Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | -2-
 

Отрывки из Дневника Долли - 1830 год

С. Мрочковская-Балашова



Вечером, 28 января, на бал во дворце собралось триста человек. Это было прекрасное торжество. Все здешние придворные церемонии полны величия и блеска, которых не встретишь ни в одном другом дворе. Во всем красота и изящество. А  свита фрейлин, сопровождающих очаровательную и прекрасную Императрицу, представляет бесподобную картину. Более строгий ум вряд ли бы одобрил столь независимое поведение молодых дам, их страсть к роскоши и обожанию, это постоянное их общение с молодыми придворными. По сути дела  ни к чему дурному сие не привело. В прежнее царствование нравы были строже, удовольствия, особенно в последние годы, были так редки, что на всей общественной жизни лежал оттенок большей серьезности, большей степенности1. Сейчас всё постепенно становится розовым,  более радостным.

Имп. Алексадра Федоровна с дочерью Марией
Имп. Алексадра Федоровна с дочерью Марией на берегу Черного моря. Худ. П.Ф. Соколов.1829.
Императрица — само счастье, веселье, призыв к всеобщему развлечению. Император, молодой, красивый, окружен дамами, которые ловят его взгляды, жаждут их. Восхищение, галантность, смех и танцы ныне стали девизом. Это только начало, посмотрим через два года, чем сие обернется для общества2. Мне  любопытно и весьма забавляет. Совсем естественно и в порядке вещей, если хорошенькие женщины, постоянно озабоченные нарядами, желанием быть красивыми и проводить все вечера в блестящих и оживленных балах, в конце концов, начнут искать какую-нибудь цель, какое-то занятие. Мужчины также выезжают в свет как для того, чтобы нравиться, так и для того, чтобы восхищаться. Одному Господу ведомо, сколько кокетства все это само по себе породит! Я легко рассуждаю об этом, я в пристанище, меня влекут и доставляют удовольствие только волны этого бурного моря. Мне приятно, когда меня находят красивой и немного за мной ухаживают. Почему бы не повеселиться! Ведь я очень хорошо знаю допустимую границу для этих ухаживаний!

3 февраля. Прием у Геккерна. Я встречала гостей. Его дом небольшой ―  миниатюра,  однако являющаяся  перлом изящества. Двор тоже пожелал присутствовать. Светские собрания несколько проигрывают от этой так часто оказываемой им чести, и хотя Император и Императрица держатся настолько любезно и непринужденно, насколько это подобает высочайшим персонам, при всем том их присутствие вносит скованность и смущение в общество.

Вчера, 13 марта, наш добрый Фриц покинул нас, — он возвращается в свой полк.3 Нет слов, как больно мне  расставаться с ним! Он, в самом деле, стал сыном нашего дома; веселостью, добротой, юным духом и сердцем  снискал всеобщую любовь. Никто из остальных господ не нравится мне так, как он, а впрочем, будучи Лихтенштейном,  совсем естественно может считаться членом моей семьи4

11 августа. Первый концерт Зонтаг5, о которой так много говорят. У нее действительно большое мастерство, большой талант, приятный и гибкий голос, волшебно чистый звук, но все это не трогает, не волнует сердца, нет и помину от великой, прекрасной и серьезной школы Ла Пасты.*  Зонтаг — настоящий соловей. Но Ла Паста задевает самые чувствительные струны сердца и души.

15 августа. Вот уже две недели разговоры вертятся только около Французской революции. События развиваются столь стремительно, выборы Филиппа6 произошли так скоро вслед за низвержением с престола Карла Х,7  что у нас просто не было времени все это осмыслить. При этом огромном событии народ Парижа показал себя таким цивилизованным, смелым и мудрым, проявил такое поразительное единодушие и волю, что им можно только восхищаться.

8 сентября. Фикельмон, проведя на маневрах в Царском Селе три дня, возвратился ко мне на один день, и вновь, 5­го, уехал с Императором в военные лагеря. Скоро мы переедем с дачи, ибо лето ушло безвозвратно. Утра все еще великолепные, но вечера холодные, темные, а так как почти все уже перебрались в город, постоянные поездки туда утомительны. С жалостью расстаюсь с жизнью в деревне, где мы все же более независимы. Совершаем очень долгие прогулки, Сюлливан, Альмейда, Скарятин сопровождают нас. Более ярко выраженного характера южанина, чем у Альмейды, я не встречала. Сюлливан озабочен и печален. Положение в Бельгии усложняется, и он, несмотря на то, что принадлежит к партии сторонников перемен,  должен выражать линию правительства, что ставит его в неудобное положение.

