Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | -2-
 

Отрывки из Дневника Долли - 1833 год

С. Мрочковская-Балашова



30 января. Оттепель полностью разморозила все дороги и не позволяет ездить на санях, но холода снова вернутся. Позавчера в Белой зале большой прием на 1400 человек.* Это один из прекраснейших придворных праздников. Императрица выглядела величественней и красивее, чем когда-либо, а Великая Княгиня Елена, которая так редко появляется на людях, была свежей, бело-розовой, несмотря на все свои болезни. Хотя и очень красивая и весьма гордая по характеру, она выглядит принцессой­-парвеню рядом с Императрицей, такой доброй и чуждой всякой гордыни! Однако величие является врожденным в этом великолепном и грациозном создании, женщине до мозга костей, и, узнав поближе, ее нельзя не боготворить.
В этот вечер княгиня Юсупова была прелестна и, полагаясь на красоту своего лица, позволила с ебе причудливую прическу, которая делала ее восхитительной: вместо буклей она украсила виски двумя букетиками левкоев. Новобрачная княгиня Долгорукая, по отцу Апраксина1, — юная, со стройной фигурой, правильным профилем, но с лицом не особенно выразительным и неопределенным взглядом. Аннет Толстая всегда выделяется осанкой, благородным и серьезным видом, меланхоличными глазами и цветом лица южанки. Вчера, перед спектаклем в Эрмитаже, состоялось бракосочетание Софи Урусовой. Император отвез ее в католическую церковь,**  а затем к ней домой. После этого приехал на представление, присоединившись к Императрице. Никогда он не выглядел более красивым. Может быть, оживленный вид, так украшавший его, был вызван каким-то душевным волнением? Думаю, что так оно и есть, потому что, несомненно, он был очень влюблен в эту Софи, загадочную и непроницаемую особу, которая умело  прячет свои чувства под блистательной бесстрастной красотой. Наконец-то она замужем и удалена от своей Государыни, которой причинила немало огорчений.***  Дай Бог, чтобы теперь все это кончилось!  <…>

14 февраля. У Волконского состоялся маскарад ― наипрекраснейший из празднеств, которые только можно видеть. Кадриль2 Императрицы из оперы «Чудесная лампа»3 была превосходной и исключительно богатой. Сама же она выглядела чарующе красивой в своем костюме. Обойдя с кортежем все залы, Императрица опустилась на трон, а участники ее кадрили очень грациозно исполняли танцы, но все же их можно было бы лучше скомпоновать. Затем началась наша кадриль и произвела большой эффект. Менуэт и гавот мы станцевали просто превосходно, и всё, по общему признанию, получилось прелестно. Особенно восторгался Император. Меня восхитила возможность носить такой туалет. Я не могу себе и представить подобной жизни с пудрой и фижмами. Беарн был очарователен в костюме маркиза. Он превосходно уловил стиль эпохи. Бал продолжился до 6 часов утра и вышел необыкновенно оживленным4, но всем маскарадам присуще нечто, что претит мне, — самодовольство многих людей, их любование собой или желание, чтобы ими любовались другие, и некое удивление, которое испытываешь, видя в новом свете тех, кто тебе нравится. Самыми красивыми в кадриле Императрицы были Долгорукая — Апраксина по отцу, княгиня Юсупова и княжна Щербатова — все три в костюмах индианок, а также княгиня Суворова**** с тюрбаном на голове. Самыми грациозными — Дубенская и Элен Белосельская, одетые баядерками. В нашей же кадриле все дамы были хороши, но лучше всех Катрин, Аннет, M­elle Новосильцева и Николет.*****

