Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | -2- | 3 | 4 | 5
 

Отрывки из Дневника Долли - 1832 год

С. Мрочковская-Балашова



12 февраля. Молодая княгиня Белосельская* 9­го февраля дала чудесный бал, который почтили своим присутствием Император с Императрицей. Часть дома только что заново обустроена, но большая зала и галерея для танцев остались такими, какими были сорок лет назад1. Этот дворец так отличается от всего, с чем свыкся здесь взор. Высокая и просторная галерея, покрытая позолотой, украшенная картинами, антиками, роскошной мебелью, дышит старинным величием, какого не сыщешь в Петербурге, где всё, как правило, новое, роскошное и имеет современный вид. Старый князь2 отличался изысканным вкусом, свойственным человеку одухотворенного ума и просвещенному. Почти все свое состояние он вкладывал в произведения искусства; всё осталось в неприкосновенности, и хотя вдова и сын не обладают, быть может, его вкусом, но к этим красивым вещам сохраняют уважительное отношение: она — в силу привычки, молодой князь — по усвоенным с детства навыкам. Их вечер напомнил мне Италию, где все дышит стариной и каждая вещь возвращает в прошлое, а глаза и душа так привыкают к этому, что вид нового просто шокирует. Кроме того, я люблю бывать в домах больших аристократов, где ощущается дух их предков, умевших жить роскошно, с размахом. В этом отношении могу считать себя архиаристократкой! Но Великие Князья, большие враги либерализма, отнюдь не являются таковыми, ибо ничто не вызывает в них более неприятного чувства, чем подобный вид. Великий Князь Михаил нашел его смешным и даже не на шутку рассердился оттого, что столовая княгини Белосельской украшена княжеским гербом. Эта фамилия существует еще со времен Рюрика и сохранила свой титул Владык Синего озера, посему их род намного древнее Романовых3. <…>

17 февраля. Позавчера мы в свою очередь дали бал в честь Их Величеств. Он очень удался. Убранство было красивым и элегантным. Фикельмон умеет сообщить подобным торжествам изысканную простоту, она в тысячу раз предпочтительней грандиозной пышности, придающей дому несвойственный ему вид. Император с Императрицей казались очень красивыми и веселыми. Император и Великий Князь Михаил танцевали до половины четвертого утра, что случилось с ними впервые в нынешнем бальном сезоне. Было совсем не жарко, общество небольшое, и все танцевали с удовольствием. Что касается меня, подобный бал не причиняет мне особых хлопот. Обычно хозяйка чувствует себя усталой, беспокоится за тысячу мелочей, ей очень хочется, чтобы все прошло успешно, чтобы все были довольными. Это порождает в ней напряжение, а для того, чтобы быть на бале веселой, не следует волноваться, и легкую праздничную лихорадку должны вызывать только музыка, шум, блеск, да еще кокетство, но без серьезных намерений. Стоит только хоть о чем-нибудь задуматься, как всё это разом угасает и исчезает бесследно! В конце масленицы балы влекут меня в силу привычки и еще потому, что я люблю сновидения, ибо ничто так не похоже на сон, как бал! Пробуждение наступает в тот момент, когда я сажусь в карету, увозящую меня домой. Тогда вновь становлюсь такой, какая я есть на самом деле, и возвращаюсь к действительности с ощущением той меланхолической пустоты, что владеет мною по утрам, когда отряхиваюсь от хаотических сновидений.
На нашем бале присутствовала миниатюрная особа, которая весьма в моде в нынешнем сезоне. Мадам Борх4 только что вышла замуж… <…>

18 февраля. День прошел восхитительно. Нас пригласили провести его в Елагине. Отправились туда на санях в час пополудни. Стоял прекрасный зимний день, один из тех, когда зима облачается в свои праздничные одежды, небо синее и ясное, солнце розовыми бликами искрится на снегу, а ветерок едва колышет легкие вуали дам.
По прибытии в Елагин мы уже застали там самую красивую и элегантную часть общества, как и многих молодых офицеров, тоже приглашенных сюда. Вскоре прибыл и Двор.
Цесаревич Александр Николаевич
Цесаревич Александр Николаевич. Худ. П.Ф. Соколов, 1828.
Император словно хотел окончательно скинуть вуаль, до сих пор прикрывавшую его отношение к княжне Урусовой.  На сей раз он  вообще не таился,  суть  вещей была столь очевидна   для всех, что мне стало очень больно за Императрицу. Чутким сердцем она, может быть, давно прозрела истину их отношений, но поскольку сохранялась внешняя благопристойность, ее гордость и самолюбие, естественно, не были уязвлены. Теперь же этого нет. Благосклонность к княжне Софи в глазах всех превратилась в фаворитизм.5