Известное время здесь генерал Атален, посланец короля Филиппа I, прибывший с известием о восшествии его на престол. Однако Император все еще не признал герцога Орлеанского королем. Генерал Атален говорит, что Император завоевал его сердце своей прямотой и искренностью и что, слушая Государя, он попал под его неотразимое обаяние. Между тем тот сказал ему: «Ваша революция законна, ибо король8 преступил свою клятву. Что же касается узурпированной вами власти, то я никогда не буду глядеть на нее как на таковую!». Аталену уже за пятьдесят, у него непримечательное лицо, хорошая осанка, учтивые и приятные манеры. Разговаривает легко, живо и этим привлекателен. Служил при Наполеоне и считает себя одним из первых, кто очертил границы современной Франции.

Кн. Зинаида Юсупова
Кн. Зинаида Юсупова (в центре передней группы).Фрагмент картины Чернецова "Парад на Марсовом поле"
 6-го сентября cостоялся бал в здешнем Строгановском особняке у князя Ивана Салтыкова9. Чудесный вечер, много танцев, веселья, флирта. В высшем светском обществе бросается в глаза любовь графини Завадовской и генерала Апраксина10. <…> Не  менее заметен и чересчур затянувшийся и всепоглощающий флирт очаровательной   княгини   Юсуповой** с Жерве11, офицером Кавалергардского полка. Она вызывает всеобщий интерес, ибо молода духом, как впрочем, и годами, веселая, наивная, невинная. С удивительным  простодушием отдалась она во власть своего чувства. Словно не видит расставленной перед ней западни и на балах ведет себя так, будто на всем белом свете только они вдвоем с Жерве. Он очень молод, с малопривлекательным лицом, во всяком случае, незначительным, но очень сильно влюблен, постоянен в своем чувстве и, может, более ловкий, чем его считают.





Примечания и комментарии


* О Ла Пасте Долли рассказывала в записи 7.12.1829.

** Зинаида Ивановна Юсупова, кн. (02.11.180916.10.1893), с 19.01.1825 жена кн. Юсупова Бориса Николаевича (17941849) –  действ. статск. советника, гофмейстера, сына  кн. Юсупова  Николая Борисовича (17501831).

1 Небезынтересно противопоставить идеализированному представлению Фикельмон об Александре и его эпохе суждение П.А. Вяземского: «При Павле, несмотря на весь страх, который он внушал, все еще первые годы велись несколько екатерининские обычаи; но царствование Александра, при всей кротости и многих просвещенных видах, особливо же в первые годы, совершенно изгладило личность. Народ омелел и спал с голоса. Все силы оставшиеся обратились на плутовство, и стали судить о силе такого-то или другого сановника по мере безнаказанных злоупотреблений власти его <…>. Нет сомнения, что со времен Петра Великого мы успели в образовании, но между тем как иссохли душой. Власть Петра, можно сказать, была тираническая в сравнении с властью нашего времени, но права опровержения и законного сопротивления ослабли до ничтожества» (подч. мною — С.Б.) (П.А. Вяземский. Старая записная книжка, с. 54).

2 Фикельмон еще раз проявила свой пророческий дар: в конце 1830 началось Польское восстание, которое было жестоко подавлено Николаем I. При этом сама Россия понесла значительный урон — много убитых, раненых, изувеченных; в разгар восстания всю страну охватила одна из самых страшных эпидемий холеры, унесшей множество народа, в числе ее жертв были вел. кн. Константин, фельдмаршал Дибич, генерал Ланжерон; эпидемия сопровождалась холерными бунтами; после разгрома восстания в сибирскую ссылку потянулись через всю Россию бесчисленные колонны поляков. В сезон 1831—1832 в петерб. общ-ве царило уныние и отчаяние, как и предсказала «сивилла» Долли.

3 Фридрих Лихтенштейн не уехал из Петербурга, а возвратился в л.-гв. Австрийский гусарский полк (шефом которого был сам Николай I), куда он был зачислен вел. кн. Михаилом Павловичем весной 1829  и служил в нем до приезда в СПб. Фикельмонов. Как долго он оставался в Петербурге, не удалось выяснить, но, по крайней мере, в конце июля 1830 он еще находился в России. После приезда в Петербург, уже в качестве посла, Фикельмон взял князя к себе на службу, вероятно, на должность своего адъютанта (с июля 1829 по март 1830). К сожалению, вторая часть петерб. дневника Лихтенштейна пока не обнаружена, несмотря на тщательные поиски в архиве кн. Лихтенштейнов в Вадуце, однако найден беловой вариант его воспоминаний  о России, который, несмотря на усилия сотрудников княжеского архива, не расшифрован из-за неподдающегося прочтению почерка Ф.Лихтенштейна.  Отрывки из первой части приведены в книге «Она друг Пушкина была» (с. 437–481), а 25.12.2013  размещены также и на сайте: Дневник князя Фридриха Лихтенштейна

4 Долли называет кн. Фридриха  Лихтенштейна  членом своей семьи из-за очень теплых и дружеских чувств, которые питала к  семье Лихтенштейов, особенно к братьям Фридриха — Алоису и Францу и его сестрам — Марии и Софии.