В пятницу маскарад у Энгельгардта. Императрица пожелала поехать туда, но инкогнито и при соблюдении строжайшей секретности, выбрав меня сопровождать ее. Сначала я была в маскараде с Maman, через час покинула его и отправилась в Зимний дворец; меня отвели в один из покоев, где я сменила маскарадный костюм, и опять, в наемной карете, поехала к Энгельгардту вместе с Императрицей, которая пребывала там под именем M­-elle Тимофеевой. Она смеялась, как ребенок, я же натерпелась страху, опасаясь возможных инцидентов. Когда мы смешались с толпой, стало еще хуже. Ее толкали локтями, неуважительно пихали, как всякую другую маску. Все это было в новинку Императрице и очень забавляло ее. Мы интриговали со многими. Мейендорф,******модный красавец, так настойчиво домогавшийся благосклонности Императрицы, имел неловкость вообще не узнать ее и держался с нами весьма неучтиво. Лобанов сразу распознал нас обеих, но Горчакову, который общался с нами целый час и затем усадил в карету, и в голову не пришло, с кем имеет дело. Меня потешало крайнее замешательство пристава Кокошкина5 . Бедняга очень скоро узнал Императрицу и трепетал при мысли, что с ней может что-нибудь случиться, он был не в силах сообразить, что это за M­-elle Тимофеева, услышав, как вызывают ее карету; не решался ни приблизиться к нам, ни следовать за нами, потому что Императрица запретила ему это. Он, право же, так паниковал, что было жалко глядеть на него. Наконец, в три часа утра, я вернула ее во Дворец, целую и невредимую, почувствовав огромное облегчение, что освободилась от такой ответственности.

На следующий день большой полукостюмированный бал в концертной зале Дворца. Там вновь повторили кадриль Императрицы, к ее кортежу присоединились на сей раз Великие Княжны Мария и Ольга и маленький Константин******* в роли пажа. Вдоль стен залы были возведены помосты для зрителей, а посредине великолепный трон для Императрицы. Великая Княгиня Елена изображала волшебницу, но тяжелый и слишком замысловатый костюм не очень шел ей6. В воскресенье по поводу окончания масленицы сумасшедший день у Кочубея — с двух часов дня до часу пополуночи. Послеполуденное время провели прелестно, а вечером просто безумствовали! Появление Императрицы в зале напомнило сказку о феях. Она была еще красивее, чем всегда, истинная роза, и солнечный луч, танцуя, струился над ней, а рядом, опираясь на трость, шагала старая мадам Загряжская7, всем видом напоминая тысячелетнюю фею или, по крайней мере, Бабу Ягу. Сначала танцевали с удовольствием, а потом с остервенением. Вот и кончился сезон безумного и шумного веселья. <…>

Я сама удивляюсь, с каким нежеланием воспроизвожу события этого периода, но это оттого, что здешнее общество безынтересно; на балах все взоры обращены на Императора и Императрицу, все мысли заняты не празднеством, а их особами, все женщины желают понравиться Государю, все мужчины — Государыне! В подобной ситуации любая живость ума и сердца становится малозначительной либо вообще остается незамеченной. Так, если вы желаете вести беседу  в комнате, где находятся или  же просто минуют через нее Ее или Его величество, вас не удостаивают ни вниманием, ни ответом, глаза присутствующих выражают только одно: «Ищу взгляда Императора»! Или же: «Я жду, чтоб Императрица взглянула на меня»! Мало-помалу и сам начинаешь усваивать эту привычку, ибо можешь остаться в полной изоляции, ежели мыслишь или поступаешь иначе. К счастью, они оба довольно интересны для наблюдения. Я использую любую возможность для своего рода изучения характера Императора. В нем подмечаются поразительные контрасты! Я охотнее поверила бы в какую-нибудь небылицу, чем в возможность сочетания подобного простодушия в манере поведения с таким высокомерием характера8!

Что же касается Императрицы, я все нежнее привязываюсь к ее душе, такой молодой, чистой, столь беззлобной и женственной! Я ее очень люблю и восхищаюсь ею как одним из прекраснейших небесных созданий! Меня охватывает радость, когда мы с ней вдвоем и вместе смеемся от чистого сердца, порой как дети. Особенно за ужином, поскольку за ее столом сидят статс-дамы и какие-то старые почтенные персоны, а мы с ней чувствуем себя еще такими молодыми среди этих респектабельных фигур, и именно тогда нам взбредают в голову разные сумасшедшие идеи, веселые шутки и, боюсь, что мы уже не раз скандализировали этих добрых кавалерственных дам! <…>

18 мая. В настоящее время в здании Биржи — выставка русской промышленности, в которой в последние годы замечается огромный прогресс. На ней представлены поистине прекрасные вещи. Особенное восхищение вызывают станки, инструменты, оружие, всевозможные изделия из металла и пр. Ткани также стали делать значительно лучше и красивее. Выставка хорошо оформлена и размещена в чудесной зале; толпа посетителей. Позавчера мы встретили там Императрицу, которая  была очень веселой и счастливой, видя радость, неизменно вызываемую  ее появлением.