Портрет С.А.Урусовой
Портрет С.А.Урусовой (?). 1827. Государственный музей А.С.Пушкина, Москва П.Ф.Соколов.
19 февраля. Бал у Нессельроде для Двора. Немногочисленное общество, но вобравшее всё самое красивое и элегантное. Этот бал мог бы получиться чудесным, но Императрица была печальной; она казалась взвинченной, измученной, и я в первый раз видела, как моментами она теряла частицу уверенности и свое счастливое торжествующее выражение, которое так ей к лицу.
Бело-розовое, гладкое и всегда бесстрастное лицо княжны Урусовой оживляется, на нем появляется выражение неописуемой радости лишь тогда, когда она находится рядом со своим Государем-повелителем. Но в прочих случаях на этом лице ничего невозможно прочесть. Бесспорно, она красива, но насколько благороднее, грациознее красота Императрицы!

Дважды во время попурри княжне Софи случилось выбирать меня и Императрицу. И каждый раз я видела, как Государыня краснела чуть ли не до белков глаз от досады, которую еще не научилась скрывать! Не знаю, как все сложится в дальнейшем, и, несомненно, Урусовой даже удастся привлечь на свою сторону часть общества; ей будут льстить, заискивать перед ней, но пока, я должна отдать справедливость обществу, — оно целиком и полностью продемонстрировало живое возмущение этими первыми публичными проявлениями фаворитизма, за что я действительно признательна ему.

Во время бала ни одна женщина не подошла к Урусовой, никто не оказывал ей внимания. Ощущалась как бы подчеркнутая антипатия к ней, и напротив, — все наперебой стремились засвидетельствовать Императрице свое подчеркнутое уважение, почтение и восхищение. Эта история довольно мучительна для тех, кто стал ее свидетелем. В этой Императорской семье было нечто столь прекрасное, столь привлекательное и величественное, столь безупречно благонравное, что создавался образ идеального счастья, самого благополучного семейного союза! Это буржуазное счастье на троне — такое редкое и трогательное зрелище! Будет жаль, если все это погибнет! <…>

Примечания и комментарии


* Елена Павловна Белосельская-Белозерская

1 Дворец Белосельских­Белозерских (арх. Ф.И. Демерцов) на самом деле построен в 1800 году князем А.М. Белосельским­Белозерским. Интерьеры дворца стилизованы под рококо, что, вероятно, ввело Фикельмон в заблуждение относительно времени его постройки. Дворец с 1884 г. стал называться Сергиевским после того, как перешел во владение вел. кн. Сергея Александровича (1857—1905), четвертого сына Александра II, с 1891 моск. губернатора и командующего войсками моск. округа. Нынешний адрес дворца — Невский проспект, 41.

2 Белосельский-Белозерский Александр Михайлович (1752—26.12.1809) — камер-юнкер при Екатерине II, затем посланник в Дрездене и при Туринском дворе; при Павле I пожалован в родовые командоры ордена св. Иоанна Иерусалимского; при Александре I был произведен в действ. тайн. советники, действ. камергер, награжден орденом Александра Невского и назначен обер­шенком двора. Являлся почетным членом Академии художеств и Академии Наук Булонского института. Писал стихи по-французски, переводил на фр. язык Державина, Ломоносова и даже Баркова, издал книгу на фр. языке «Дианология или философическая картина человеческого ума» (1790, Дрезден), сочинил рус. оперу «Олинька, или первоначальная любовь», поставленную в 1796 в Москве и наделавшую много шума (она, по словам Вяземского, была приправлена пряностями такого соблазнительного свойства, что публика, не дождавшись конца представления, поспешно разбежалась). Эта игривость натуры князя не мешала ему оставаться просвещеннейшим вельможей своего времени. Он владел европейскими языками. Меценатствовал ученым и художникам. От первой жены Варвары Яковлевны (1764—1792), урожд. Татищевой (троюродной сестры Д.П. Татищева — посланника в Вене), имел сына Ипполита, умершего в молодых летах и трех дочерей: Марию — замужем за камергером  Александром Сергеевичем Власовым (1777–1825), Наталью (ум. 1815) — за генерал-лейтенантом В.Д. Лаптевым (ум. 1815), и знаменитую Зинаиду Волконскую (1789—1862), жену егермейстера, тайн. советника, с 1813 генерал-майора кн. Н.Г. Волконского (1781—1841). Второй  супругой А.М. Белоселького была Анна Григорьевна Козицкая, от которой имел сына Эспера — мужа Елены Бибиковой и двух дочерей — Екатерину за И.Д. Сухозанетом и Елизавету за князем А.И. Чернышевым.