5 Зонтаг Генриетта Гертруда Вальпурис (1805—1854), знаменитая нем. певица. В 1828 вышла замуж за итальянского дипломата графа Пеллегрино Луиджи Эдоардо Росси (1797–1848), но этот брак сохранялся в тайне по двум причинам: она не хотела расставаться с артистической карьерой, а к тому же не имела дворянского достоинства. Певица продолжала выступать под именем M-lle Sonntag. Получив позднее от прусского кайзера дворянское звание и фамилию фон Лауенштейн,  была вынуждена  покинуть сцену. В 1830 давала концерты в Петербурге и Москве. Поэт И.И. Козлов посвятил ей стихотворение «Вчера ты пела». Она «поет, как соловей, я слышала уже ее в Петербурге; она замечательно красива. Росси блондин, он Туринского двора; он носит парик...» — писала о Зонтаг Смирнова-Россет (Воспоминания, с. 525). О ней упоминает Пушкин в письме к жене от 30 апреля 1834: «Одно худо: не утерпела ты, чтоб не съездить на бал кн. Голицыной. А именно об этом и просил тебя. Я не хочу, чтоб жена моя ездила туда, где хозяйка позволяет себе невнимание и неуважение. Ты не M-lle Зонтаг, которую зовут на вечер, а потом на нее и не смотрят», — Пушкин упрекал жену за то, что была на балу у жены моск. генерал-губернатора Д.В. Голицына кн. Т.В. Голицыной. (Подробнее о ней см. в книге "Дневник Долли", прим. 84 к 1830 г.)

6 Луи Филипп, герцог Шартрский (1773—1850), сын Луи Филиппа Жозефа, герцога Орлеанского из младшей ветви Бурбонов, король Франции (1830—1848) под именем Луи Филипп I. Возведен на трон июльской революцией 1830, в результате которой прежний король Карл Х отрекся от престола. Внешностью, образом жизни Луи Филипп напоминал почтенного буржуа: экономный и расчетливый, не имел двора, избегал показной роскоши, не ездил на охоту и, как сказал о нем Гюго, «не питал слабости к попам, псарям и танцовщицам»; под руку с женой, с зонтиком под мышкой, в сопровождении десятерых детей пешком прогуливался по городу, что приводило в умиление добропорядочного горожанина. За ним укрепилось и соответствующее прозвище — король­бюргер. Он был свергнут с престола Февральской революцией 1848 г.

7 Карл Х, гр. Шарль Филипп д‘Артуа (1757—1836), брат казненного короля Людовика XVI (1774—1793), был в связи с его женой Марией Антуанеттой, король Франции (1824—1830), с 1830 жил в изгнании, сначала в Англии (замок Лулуорт, который он снимал у частного лица, затем в замке Холируд в Эдинбурге). Осенью 1832 Карл Х с семьей переехал в Прагу, где австрийский император Франц I отвел ему часть своего замка в Градчане. Наконец, в 1836 он перебрался в г. Гёрц (ныне Гориция) в Италии, там окончательно и обосновался с семьей. Был женат на Марии Терезе Сардинской (1756—1805), свояченице Людовика XVIII. Граф д‘Артуа, приезжал в Россию в 1793, о чем рассказывает Пушкин в «Исторических записках» (т. VIII, с. 76), при этом передает рассказ статс-дамы кн. Е.Ф. Долгоруковой, урожд. Барятинской (1769—1849), о том, что Екатерина II «приняла его самым ласковым и блистательным образом» и однажды посадила графа в свою карету, при этом «гр. дАваре, капитан гвардии принца, имея право повсюду следовать за ним, хотел было сесть также в карету, но государыня остановила его, сказав: «На этот раз я сама принимаю на себя обязанность быть капитаном гвардии гр. дАртуа» (ориг. по-французски).