Амалия Крюднер
Амалия Крюднер. Портрет  И. Штилера
Там же я впервые увидела только что прибывшую мадам Крюднер, красивую молодую женщину, дочь Лерхенфельда и княгини Турн­и-Таксис9, и, таким образом, являющуюся двоюродной сестрой Императрицы. Видела ее мельком, но она мне показалась прелестной.

По случаю выставки Император дал замечательный обед. Все фабриканты, кто каким-либо образом способствовал организации выставки, были приглашены в Зимний дворец. Там встретились представители Высшего коммерческого совета и простые бородатые купцы, всего 400 человек. Император, Императрица и их дети обедали за одним столом с ними, приведя в восхищение весь этот люд; а Император, умеющий вкладывать во все свои начинания столько естественности, сколько и благородства, сумел придать этому собранию вид семейного праздника. Перед гостями он играл со своими детьми, постарался каждому купцу высказать свои пожелания, расположил их к себе и произвел на них неизгладимое впечатление10. 17-­го мая Катрин приступила к фрейлинской службе при Императрице в Елагином дворце. Вот и началась для нее новая жизнь! Дай ей Бог счастья!

Примечания и комментарии


* 28 января — день рождения вел. кн. Михаила Павловича, в том году отмечалось его 35-летие.

** Муж Урусовой Леон Радзивилл был поляком и католиком.

*** После замужества фрейлины, как правило, отчислялись от двора, сохраняя право получать вместе с мужьями приглашение на придворные балы в Большом (позднее Николаевском) зале Зимнего дворца.

**** Любовь Васильевна Суворова — жена А.А. Суворова-Рымникского.

***** Николет - Кузина Долли.

****** Барон Егор Федорович Мейендорф.

******* Вел. кн. Константин (1827—1892), сын императрицы.

1 Мария Александровна Долгорукова, кн. (1816—1892), дочь действ. тайн. советника, сенатора гр. Александра Ивановича Апраксина (7.12.1782—9.7.1848); позд. — кавалерственная дама ордена Св. Екатерины 2-ой степени, одна из первых красавиц Петербурга, входившая в интимный кружок Аничкова дворца, двоюродная племянница своего мужа (с 1833) кн. Сергея Алексеевича Долгорукова (1809—1891), выпускника Пажеского корпуса (1826), по окончании которого был определен в гражданскую службу — в Мин-во иностр. дел, впосл. ― тайн. советник, с 1848 ковенский, затем витебский губернатор, в 1864 статс-секретарь и член Совета Мин-ва финансов, позже секретарь по прошениям императору (до 1884), член Гос. совета ( с 1871). О предстоящей женитьбе Долгорукова с  Апраксиной упоминает Надежда Осиповна Пушкина в письме дочери О.С. Павлищевой: «Сегодня утром Папа был у Малиновских, он нашел все семейство утопающим в блаженстве, их дочь выходит за князя Долгорукова, брата того самого, который в Петербурге женится на графине Апраксиной, словом, за сына министра» кн. Алексея Алексеевича Долгорукова (1767—1834), действ. тайн. советника (1832), сенатора (1817), членa Гос.Совета (1829),  мин-ра юстиции (1828—1830). [Дневники, письма. Т. 1, с.120—121. Письмо от 19.12.1832 из Москвы; подч. мною — С.Б. ]

2  Кадриль — бальный танец, распространенный в Европе с конца 17 века. На балах обычно исполнялась 4 или 8 парами, построенными в каре, и включала 5—6 старинных танцев, или фигур, имеющих свое название и особую музыку. В 19 веке на масленичных увеселениях и маскарадах кавалеры и дамы танцевали кадриль в костюмах по моде прошлого столетия: камзолы, короткие панталоны, башмаки с пряжками, платья с фижмами — каркасом в виде обруча, вставленного под юбку у бедер, мушки на лице, напудренные парики. Говоря о том, что кадриль императрицы была исключительно богатой, Долли имеет в виду и количество пар, участвовавших в ней, и количество фигур, а также, вероятно, и богатство костюмов.

3  Опера «Алладдин или чудесная лампа» (Aladdin or the marvellous Lamp), начатая фр. композитором Николя Изуара, известным по псевдониму «Никколо» (1775―1818), была завершена Бенинкори (Benincori) Анджело Мария (1779―1821) -  итал. композитором, учеником Чимарозы, пытавшимся сделать оперную карьеру в Париже, но лишь одна из его 7 опер «Алладдин» (над которой он трудился до самой смерти 30.12.1821) имела успех. 6 фев. 1822 в Париже состоялась премьера этой оперы-феерии в 5 актах, доработанной и поставленной Франсуа Антуаном Хабенеком [François Antoine Habeneck (1781―1849)] ― фр. скрипачом, композитором и известным дирижером немецкого происхождения. 

