Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | 3 | 4 | -5- | 6 | 7
 

Нет, не возлюбленной была...

С. Мрочковская-Балашова



Часть 3. "Что в нем такого?" (Продолжение)

Удивительно то, что Фикельмон НЕ ОБОШЛА ВНИМАНИЕМ, кажется, НИ ОДНОГО ИЗ ПРИЧИСЛЯМЫХ К ОКРУЖЕНИЮ ПУШКИНА.

Вот как тесно переплетались пути–дорожки Поэта и Долли! Очаровательная Александра Россети, приятельница Пушкина, Вяземского, Жуковского, А.И. Тургенева, Гоголя, также взята на прицел Долли. А любая информация о лицах, прочно занявших свое место одесную или ошуюю от Пушкина, всегда интересна. Даже пустяшная, вроде сообщения о малоизвестном романе «маленькой, весьма пикантной брюнетки с глазами южанки» (выражение Долли) с престарелым князем Сергеем Михаловичем Голицыным. О нем вскользь упоминает в своих мемуарах и сама Россети: «Марья Савельевна (горничная А.О. Россети в Зимнем дворце– С.Б.) очень апробовала эту свадьбу и говорила: «Иди, матушка! Другой старик лучше голопятых щелкоперых офицеров. Будут деньги, и братишкам будет лучше; а то они, бедные, снуют по Невскому, понаделали должишки; а мы вот месяц должны мужикам и в гостиницу». Эти речи Марьи Савельевны мирили меня с мыслью идти за старика и поселиться в Москве с пятью старухами, его сестрами, и m-lle Casier (компаньонка в доме Голицына). Я переписывалась дважды в неделю с князем Сергеем Михайловичем; но свадьба эта не состоялась, потому что жена ему напомнила, что долг платежом красен: когда в молодости она просила разводной, муж на это не согласился, а теперь она не согласилась».

Намечавшаяся свадьба вызвала в свете большой переполох. Косточки бедняжки Россети перемывали еще и потому, что князь был мужем (пусть и номинальным) знаменитой Евдокии Голицыной, прозванной за ночной образ жизни Princesse Nocturne («Ночная княгиня» – известна как юношеская пассия Пушкина). Юной девушкой, по настоянию Павла I, она была выдана замуж за человека бесцветного во всех отношениях. В описываемое Долли время он занимал должность куратора Московского университета. У князя, пожалуй, было лишь одно «достоинство» — слыл поэтом-дилетантом. В самой Долли Евдокия Голицына не вызывала симпатии. Все в ней раздражало ее. И строгий стиль ее жилища – «таким могло быть жилище Помпея», – так отличающийся «от принятого ныне, что невольно задаешься вопросом, не очень ли претенциозно и кичливо жить подобным образом», и плохая музыка – «исполнялась без удовольствия, а слушалась из учтивости», и образ жизни княгини – «бодрствует по ночам, а днем спит», и вообще весь вечер у нее – «в высшей степени несуразный».
Возможно, неприязнь к ней подогревала благосклонность Фикельмон к Россети. Моралистка Долли, похоже, даже не осудила готовность бесприданницы-фрейлины выйти замуж по расчету:

« 24.1.1830. Двор и весь город сейчас занимает очень странный роман. Его героиня мадемуазель Россети — она так хороша, остроумна и занимательна, что невозможно не проявлять к ней живого интереса. Князь Голицын, супруг «Princesse Nocturne», с которой, кажется, 30 лет живет в разъезде, — мужчина, как я полагаю, лет за пятьдесят, некрасивый, ничем не примечательный, ни внешностью, ни умом, и до сего времени не проявивший себя ни в чем, кроме как в благочестии и религиозном рвении. И вот теперь, влюбленный в молодую, восемнадцатилетнюю Россети, он, воодушевленный любовью, хочет развестись с женой и жениться на этой молодой особе. Но православная церковь допускает развод лишь в одном случае — когда один из супругов признается в прелюбодеянии. Только тогда другой получает право вступить в повторное супружество. Однако княгиня Голицына, в годы блистательной молодости, при прекраснейшем лице и весьма страстном характере сумевшая устоять против всех ловушек, против всех соблазнов и, по мнению ее друзей, имевшая счастье не быть упрекаемой ни в единой слабости, находит несправедливым и непристойным для своего возраста брать на душу грех, которого не совершала. Сама эта мысль возмущает ее, она отстаивает свою правоту и не желает уступать, но князь и мадемуазель Россети пользуются высочайшим покровительством. Вопрос будет решаться Синодом. Между тем эта история превратилась в настоящий скандал. Сие можно было простить молодому человеку, но нахожу шокирующим и смешным для мужчины в возрасте и с положением Голицына».

Эта запись любопытна еще и указанием на высочайшее покровительство, оказываемое фрейлине Россети. Слухи о ней как фаворитке Николая I, вероятно, дошли до нашей хроникерши Долли. Как ни старалась Смирнова-Россет утаить в мемуарах свою связь с императором, некоторые подробности выдают ее. К примеру, рассказ о визите к ней царя вскоре после ее первых неудачных родов. Он попросил мужа выйти из комнаты и заговорил с молодой женщиной о весьма интимных вещах:
«Мой дорогой друг, я всемогущ, но не могу предписать тебе пластырь <…>
Врачи говорят, что тебе не следует иметь других детей
. <…>
Бедненькая наша Черненькая, как мне жаль тебя».
Все эти детали: император приезжает домой к обыкновенной, не очень знатной, фрейлине… выставляет мужа … говорит ей совершенно неприличные для светского этикета слова — предполагают недвусмысленную близость между ними.

