Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | -2- | 3
 

Отрывки из Дневника Долли - 1831 год

С. Мрочковская-Балашова



17­ июня, среда.  <…> Вчерашний день наполнил наши души тревогой и волнением. Официально было оповещено, что в Петербурге появилась холера. Один человек уже умер и трое больных. От этого известия так сжалось сердце! Как тут не тревожиться за всех тех, кого любишь! Сколько удручающего в этом понятии – эпидемическое и заразное заболевание, и какая безмерная печаль охватывает душу! <...> 

19 июня. Вчера пришло сообщение о смерти в Витебске Великого Князя Константина. Холера за несколько часов унесла его в могилу1. Вот еще одна судьба, завершившаяся поразительным образом. Его жизнь, оказавшаяся орудием судьбы для стольких людей, для всей Империи, обремененная такой неприязнью к нему и одновременно столькими бедами, внезапно угасла в тот момент, когда Император, наконец, не без страха, решился встретиться с братом, которому обязан троном, но и всеми большими несчастьями нынешней войны с Польшей! Эта смерть — последнее доброе дело Ангела-хранителя Великого Князя. Но ничье горе не может сравниться с горем княгини Лович.*
Вчера у нас обедали граф Нессельроде, Блудов2, Шуваловы, Апраксин и Блум3. Тема всех разговоров — холера и эта поразительная смерть Великого Князя Константина! Нессельроде перебираются в Петергоф вместе с Императорской семьей, а на подступах к городу решено выставить заградительные посты. Счастье, что наши Острова входят в черту города. Болезнь пока как будто не особенно распространяется. Здесь, на Черной Речке, вчера заболел адвокат Лерх, но его удалось спасти. Сегодня я вновь чувствую себя отважной, но вчера была охвачена паникой, мне казалось, что все мои близкие обречены заразиться холерой! Сейчас более чем когда-либо, следует уповать на Божий промысел и Его милосердие!
Вечер завершили у Maman с Морнэ4, Валентином Строгановым и Демидовым.** Испытываем потребность немного отвлечься, но салоны закрыты для больших приемов из-за траура по Великому Князю, а также из-за холеры.

23 июня. Со вчерашнего дня Петербург охвачен волнениями. Народ, недовольный строгими мерами против холеры, взбунтовался. Подсчитано — вчера в бунтах участвовало около 1500 человек5. Они разбивали двери больниц, вытаскивали зараженных, крича при этом, что никакой эпидемии нет и что все эти меры предпринимаются лишь для того, чтобы досаждать народу. Отсутствие в городе Императора и почти всех властей, которые находятся с ним в Петергофе, еще больше усугубило недовольство.

Александра Федоровна
Александра Федоровна. Акварель П.Ф.Соколова. 1821
Император поистине достоин сожаления. Он удручен смертью брата и одновременно сложным, запутанным состоянием государственных дел, беспокойством за Императрицу, беспомощную, хрупкую и принимающую все так близко к сердцу, а к тому же и на сносях.<…>

26 июня. Вчера еще продолжались бунты в Петербурге. Подстрекатели распространили в народе злостный слух, за который многие ухватились: будто польские агенты отравили питьевую воду, и она стала причиной смерти множества людей. От руки черни несколько человек погибло, множество покалечено. Совершенно очевидно, что большие беспорядки — дело подстрекателей. Верят, что власти сумеют прекратить эти волнения, и очень хочется надеяться на это. Любой разъяренный народ ужасен, но здешний особенно страшен, потому что дик и не поддается вразумлению. <…>

2 июля. За последние дни холера сильно разрослась. В городе почти не осталось дома, в котором не было бы больных. Здесь у нас относительно спокойно, и в окрестности всего лишь несколько случаев заболевания. Все, у кого была возможность, укрылись на Островах. Сенявина живет в Карповке, Ленский тоже стал нашим соседом. Maman немного нездоровится — у нее катар и небольшой жар6 У бедняжки Аннет Голицыной7 за одну неделю умерли от холеры мать и отец, дети обожали их обоих, но они были очень пожилыми людьми. Тем не менее, пережить две такие тяжелые утраты разом — как это ужасно!
Морнэ стал очень близким Maman и нам. У него замечательно непринужденный нрав. Всего за несколько дней мы до такой степени сошлись, что кажется, будто знаем его всю жизнь. Я считаю его исключительно добрым и мягким, он умен от природы, с типично французской живостью, небольшой культурой, невысоким обра-зованием; чувствуется, что избалован женщинами, что вся его жизнь посвящена им и что до сих пор любовь и страсти занимают, в основном, его голову.