4 Об этом маскараде во Дворце Уделов с восторгом рассказывал П.А. Вяземский в письме к А.Я. Булгакову от 9 фев. 1833: «Вчерашний маскарад был великолепный, блестящий, разнообразный, жаркий, душный, восхитительный. Много совершенных красавиц: Завадовская, Радзивилова­-Урусова... Хороша очень Пушкина-поэтша, но сама по себе, не в кадриле, по причине, что Пушкин задал ей стишок свой, который с помощью Божией не пропадет также для потомства» (В. Вересаев. Пушкин в жизни, с. 552). Вяземский намекает на очередную беременность Пушкиной, через пять месяцев, 6.7.1833, Наталья Николаевна разрешилась сыном Александром.

5 Кокошкин Сергей Александрович (1785—1861) — петербургский обер-полицеймейстер (Долли ошибочно называет его приставом, что неверно, ибо пристав ― маленький полицейский чин: «Приставнадсмотрщик, надзиратель, смотритель, вообще должностное лицо, приставленное  к чему-либо. Частный пристав ― заведывающий полициею в городской части» ― Словарь Даля); позд. генерал-майор, генерал от инфантерии, сенатор. Пушкин общался с ним по поводу погашения ссуды, полученной им в 1834 от гос. казначейства, и расторжения контракта на наем квартиры в доме С.А. Баташева (1835—1836). Сохранилось письмо Кокошкина к Пушкину (1836).

6  О большом костюмированном бале на тему «Алладдин и волшебная лампа», устроенном в императорском дворце во время масленицы 1833, вспоминает в своих записках вел. кн. Ольга Николаевна, королева Вюртембергская: «В концертном зале был поставлен трон в восточном вкусе и галерея для тех, кто не танцевал. Зал был декорирован тканями ярких цветов, кусты и цветы освещались цветными лампами, волшебство этого убранств, буквально, захватывало дух. В то время глазу еще непривычны были такие декорации, которые мы теперь видим на каждой сцене. Мэри и я появились в застегнутых кафтанах, шароварах, в острых туфлях и с тюрбанами на головах; нам было разрешено идти за Мамá в полонезе. Какой блеск, какая роскошь азиатских материй, камней, драгоценностей. Я могла смотреть и искренне предаться созерцанию всего этого волшебства, без того, чтобы надо было думать об обязанностях или правилах вежливости. Карлик с лампой, горбатый, с громадным носом был гвоздем вечера. Это был Григорий Волконский, сын министра Двора, будущий муж прелестной Марии Бенкендорф. Этот бал остался в моем воспоминании кульминационным пунктом зимы 1833» (Николай I и его время, т. 2, с. 161—162).

7 Наталья Кирилловна Загряжская (1747—1837), дочь последнего гетмана Украины гр. Кирилла Григорьевича Разумовского (1724―1803) и Екатерины Ивановны Нарышкиной (1729―1771); была фрейлиной Екатерины II, а с 1799 кавалерственной дамой ордена Св. Екатерины. В 1772 вышла замуж за вдовца Николая Александровича Загряжского (1743—1821), скромного офицера Измайловского полка, после свадьбы пожалованного в камер-юнкеры, при Павле I ― в гофмейстеры, позднее в обер­шенки, кавалера ордена св. Александра Невского.  Любопытно сравнить эту характеристику Николая с мнением о нем другой современницы, автора мемуаров гр. Шуазель­Гуфье: «Я была поражена изяществом и достоинством его разговора и манер. Признаюсь, я нашла в нем еще более величественности, чем в Императоре Александре I, но тот был гораздо красивее» (Шуазель­Гуфье, с. 491).

8 Любопытно сравнить эту характеристику Николая с мнением о нем другой современницы, автора мемуаров гр. Шуазель­Гуфье: «Я была поражена изяществом и достоинством его разговора и манер. Признаюсь, я нашла в нем еще более величественности, чем в Императоре Александре I, но тот был гораздо красивее» (Шуазель­Гуфье, с. 491).