3 Род Белозерских не просто существовал со времен Рюрика, но вел от него свое происхождение. В 865 г. город Белозерск, основанный в глубокой древности и населенный племенем веси, был захвачен новгородским князем Рюриком, владевшим им 17 лет вплоть до своей смерти. Затем город последовательно переходил к его потомкам и, в конечном счете, достался князю Ярославу Всеволодовичу, а затем в 1097 — Владимиру Мономаху, в потомстве которого и остался. От внука Владимира Мономаха — Всеволода Юрьевича Большое гнездо (сына Юрия Долгорукого) и ведут свой род Белозерские. Князь Глеб Василькович (1237—1278) – XII колено от Рюрика – в 1251 получил в удел княжество Белозерское. Его потомок Гавриил Федорович (XIX колено) стал именоваться (по владению волостью Белое село) Белосельским. Кроме Белосельских от князей Белозерских ведут свой род князья Вадбольские, Шелешпанские, Ухтомские и еще три угасших рода. Указом императора Павла I кн. А.М. Белосельский, о котором рассказывает Долли, получил право на двойную фамилию Белосельских-Белозерских. Долли Фикельмон, благодаря своим рус. родственникам из придворных кругов, была в курсе всех светских сплетен и, несомненно, ей было известно о неприязни, питаемой Романовыми к представителям древних российских родов. Поэтому совсем неслучайно она иронизирует над вел. кн. Михаилом, которого возмутил «выставленный напоказ», как он считал,  древний герб хозяев. В рассуждениях Фикельмон также улавливается отзвук ее бесед с Пушкиным о российских аристократах. Пушкин любил распространяться на эту тему, возмущаясь российскими нуворишами — всеми этими новоявленными аристократами, вроде Разумовских, Завадовских, Орловых, Меншиковых, Зубовых, Паскевичей и пр. Он всегда подчеркивал древность своего рода, ведущего начало «от Ратши из Прусс» — выходца из принадлежащих некогда Пруссии земель сановника Новгородской земли Ростислава, уменьшительное имя которого «Ратша»  означает, как считают генеалоги: «горазд рати держать», т.е. воинственный, доблестный человек.

4 Любовь Викентьевна Борх (ок. 1812—1868), дочь Любови  Ивановны, урожд. Гончаровой (1794―1822) и  тайн. советника  Викентия Ивановича Голынского (1770— ум. до 1832), в 1797 командира Сибирского драгунск. полка, маршалка Черниговского повета (в 1802), чиновника особых поручений Мин-ва  полиции (в 1814), председателя совета при министре внутр. дел, действ. тайн. советника; с 13.01.1832 Л.В. жена гр. Иосифа Михайловича Борха (30.7/25.06.1807 — 20.11.1881, Рига) — того самого «непременного секретаря» ордена рогоносцев, чьим именем был подписан присланный Пушкину 4 ноября 1836 пасквиль; с 1829 Борх был актуариусом  Мин-ва иностр. дел,  в 1831 получил чин коллежск. асессора. Любовь Борх считалась кузиной Н.Н. Гончаровой (хотя родство было отдаленное: ее мать приходилась внучкой основателю фамилии Гончаровых Афанасию Абрамовичу и, значит, – двоюродной сестрой дедушке Натальи Николаевны Афанасию Николаевичу, следовательно, отец Н.Н. был двоюродным племянником Голынской и троюродным братом Любови Борх). Эпизод присутствия Л. Борх на балу в честь Их Величеств у Фикельмонов очень важен для пушкинистики прежде всего «царским следом», который так упорно отыскивали пушкинисты (подробно об этом – в моей вступительной статье к "Дневнику Долли"). Надо заметить, что даже в дневнике осторожничала благоразумная Фикельмон, говоря о «скользких» вещах намеками, но довольно прозрачными.

5 Фикельмон наивно идеализирует императорское семейство, приписывая царю и царице подчас, как она сама сказала выше, свои мысли и чувства. Долли права только в одном — на сей раз была нарушена внешняя благопристойность, что, бесспорно, роняло достоинство императрицы в глазах общества. Только это и могло ее шокировать. Фаворитизм вошел в обычай жизни царей еще со времен Ивана Грозного, достигнув апогея в царствование Екатерины II. Фаворитки были и у Павла I, и у Александра I. Николай продолжил эту традицию, по числу любовниц даже превзошел свою бабку, но, в отличие от нее, старался соблюдать ту самую внешнюю благопристойность. Так что «узаконенное» обычаем существование фавориток не только не причиняло Александре Федоровне — весьма умной и рассудительной немке — никаких переживаний, но даже поощрялось ею. Императрица лично устраивала дальнейшую судьбу фавориток — заметив охлаждение супруга к очередной пассии, спешно подыскивала ей соответствующую партию, выделяла достойное приданое.


 
1 | -2- | 3 | 4 | 5
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.