Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
-1- | 2 | 3
 

Отрывки из Дневника Долли - 1835 год

С. Мрочковская-Балашова



30 января. Забросила дневник на долгое время, сама не знаю почему. Сейчас придется вернуться к минувшим событиям. Изложу их вкратце, ибо описание хорошо лишь тогда, когда делается под впечатлением момента.
30 августа, день столь памятный для всех, кто это видел своими глазами, наиподробнейше описан в газетах. Я перепишу эту статью из-за впечатления, оставленного ею в сердцах, особенно сердцах тех, кто знал и любил Императора Александра; ничего не буду добавлять — тем, кто был сопричастен событию, никогда не забыть его, а никакими словами не передать то, чему читающий это описание не был  очевидцем.*
30 августа сто тысяч военных после парада на площади Александровской колонны1 отправились в лагеря под Царским Селом. Три дня там проходили большие маневры. Я с Maman и малышкой провела эти дни у Катрин. По утрам маневры, а вечером балы или спектакли. Простилась с Императрицей и Императором. Она отправилась в Берлин, а он в поездку по стране. Катрин сопровождала Императрицу.** Фикельмон присоединился к Императору в Москве. Все мы распрощались в Царском Селе. Возвратились с Maman на Острова довольно грустными. Натали уехала к Лили в Царское Село, мы же еще 15 дней провели на даче в одиночестве и спокойствии. Maman нездоровилось,  мне было не очень весело. По вечерам приходил Скарятин и читал нам. Литта покинул нас — поехал путешествовать в Константинополь, Грецию, а затем через Неаполь возвратится в Милан. С большим сожалением проводили его. Он добрый малый, чудесный и сердечный. Стал частью нашей семьи и вносил оживление в дом.<…>

Вскоре вернулся из Москвы и Фикельмон, довольный и восхищенный2. И тогда мы возобновили светскую жизнь. Каждую неделю устраивали по одному приему на 80­100 человек. Остальное время — театр, маленькие интимные вечера, много отдыхали в тишине и спокойствии. Один раз у нас даже образовались экспромтом танцы. Но в конце октября, вернее, в начале ноября, Фикельмон заболел желтухой. Это совпало с возвращением Катрин из Берлина. Она привезла Императрицу — блистательную, еще более красивую и веселую.*** Сама же Катрин растратила и здоровье, и силы. Три рецидива желтухи совершенно истощили Фикельмона, и это делало меня очень несчастной! Так провели полтора месяца: он в  постоянных страданиях, я в постоянной тревоге, печали и волнении. Единственно приятными моментами были вечера, когда он чувствовал себя лучше, и я могла на некоторое время оставить его. Уходила к Maman — мы разговаривали и читали. Наконец, слава Богу, в начале декабря он выздоровел. И все же мне пришлось самой поехать на бал 6­-го декабря — день тезоименитства  Императора. Мало помалу силы возвращались к Фикельмону, и я снова стала веселой. Помолвка Панина с Натали Тизенгаузен явилась для нас большой радостью, но вместе с тем и большим сюрпризом, особенно для меня, которая постоянно пророчила ему Аннет Толстую, но, в конце концов, я в той же степени люблю Натали и очень рада за нее — этот брак сулит ей большое счастье! 1-­го января Фикельмон уже смог поехать в этот столь утомительный маскарад! С него началась пора танцев и развлечений. К бесконечной усталости от всего этого прибавилась большая тревога за Лили,**** у которой обнаружили воспаление печени; она до сих пор все еще не выздоровела и очень слаба. 18-­го мы дали свой первый большой бал, но Двор не присутствовал. Он прошел дивно и был единственным в этом сезоне, на котором танцевали до пяти часов утра.

7 февраля. 31 января (12 февраля по новому стилю) по случаю праздника, или, точнее, дня рождения нашего Императора,*****  мы устроили большой бал для Двора. Император в мундире австрийского гусара, как никогда, светился добротой. Императрица была очаровательной, и Великий Князь — престолонаследник, впервые пожаловавший к нам, также казался ослепительно красивым. Он напоминает маленького принца из сказок о феях и совершенно не похож на своих сверстников. Бал удался на славу. Великий Князь Михаил и Великая Княгиня Елена также почтили нас своим присутствием. Невозможно изречь более приятных слов, более сладостных для слуха, исполненных большей доброжелательности, чем те, что наговорил нам с Фикельмоном Император. Он вложил в них такую любезность и сердечность, что их невозможно забыть ― они навеки запечатлеваются в сердце! В нынешнем сезоне балы, на которых присутствует Двор, начинаются в половине девятого и кончаются в три ночи. Хоть немного щадят силы Императрицы. Этой зимой в свете меньше красивых женщин; многие в трауре, другие — после или накануне родов. Несчастный случай отнял у танцующих княгиню Юсупову, истинную сильфиду балов. Минувшей осенью, в Москве, она упала с дрожек и сломала себе бедро, теперь передвигается на костылях и, как считают, едва ли оправится полностью. Эта молодая женщина, впрочем, чересчур пустая и эфемерная, мужественно и не унывая переносит свое горестное состояние. Любая другая на ее месте приняла бы случившееся с благочестивой покорностью, разумностью или самоотрешенностью. Ее же, как утверждают те, кто хорошо ее знает, крепит легкомыслие. Она всюду является разодетой, находит удовольствие в тысячах мелочей и сохраняет веселость. Мы представили на наших балах молодую и прелестную особу, еще неизвестную в свете и произведшую большое впечатление, — Аннет Арбузову3, которая еще ребенком приходила со своими младшими сестрами к Элизалекс. Эта пятнадцатилетняя девочка словно сошла со страниц романов — розовая, свежая, стройная, полная робкой сдержанности. Красивая мадемуазель Пушкина4 из Москвы также нравится; мне же представляется, что в ней недостаточно благородной изысканности.