9 Амалия Максимилиановна Крюднер (1810—1887) — внебрачная дочь Максимилиана Лерхенфельда-Кёферинга (1779―1843), нем. дипломата и гос. деятеля, бавар. посланника в России (с сент.― окт. 1832 по 1838), от кн. Терезы Турн-и­Таксис, урожд.  принц. Мекленбург-Стрелецкой (1773―1839), одной из 11 детей Карла II, герц., с 1815 великого герц. Мекленбург-Стрелецкого (1741―1816), и его первой жены Фридерики  Гессен-Дармштадтской (1752―1782);  мать Амалии, с 1789  жена кн. Карла Александра Турн-и-Таксис (1770―1827), являлась родной сестрой принц.  Луизы Августы Вильгельмины Амалии (1776―1810),  супруги  (с 1793) прусск. короля Фридриха Вильгельма III и матери рус. императрицы Александры Федоровны. Таким образом,  Амалия приходилась двоюродной сестрой последней, хотя молва утверждала, что княгиня Тереза прижила ее от связи со своим зятем - королем Вильгельмом. В этом случае  Амалия была не двоюродной, а единокровной сестрой русской императрицы. Гр. Лерхенфельд признавал Амалию своей дочерью, иначе зачем бы он взял ее к себе в семью и воспитывал вместе со своим сыном Густавом от законной жены Беллы Лерхенфельд. Надо полагать, что не без участия последней, стремившейся поскорее отделаться от падчерицы, юная, пятнадцатилетняя девушка была выдана в 1825 за «старого и неприятного» прибалтийского бар. Александра Сергеевича Крюднера,  или Криденера, как произносили его фамилию в России (1790 или 1796—1852), и.о. поверенного в делах рус. посольства в Мюнхене (1826―1827  и 1834―1835), а с дек. 1843 по янв. 1852, т.е. до самой смерти, посланника в Стокгольме. Во второй раз Амалия вышла за сына министра русского двора В.Ф. Адлерберга (1791—1884)  ― Николая Владимировича Адлерберга, гр.  (1819—1870), воен. губернатора Симферополя, а после женитьбы с Амалией ― генерал-губернатора Финляндии. Ею увлекались Тютчев (посвятил ей несколько стихотворений, в том числе «Я помню время золотое» и «Я встретил вас»), Пушкин, Вяземский, А.И. Тургенев и сам царь Николай I, любовницей которого она была и который, остыв к ней, «передал» ее своему верному Бенкендорфу. Об этом упоминает в  записках вел. кн. Ольга Николаевна: «Служба Бенкендорфа очень страдала от влияния, которое оказывала на него Амели Крюднер. <...>

Как во всех запоздалых увлечениях, было и в этом много трагического. Она пользовалась им холодно, расчетливо распоряжалась его особой, его деньгами, его связями, где и как только ей это казалось выгодным, — а он не замечал этого. Странная женщина! Под добродушной внешностью, прелестной, часто забавной натурой, скрывалась хитрость самого высокого порядка. <...> Папа думал вначале, что мы приобрели в ней искреннего друга, но Мама скоро раскусила ее. Ее прямой ум натолкнулся на  непроницаемость этой особы, и она всегда опасалась ее. <...> Потом, когда ее отношения с Бенкендорфом стали очевидными, а также стали ясны католические интриги, которые она плела, Папа попробовал удалить ее без того, чтобы вызвать особенное внимание общества. Для ее мужа был найден пост посла в Стокгольме. В день, назначенный для отъезда, она захворала корью, требовавшей шестинедельного карантина. Конечным эффектом этой кори был Николай Адлерберг, в настоящее время секретарь посольства в Лондоне. Никс Адлерберг, отец, взял ребенка к себе, воспитал его и дал ему свое имя, но, правда, только после того, как Амели стала его женой. Теперь еще, в 76 лет, несмотря на очки и табакерку, она все еще хороша собой, весела, спокойна и всеми уважаема и играет то, что она всегда хотела, — большую роль в Гельсингфорсе
(ныне Хельсинки – С.Б.)» (Николай первый и его время, т. 2, с. 176—177). Подробно о ней рассказывается в книге «Она друг Пушкина была» (глава «Увлечение, стоившее пощечины», с. 398—406).