29 июля. В эти трудные и столь печальные времена потеряла всякое желание вести дневник! Сейчас дышится легче, эпидемия быстро идет на спад и, надеюсь, скоро прекратится. Город почернел от траурных одежд, и по ним можно судить о количестве ее жертв. Из нашего круга мы потеряли замечательного генерала Ланжерона8, такого любезного и такого веселого для своего возраста, и княгиню Куракину9Среди скорбящих — многие наши знакомые. Вначале эпидемия была ужасной. В день погибало по 800 человек. Без сомнения, скопление во время бунтов больших народных масс, приступом бравших больницы, способствовало стремительному распространению болезни. Почти все Острова были защищены кордоном, и что касается нас,  мы очень счастливы, ибо из наших никто не заболел. Но Господи, какое это было время! Ежедневно узнавать о смерти кого-нибудь из тех, кого еще совсем недавно видел совершенно здоровым, постоянно трепетать за всех, кого любишь! Должна признаться, что  мое сердце моментами впадало в агонию, когда я начинала думать о той ужасной опасности,  в которой  находятся здесь все сокровища моей жизни — Maman, Катрин, Фикельмон, Элизалекс!

Очень часто просыпалась ночью с мыслью, что кто-нибудь из них уже поражен болезнью, и от этого приходила в ужас! Не будучи чересчур мнительными, мы не сидели взаперти, продолжали встречаться с людьми, но соблюдали все меры предосторожности, особенно режим; врачи убеждены, что болезнь поражает только тех, кто ведет себя неблагоразумно, невоздержанно или же не способен контролировать себя. Вот почему чаще  подвержен заболеванию бедный народ. Впрочем, холера, как говорит Фикельмон, — наилучший законодатель, ибо принуждает нас быть мудрыми и воздержанными;  эмоции  тоже вредны, приступы  гнева и жестокости  также одна из больших опасностей. Между тем холера быстро распространяется по Европе. Уже поразила значительную часть Пруссии. Много народу покосила в Галиции. В Венгрии уже подобралась к Пеште10,  и в Вене  готовятся к скорой встрече с ней. В эти тревожные дни мы проводим время однообразно, но с приятностью. Утро проходит в чтении и прогулках. Обедаем поздно. После обеда мы с Катрин долго катаемся на лодке и гребем изо всех сил. Вечером обычно у нас собирается несколько человек. Отъезд Морнэ оставил в нас большую пустоту. А через несколько дней мы лишимся и герцога Мортемара — он возвращается во Францию. Бургуэн остается здесь вместо него в ранге министра.***

Примечания и комментарии


* Княгиня Лович — морганатическая супруга Константина.

** Анатолий Николаевич Демидов.

*** Бургуэн остался французским поверенным в делах России.

1 Последними словами Константина, обращенными к княгине Лович, были: «Скажи Императору, что, умирая, я заклинаю его простить поляков».

2 Блудов Дмитрий Николаевич, с 1843 гр. (1785—1864) — советник и поверенный в делах русского посольства в Лондоне (1817—1820), в 1822 ― чиновник Мин-ва внутр. дел, делопроизводитель Верховной следственной комиссии по делу декабристов, с 1826 статс-секретарь и товарищ министра нар. просвещения, в 1828 управляющий духовными делами иностр. исповеданий, министр внутр. дел (1832—1838), министр юстиции (1838—1839), шеф II Отделения Собственной канцелярии ЕИВ и председатель Деп-та законов Гос. совета (1839—1862), председатель Гос. совета и Комитета министров (с 1862), президент Петербургской академии наук (1855); один из основателей литер. общ-ва «Арзамас». Приятель Жуковского, Вяземского, А.И. Тургенева. Был женат (с 1812) на Анне Андреевне, урожд. Щербатовой (1777—1848).

3 Оттон Блум, гр., правильно — Бломе (Blome) (1770―1849), в сб. «Внешняя политика России» (т. VIII) приводятся другие даты его жизни (1795—1884), вероятно, ошибочно ― можно предположить, что они касаются его сына; генерал-лейтенант, чрезвычайный посланник и полномочный министр Дании в Петербурге, в России пребывал с 1804 по 1824, а затем с 1826 по 1841. В 1824—1826 — министр иностр. дел Дании. Бломе пользовался популярностью в петерб. обществе. По словам современника, дипломата в отставке Д.Н. Свербеева, это был «лет пятидесяти, рыжеватый немец из Голштейна, любимец этого общества, страстный охотник до лошадей, постоянно сопровождавший Императора Александра в красном своем мундире на параде и маневрах» (Записки Д.Н. Свербеева, т. I, М., 1899, с. 314—315). Пушкин в дневнике (февраль 1835) упоминает о Бломе, называя его «нашим старинным шпионом». Сохранились два донесения Бломе о дуэли и смерти Пушкина.

4 Шарль де Морнэ, гр. (1797 — после 1863) — фр. дипломат, прибывший в Петербург со специальными инструкциями для Мортемара по польск. вопросу, оставался в Петербурге полтора месяца; за это времясумел покорить многих представительниц прекрасного пола; в числе его «жертв» оказалась и Елизавета Михайловна Хитрово. По этому поводу Пушкин писал Вяземскому 14.8.1831: «Элиза влюбилась в вояжера Mornay да с ним кокетничает! Каково?». Впосл., овдовев, женился на Юлии Павловне Самойловой, с которой разошелся через год после свадьбы.