Примечания и комментарии


* Текста этой газетной статьи дневник не содержит.

**  Императрица вместе со старшей дочерью вел. кн. Марией в сентябре 1834 отправилась в Берлин навестить заболевшего отца.

***  В конце октября 1834 император инкогнито выехал в Берлин с наследником, сам он путешествовал под именем Николаев, а сын как адъютант Романов. Там они пробыли 12 дней и вместе с императрицей в ноябре 1834 вернулись в Петербург.

****  Лили Захаржевская.

*****  Императора Австрии Франца

1 Площадь Александровской колонны — Дворцовая площадь. Александровская колонна сооружалась по проекту архитектора Монферана. Ее торжественное открытие 30 августа 1834 приурочили ко дню именин Александра I.

2 Осенью. 1834 Фикельмон сопровождал имп-ра в его поездке по центральной России — Москва, Орел, Ярославль, Владимир, Кострома, Нижний Новгород. 16 октября 1834 имп. писал из Москвы Паскевичу: «Своей поездкой в Ярославль, Кострому и Нижний я восхищен. Что за край! Что за добрый прелестный народ! Меня замучили приемами. Край процветает, везде видная деятельность, улучшение, богатство, ни единой жалобы, везде одна благодарность, так что мне, верному слуге России, такая была отрада» (Николай первый и его время, т. 1, с. 334).

3 Анна Алексеевна Арбузова (ок. 1819—не ранее 1858), фрейлина, дочь смоленского дворянина Алексея Федоровича Арбузова (1792—1861), генерал-адъютанта (1844), генерала от инфантерии (1851). В будущем жена Струкова Петра Ананьевича  (1803― не ранее 1858). Одна из ее младших сестер Александра тоже была фрейлиной,  брат Дмитрий служил флигель-адъютантом при имп. Александре II.

4 Екатерина Петровна Мусина­Пушкина, дочь генерал-лейтенанта Петра Клавдиевича Мусина-­Пушкина, племянница М.Х. Шевич (сестры А.Х. Бенкендорфа), фрейлина, впосл. (с 1838) замужем за кн. Сергеем Васильевичем Трубецким (1815—1859), братом А.В. Трубецкого — товарища Дантеса и автора воспоминаний о нем. С.В. Трубецкой — воспитанник Пажеского корпуса (вып. 1833), корнет Кавалергардского полка, с 1836 поручик. Как пишет П.Е. Щеголев, был «знаменитым повесой и соперником Николая Павловича по любовным делам» (Щеголев, с. 413). Оба брата вертелись вокруг императрицы, старший А.В. — был ее возлюбленным, которого она нежно называла «Бархатом». С.В. входил в «кружок шестнадцати», но скорее слыл брётером, чем вольнодумцем; был секундантом Лермонтова в дуэли с Мартыновым. История его женитьбы на Мусиной-Пушкиной наделала в свое время много шума. Уже будучи обрученным с ней, он вдруг совершает странный поступок — похищает «жену почетного гражданина Жадимировского» и бежит с ней на Кавказ. Царь распорядился изловить негодника. Беглеца схватили в Тифлисе, доставили в Петербург, он был «посажен в Алексеевский равелин, судим, а затем лишен чинов, ордена Анны 4 степени с надписью «За храбрость», дворянского и княжеского достоинства, отправлен рядовым в Петрозаводский гарнизонный батальон под строжайший надзор»; он все же женился на Мусиной-Пушкиной; с 1843 уволен со службы. О Екатерине Мусиной-Пушкиной писала из Павловска в письме к мужу от 12.9.1835 О.С. Павлищева: «Кстати, главная павловская красавица — барышня Пушкина, фрейлина; она живет у Шевичей  и очень хороша, как и ее сестра». (Письма О.С. Павлищевой, с. 106).



 
-1- | 2 | 3
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.