8 Говоря о нарушении клятвы королем Карлом Х, Николай I имеет в виду то, что он отрекся от престола в пользу своего внука при живом и дееспособном сыне Луи Антуане герцоге Ангулемском (1775—1844), тем самым нарушив главное правило престолонаследия. Ко всему прочему, этот акт оказался бесполезным — парламент пренебрег им, избрав новым королем герцога Шартрского (или, как называет его Долли, Орлеанского), «узурпировавшего» власть, по выражению Николая I. Более всего Николая потрясли в сложившейся ситуации не столько «узурпация» власти Луи Филиппом, сколько поведение союзников — Австрии и Пруссии, нарушивших принципы Священного союза — совместные, согласованные действия в экстремальных ситуациях, каковыми прежде всего являются революционные перевороты в Европе: «Не посоветовавшись с нами в столь важном и окончательном решении, поспешили своим признанием увенчать революцию и захват (подч. мною — С.Б.) — фатальный и непостижимый поступок, породивший цепь бедствий, которые с тех пор не переставали обрушиваться на Европу. Мы сопротивлялись, как и должны были делать, и я уступил лишь по единственной причине сохранения союза» (Николай Первый и его время, т. 1, с. 112—113).

9 Иван Дмитриевич Салтыков (1797—17.12.1832) — сын кн. Дмитрия Николаевича Салтыкова(1767—1826), внук св. кн. Николая Ивановича Салтыкова, председателя Гос. совета, воспитателя вел. кн. Николая и Михаила Павловичей; И.Д. был женат на гр. Елизавете Павловне (1802—1863), дочери Павла Александровича Строганова и Софьи Владимировны, урожд. Голицыной, внучки «Princesse Moustache». У И.Д. Салтыкова Фикельмоны снимали для австрийской резиденции дом на Английской набережной.

10 Апраксин Степан Федорович, гр. (1792—1866), с двенадцатилетнего возраста на воинской службе, начинал с камер-юнкера в Кавалергардском полку, затем полковник, флигель-адъютант, с 1825 генерал-майор от кавалерии, позднее генерал-адъютант, пользовался благосклонностью императора Николая (его партнер по карточной игре); был женат на герцогине Елене Антоновне — дочери герцога Антония де Серра-­Каприола (1749—1820) и кн. Анны Александровны Вяземской (ум. 1839), приходился племянником по отцу А.П. Апраксину, о котором Долли несколько раз упоминала в венских записях. Его жена умерла в 1820. С.Ф. Апраксин с 1830 (со времени начала Польского восстания 1830—1831) руководил Кавалергардским полком. «Время командования Апраксиным Кавалергардском полком отмечено упадком в строевом отношении», — отмечает С. Панчулидзев (см. С. Панчулидзев. Сб. биографий кавалергардов (1826—1908), т. II). Причиной недовольства командиром кавалергардов являлись и дошедшие до начальства слухи, будто бы любовницы-польки выведывали у Апраксина сведения о предстоящих операциях русских во время Польского восстания 1830―1831. В конечном счете, Апраксин все же был устранен от командования полком (в 1833), хотя и пользовался любовью кавалергардов, которые в знак протеста против назначения нового командира Гринвальда устроили последнему шуточные похороны. Апраксина  назначили шефом Гвардейской кирасирской дивизии и в конце того же года присвоили звание генерал-лейтенанта. В 1843 — генерал от кавалерии, а еще через год «назначен состоять при Императрице Александре Федоровне — шефе Кавалергардского полка». Царские милости не оставляли бездарного генерала — в 1860 после смерти Александры Федоровны «состоял» при новой императрице Марии Федоровне. 1862 был отстранен от военной службы и награжден за заслуги перед Родиной орденом Андрея Первозванного, но снова при деле ― вскоре его определили  председателем Комитета о раненых. С.Ф. Апраксин и его жена до сих пор не числятся среди знакомых Пушкина.

11 Николай Андреевич Жерве (1808—1841), сын Андрея Андреевича Жерве (1773―1832), чиновника Коллегии иностр. дел, а затем Мин-ва финансов, — поручик­-кавалергард, в 1835 за участие в забаве, организованной гр. Юлией Павловной Самойловой в ее имении «Графская Славянка» под Павловском, вместе с другими офицерами — С.В. Трубецким, М.Б. Черкасским, В.П. Кутузовым-Голенищевым, был уволен из Кавалергардского полка и переведен в армию. О событии у Самойловой рассказывает Дантес в письме Геккерену от 2 августа 1835, а также Ольга Павлищева в письме мужу от 12 сентября 1835. В 1837  произведен в штабс-капитаны и направлен  в Нижегородский Драгунский полк, участвовавший в боевых действиях на Кавказе. В 1838 вышел в отставку. В 1839—1840 встречался с Лермонтовым в Петербурге на собраниях «кружка 16­-и», в котором обсуждалось современное положение России. В 1840 Жерве снова вернулся в свой полк и во время экспедиции в Большую и Малую Чечню был смертельно ранен, умер за два месяца до дуэли Лермонтова. П.Д. Дурново в дневнике записал об этом: «Капитан Жерве умер на Кавказе от ран. Он был любовником кн. Юсуповой» (Пушкин. Исследования и материалы, т. VIII, с. 263).


 
 
1 | -2-
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.