5 На самом деле на Сенной площади около Спасской церкви собралось около 7 тысяч человек. Когда толпа стала громить временно оборудованную в одном из домов лечебницу, прибыла полиция, но не смогла справиться с бесчинствующими. Тогда на подмогу был вызван батальон Семеновского полка. Толпа разбежалась, но только на время, затем снова вернулась на площадь. Императору в Петергоф было послано донесение о крупных беспорядках в столице. На другой день, 23 июня, император на пароходе «Ижора» прибыл из Петергофа на Елагин остров, пересел в коляску и в сопровождении генерал-адъютанта Меншикова въехал на запруженную толпой площадь. Встав в экипаже во весь рост, зычным голосом обратился к собравшимся с речью (записанной позже со слов Меншикова): «Вчера учинены злодейства, общий порядок был нарушен. Стыдно народу русскому, забыв веру отцов своих, подражать буйству французов и поляков; они вас поучают, ловите их, представляйте подозрительных начальству. Но здесь учинено злодейство, здесь прогневали мы Бога, обратимся к церкви, на колени и просите у Всемогущего прощения!». Вся толпа опустилась на колени и с умилением крестилась. Государь тоже. Слышны были отдельные восклицания: «Согрешили, окаянные!» Государь, продолжая свое слово, <…> сказал, «что, клявшись перед Богом охранять благоденствие вверенного ему Промыслом народа, он отвечает перед Богом и за беспорядки, а потому их не попустит. — Сам лягу, но не попущу, и горе ослушникам». <…> Народ в восторге и слезах закричал «ура» (Николай первый и его время, с. 321—322).

6 В Остафьевском архиве хранится письмо Е.М. Хитрово кн. Вяземскому от 12 июля 1832, в котором она пишет о своей болезни: «Смерть Великого князя Константина, холера, которая нас жестоко удручала <…> и больше всего этого — три дня бунта, которые привели меня в негодование, — так подействовали на мои нервы, что я была совершенно неспособна думать, и после нескольких дней борьбы с собой заболела судорожной лихорадкой (fiиvre des crampes). Я пролежала в постели неделю, и от этого осталась нервозность, столь же неприятная для меня, как и для моих друзей» (Цит. по: Н. Раевский. Портреты заговорили, с. 185).

7 Анна Васильевна Голицына, кн. (1793—1868), фрейлина, с 22.1.1817 жена кн. Александра Борисовича Голицына (1792—20.1.1865), с 2.10.1814 адъютанта вел. кн. Константина Павловича, 16.09.1815 штабс-ротмиста, 22.10.1816 ротмистра, 4.10.1819 полковника, с 17.11. 1826—8.08.1830 саратовского губернатора, с 12.02.1839—13.10.1842 – владимирского губ. предводителя дворянства; брак оказался несчастливым и супруги жили в разъезде. Родители А.В. Голицыной: отец – Василий Сергеевич Ланской (1762—1831) – действ. статск. советник, сенатор, член Гос. совета, был калужским губер. (6.01.1796—15.02.1797), президентом Временного правительства Царства Польского (1813), управляющим Мин-вом внутр. дел (1823—1827), с 1824 состоял председателем комиссии по сооружению Исаакиевского собора; мать – Варвара Матвеевна, урожд. Пашкова (ум.1831).

8 Александр Федорович Ланжерон, гр. (1763—1831) — фр. эмигрант на русской службе с 1790, участник Отечественной войны, новороссийский генерал-губернатор (1815—1823), член Верховного уголовного суда над декабристами, генерал от инфантерии. Его побочный сын Федор Александрович Андро в 1840 стал мужем А.А. Олениной (1808—1888). Ланжерон ― одесский знакомый Пушкина, который не мог не встречаться с ним и в Петербурге в 1827—1831. Умер от холеры.

9 Наталья Ивановна Куракина, кн., урожд. Головина (1768—1831), жена кн. Алексея Борисовича Куракина (1759—1829), действ. тайн. советника, сенатора, генерал-прокурора, малороссийского генерал-губернатора (1802—1807), министра внутр. дел (1807—1810), председателя Деп-та гражд. и духовных дел Гос. совета (1811—1816). Долли не упомянула о смерти от холеры и обер-церемонийместера С. Потоцкого: «Станислав Потоцкий умер от холеры в два дня. Их Величества очень жалеют его; он был такой хороший человек» (Смирнова. Записки, с. 135). Между прочим, заболел холерой и Бенкендорф именно в тот момент, когда получил от императора приказ отправиться после смерти вел. кн. Константина к кн. Лович. Император бесстрашно в течение трех недель навещал больного.

10 Пешта — так до 1867 называли главный город Венгрии, с начала 18 века бывшей под властью Австрии. После преобразования в 1867 Австрийской империи в двуединую монархию Австро-Венгрию, столица Венгрии стала называться Будой, а в 1872 переименована в Будапешт, объединивший три части города — Буду, Пешту (левобережная часть города) и Обуду.


 
1 | -2- | 3
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.