На протяжении трех лет Долли подробно описывала другую, весьма затянувшуюся, благосклонность императора к Софи Урусовой. Она ошибалась, выражая императрице свое искреннее сочувствие. «Узаконенный» придворной традицией фаворитизм не только не причинял Александре Федоровне – весьма умной и рассудительной немке – никаких переживаний, но даже поощрялся ею. Казалось, на этот счет между супругами существует тайное соглашение, словно бы являясь одним из условий их брачного договора. Императрица лично устраивала дальнейшую судьбу фавориток — заметив охлаждение супруга к очередной пассии, спешно подыскивала ей соответствующую партию, выделяла достойное приданое (в зависимости от степени ее обожания императором), присутствовала при одевании невесты к венцу и сама вдевала ей в уши непременные бриллиантовые серьги. Александру Россети она лично сосватала за Смирнова, выдала ей неслыханное приданое в 12 тысяч рублей (обычно фаворитки получали по 2—3 тысячи) и после ее замужества продолжала выказывать ей сердечную дружественность.

МНОГИЕ ДРУЗЬЯ ПУШКИНА, в том числе Михаил Виельгорский, А.И. Тургенев, Вяземский, СТАЛИ И ДРУЗЬЯМИ ФИКЕЛЬМОН. Особенно сблизился с Долли Князь П.А. Вяземский, превратившийся в завсегдатая ее салона, ее балов, участника загородных прогулок. Возвращение его из Москвы приводит ее в восторг.

18.3.1830.Познакомилась с князем Вяземским — поэт, светский человек, с хорошим состоянием, уродливый, остроумный и любезный.

29.3.1830. Князь Вяземский, которого я теперь часто вижу, очень любезный, разговаривает остроумно, приятно и легко, но так некрасив!

30.4.1830. Мы по-прежнему часто видимся с князем Вяземским. Настоящее удовольствие общаться с ним — умным и высокообразованным человеком без капли педантизма или претенциозности, свойственной сочинителям.

11.8.1830 Вяземский, несмотря на свою исключительную уродливость, обладает суетностью, свойственной красивым мужчинам; он строит куры всем женщинам и всегда рассчитывает на успех. Но они хорошо к нему относятся за его любезные манеры и ум, хотя и с некоторым оттенком педантичности.

30.12.1831. Вяземский тоже возвратился из Москвы. Я в восторге. Он чудесный компаньон; остроумный человек, и я полна к нему дружества.

8.11.1832 . Жена Мишеля
(друга Пушкина Михаила Виельгорского) недавно вернулась. Вот три весьма неудобных для нашего кружка женщины — княгиня Вяземская, мадам Блудова и графиня Виельгорская. Их мужья намного любезнее без своих жен.

3.2. 1832. Вяземский — ворчун, не понимаю почему, но мне это безразлично, я уже воспринимаю его как друга и не обращаю на него внимания, когда он мне досаждает. Предостаточно людей безразличных, подобным образом подвергающих испытанию мое терпение.

А.И. Тургенев – один из просвещеннейших людей своего времени, археограф, литератор – после восстания декабристов впал в немилость к царю и бóльшую часть жизни проводил за границей. Но в каждый свой приезд в Петербург спешил навестить «милую красавицу–посольшу» Познакомился он с ней еще в 1823, виделся и в 1830, но подружился лишь в 1832, после чего между ними завязалась переписка.

13.4.1832. В понедельник у нас состоялся большой семейный обед. После этого нужно было ехать к княгине Вольдемар
(Н.П. Голицына). Охотно приношу дань уважения ее преклонному возрасту, но вечера у нее очень докучные. Однако на последний не могу пожаловаться — я провела его с Тургеневым и Александром Строгановым. У Тургенева много ума, ума любезного и в высшей степени цивилизованного, или европеизированного.

21.5.1832 Меня огорчает, что большинство моих знакомых один за другим покидают меня. Уехали Рибопьеры, Лили Захаржевская в Хаапсалу, Аннет Голицына в свое имение, Ленский в Англию, Тургенев в Италию
(выдел. мною - С.Б.)

Приезд в Россию супругов Тютчевых в июле 1830 г. — факт, не отмеченный в Летописи жизни Тютчева. Запись Фикельмон о встрече с ними в Петербурге – НОВОЕ СВЕДЕНИЕ ДЛЯ БИОГРАФИИ ОБОИХ ПОЭТОВ - Пушкина и Тютчева.

18.7.1830. Забыла упомянуть о встрече с одной красивой женщиной — мадам Тютчевой, по отцу графиней Ботмер фон Мюних, а по первому мужу Петерсон. Она все еще молода, но такая бледная, хрупкая, с таким печальным видом, что ее можно принять за прекрасное видение. Она остроумна и мне кажется с некоторым притязанием на ум, что плохо вяжется с ее эфирным видом; ее муж — маленький человек в очках, весьма некрасивый, но хорошо разговаривает.

Можно предположить, что в этот свой приезд Тютчев познакомился с Пушкиным, который именно в тот период – с 20 июля по 10 августа – находился в Петербурге. До сих пор считалось, что оба поэта не были знакомы (второй раз Тютчевы приезжали в Россию в 1837, уже после смерти Пушкина) и что стихи Тютчева «рекомендовал» Пушкину И.С. Гагарин, который весной 1836 прислал из Мюнхена через Амалию Крюднер несколько десятков тютчевских стихотворений для публикации в «Современнике» (Об этом подробнее рассказано в моей книге «Она друг Пушкина была» – в главе «Красавиц много в Петербурге»).




 
1 | 2 | 3 | 4 | -5- | 6 | 7