен. атташе при прусск. посольстве в СПб. О нем упоминает в записках вел. кн. Ольга Николаевна. Рассказывая о пребывании в Петербурге в 1842 Фридриха Вильгельма IV (старшего брата Александры Федоровны) по случаю серебряной свадьбы рус. императорской четы, она замечает: «многочисленная прусская свита вела себя так высокомерно, что не заслуживала ни симпатий, ни уважения. Мама и генерал фон Раух (прусский военный атташе в Петербурге) должны были постоянно сглаживать всякие недоразумения».
В 1855, после 18-летнего вдовства, на Елизавете Федоровне женился Павел Карлович Ферзен – тот самый, чью историю с похищением Ольги Строгановой пересказывает Долли в первой записи своего петербург. дневника (см. прим. 62 к 1829). [Источн.: Анна Тютчева, Воспоминания. М. «Захаров», 2004, с. 36—38, 122—123, 281; 2) Николай Первый и его время, т. 2, «Сон юности», с. 189].

5 О безумной карусели светской жизни зимой 1837 г. писал другой современник, П.А. Вяземский: «20 января. Бал у госпожи Сенявиной. Элегантность, изящество, изысканность, великолепная мебель, торжество хорошего вкуса, щегольство, аромат кокетства, электризующего, кружащего, раздражающего чувства, все сливки общества, весь цвет его <...> — все это придавало балу характер феерический. Поэтому возбуждение было всеобщим. Самые малококетливые женщины поддались всеобщему настроению. <...> То была словно эпидемия, словно лихорадка, взрыв сладострастных чувств...». Пожалуй, самое дикое, что это письмо графине Э.К. Мусиной­Пушкиной написано Вяземским за семь дней до дуэли — в самый мучительный для Пушкина период, когда он в отчаянье метался, словно загнанный в западню зверь, а его друг упивался пьянящим хмелем балов и, эстетствуя, взахлеб описывал свои впечатления.

6 По-видимому, 29 января сделаны только первые строки этой длинной записи, посвященной событиям многих месяцев, вплоть до отъезда Геккерена, покинувшего СПб. 1 апреля 1837. Описание дуэльной истории ретроспективно, оно обнаруживает знакомство Фикельмон с письмами (и, конечно же, рассказами) А.И. Тургенева, П.А. Вяземского и В.А. Жуковского о дуэли и кончине Пушкина, некоторые фрагменты, очевидно, имеют своим источником письмо Жуковского к С.Л. Пушкину от 15 февраля 1837 или его пересказ.

7 Жорж Шарль Дантес, бар. (5.2.1812—2.11.1895) приехал в Россию 8 окт. 1833 (по сведениям дочери Н.Н. Пушкиной А.П. Араповой), 8 февр. 1834 ему присвоен чин корнета, а 14.2.1834 вступил в службу в Кавалергардский полк; 28 янв. 1836 удостоен  звания поручика. С осени 1835 стал волочиться за Н.Н. Пушкиной. После возвращения в СПб. в мае 1836 голланд. посланника Дантес стал именоваться Геккереном, согласно свидетельству о пожаловании ему голландского дворянства с правом носить вышеназванную фамилию. Влюбленный «папаша», так и не добившись во время своего продолжительного пребывания в Голландии разрешения на усыновление им Дантеса, тем не менее, стал выдавать за таковое этот с превеликим трудом полученный им документ. После дуэли с Пушкиным Дантес-Геккерен был арестован, отдан под суд, приговором которого разжалован в солдаты и 19 марта 1837 выслан из России. О перипетиях дуэли, о тайной «супруге» Дантеса и его дальнейшей судьбе см. в кн. «Она друг Пушкина была» (глава «Тайная супруга Дантеса», с. 107—197).

8 Екатерина Николаевна Гончарова (22.4.1809—15.10.1843) – старшая сестра Н.Н. Пушкиной. До 1834 вместе с другой сестрой, Александрой Николаевной, жила с родителями в Москве, в Полотняном заводе, Яропольце; с 30 сент. 1834 у Пушкиных в СПб. С 6 дек. 1834 – фрейлина, с 10 янв. 1837 жена Дантеса.
1 апр. 1837 навсегда покинула Россию, отправившись вслед за Дантесом вместе с Геккереном, поселилась с мужем в Сульце (Эльзас, до 1871 входивший во Францию, затем отошел Германии и с 1919 снова стал фр. территорией), в родовом имении Дантесов, имела двух дочерей и сына, после рождения которого умерла от родильной горячки. (Л.А. Черейский, с. 114)

9 Пушкинисты очень недоверчиво относились к сообщению Фикельмон о том, что Пушкин получил не одно, а несколько анонимных писем. Однако следует учитывать, что Долли очень хорошо через свою мать была осведомлена обо всем происходившем. Пушкин почти ежедневно забегал к Е.М. Хитрово и, несомненно, делился с ней многим. Елизавета Мих., бесспорно, была его доверенным лицом, ведь она в числе других его друзей получила первый пасквиль, причислявший поэта к «ордену рогоносцев». По свойственному ей любопытству и особому сердечному отношению к поэту она не могла не интересоваться ходом событий, развивавшихся после сватовства Дантеса к Е. Гончаровой, а затем после их свадьбы. О том, что анонимных писем было несколько, говорили и другие свидетели этой драмы. Пушкин стал таиться, даже от самых близких друзей, лишь после того, как написал Геккерену письмо с вызовом на дуэль. Но за два дня до нее не выдержал и сообщил о предстоящем поединке В.Ф. Вяземской. Так что к свидетельству Фикельмон следует относиться с б
óльшим доверием. К тому же предоставляемый читателю дневник позднее переписан самой Фикельмон из черновых тетрадок, которые хранятся в архиве кн. Клари-Альдрингенов в Дечинском государственном хранилище. Дневник «обрабатывался» через несколько лет после отъезда Фикельмонов из Петербурга, когда многие события вокруг дуэли прояснились, при этом Долли более тщательно обдумывала каждую мысль, и ее запись — одна из первых серьезных попыток проанализировать случившееся.

 
-1- | 2 | 3
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.