10 Иван Назарович Рыбников, «мануфактур-советник и кавалер», оставил запись об этой встрече императора с купечеством (опубликована в «Рус. старине» за 1886, № 9, с. 575—582). Приведем несколько отрывков из этого подробного описания, дышащего патриархальностью, почтением, чинопочитанием, благоговением и одновременно чувством собственного достоинства, осознанием важности и неповторимости этого великого для купечества события: «Государь Император Николай Павлович, по случаю выставки российских произведений, изволил назначить в Зимнем дворце царский обеденный стол на 500 кувертов, к которому были приглашены по билетам, по высочайшему повелению в три часа, а как все собрались в концертную залу, где стояла водка и закуска, то желающие пили водку и закусывали; потом к столу были первые прошены московские фабриканты, за ними санкт-петербургские заводчики из дворянского сословия и из иностранцев, а потом все высшие чины: председатель Государственного совета, его светл(ость) Кочубей, министры, генерал-адъютанты, посланники дворов и все военные и статские первоклассные особы, члены мануфактурного и коммерческого советов и комитета выставки и санкт-петербургское первых двух гильдий купечество. <...> Всем были назначены свои места, а что более удивило — по назначению самого императора, в том столе, где сам государь с государыней и весь императорский двор намерены кушать, назначены восемь персон сидеть за тем же столом, а именно: по левую руку императора
1) мануфактур-советник, суконный фабрикант, Иван Назаров Рыбников,
2) мануфактур-советник Гаврила Никитин Урусов,
3) мануфактур-советник Павел Назаров Рагожин,
4) санкт-петербургский городской голова Кукушкин,
5) мануфактур-советник Иван Михайлов Кондрашов,
6) московской первой гильдии купец, суконный фабрикант, Илья Семенов Бабкин,
7) санкт-петербургский первой гильдии купец, мануфактур-советник, сахарный заводчик и кавалер, Прокопий Иванович Пономарев,
8) заводчик химических произведений, московский первой гильдии купец и член коммерческого банка, Василий Логинович Лепешкин…»
(подч. мною — С.Б.).

«Е.И.В. всемилостивейший государь Николай Павлович, во время стола изволил говорить со мной, Рыбниковым»
. Далее следует неповторимая по своему колориту передача разговора между царем и мануфактур-советником. Император задавал вопросы, вроде: «Кажется, мануфактура наша скромными шагами идет вперед, я очень рад». А Иван Назаров «имел счастье отвечать» ему. При этом не побоялся пожаловаться, что «многие мануфактурные артикулы» ввозятся в страну без пошлины или с большими льготами, как, к примеру, тонкие сукна из Польши, и от этого купцы пребывают «в великом унынии и страхе». Царь успокаивает, что ввоз некоторых товаров вообще будет запрещен, а на другие пошлины повысятся. Купец ответствует: «это единственная будет польза для отечества». Николай терпеливо объясняет ему: «Там (в Польше) фабрики почти все разорены, нельзя же их с прочими сравнивать, ибо они наши подданные». И тут же переключается с щекотливой проблемы на бытовую, но столь лестную купеческому уху: «Что, Рагожин, женат или нет?». И стал сыпать предварительно заученными именами других родовитых купцов Московии. Посоветовал московской депутации непременно съездить в Кронштадт — «увидите, как там славно все обстроено и приведено в порядок». «Непременно исполним приказание, В.И.В.», — радостно соглашается Рыбников. Начались тосты «за здоровье московских фабрикантов и всей мануфактурной промышленности». А уж когда государь-батюшка стал на глазах своих гостей разыгрывать сцену задушевной семейственности: то возьмет на руки одного из приведенных сюда младших сыновей, то позволит «адмиралу исправному» Константину забраться к себе на плечо, то посетует, что младшенький Михаил «весьма был болен, почти шесть месяцев, однако, теперь прошло», то примется ласкать великих княжон — «кого поцелует, кого по щечке потреплет», то усмехнется государыне, — тут уж восторгу домовитого люда не было предела! «Насладясь лицезрением благословенной четы, государю и государыне поклонились несколько раз, и пошли из дворца, и сказал я, Рыбников: «Слава Тебе, Боже, и тебе царю-батюшке многолетствовать!». В общем, можно сказать, что это историческое братание с народом прошло триумфально и на долгое время стало главным предметом разговоров всего простого российск. люда. А император приказал Г. Чернецову, который в это время работал над картиной «Парад на Марсовом поле», добавить к ее персонажам и представителей знатного имперского купечества.



 
1 | -2-
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.