Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
1 | 2 | -3-
 

Дневник Долли Фикельмон как
парадокс любви к «Нашему всё»

С. Мрочковская-Балашова



Что же такого случилось 22 ноября?
Справимся в дневнике Фикельмон. Вот что она записала в тот день: «Вчера (т.е. 21-го) у нас был первый в сезоне большой раут, который прошел совершенно блистательно и имел огромный успех.<…> Общество пока лишено своего лучшего украшения, поскольку почти все молодые дамы еще не выезжают. Однако самой прекрасной вчера была Пушкина, которую мы прозвали Поэтической, как из-за ее супруга, так и за ее небесную и несравненную красоту. Это образ, возле которого можно оставаться часами как перед совершеннейшим творением Создателя!..»

И какое же заключение можно сделать из этой записи?
– Искреннее восхищение несравненной красотой! Только абсолютное непонимание натуры Долли может привести к иному выводу: в ней заговорила ревность или того хуже – подленькое желание подвергнуть испытанию чувства Пушкина к красавице-жене, соблазнив его и тем самым утвердив свое превосходство над Совершеннейшей! Запись заканчивается упоминанием о «несколько провинциальном» бале у гр. Зубовых: «Я привезла оттуда только насморк и кашель». Следующая сделана лишь 30 ноября. В ней Долли весьма буднично заметила: «Не выходила из дома несколько дней, в течение которых Медженис, Марцеллин, Лубеньский, Вяземский и Скарятин приходили развлекать меня».

17-го декабря – у Фикельмонов второй большой прием, интересный для нас сообщением: «За столом я сидела рядом с Пушкиным, у которого очень подвижный ум, намного больше, чем мы привыкли встречать здесь», – как ни вчитывайся, прозаическое, без каких-либо эмоций, повторение того, что Долли еще ранее подметила в Поэте. А далее, до конца года и в течение следующего – ровное повествование о светских раутах, встречах, обедах, ужинах и танцах, в котором не сыщешь даже намека на интимную близость с Пушкиным. Защищая честь Поэта, Раевский возразил Гроссману: «Если признать, что рассказ Пушкина о приключении с графиней Фикельмон – выдумка, своего рода «новелла», то пришлось бы этот «художественный» оговор ни в чем не повинной женщины назвать не «устной», а «гнусной» новеллой» 1. Хотя бы только для того, чтобы снять этот гнусный оговор, следовало бы поторопиться с изданием полного текста дневника. Но надежда Раевского, высказанная 35 лет назад, все еще не сбылась.

В чем же причина столь преступного отношения к Запискам современницы и друга Пушкина? Ведь микрофильм с их текстом еще в сентябре 1947 г. был привезен делегацией чехословацких писателей в дар советским коллегам2. Однако следы его затерялись – никто из известных пушкинистов, даже сотрудников ИРЛИ, к которым я обращалась за справкой, не слышал о его существовании. А он, как оказалось, был у них под боком и кое-кто все-таки знал, где он хранится. Вот, что читаем в статье М.И. Гиллельсона «Пушкин в итальянском издании дневника Д. Ф. Фикельмон»: «Итальянское издание дневников Д. Ф. Фикельмон бесспорно доказало их важность как исторического источника. Вместе с тем это издание, ограниченное 1829– 1831 годами и содержащее ряд купюр – еще раз подчеркнем, что перед нами связный, но не полный текст, – побуждает высказать пожелание о необходимости русского издания этих дневников. Микрофильм, хранящийся в рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинский дом), дает возможность осуществить это издание, столь необходимое для историков русской литературы XIX в. » – так заключает свое изложение М.И.3 Подчеркнутые мною слова – пожалуй, самый пронзительный аккорд в патетической оратории «Наше все»!

Более шести десятилетий дневник Долли пролежал невостребованным! Но и сему есть некоторое оправдание. Как уже сказано выше, первые его исследователи «выудили», оторвали от контекста все записи о Пушкине и его жене и в таком виде пустили на свет Божий. Самое ценное изъято, остальное – любопытно, но показалось не столь важным (как жестоко ошиблись они! – в чем читатель сам убедится!). Другая причина – в знамении времени: моя работа над записками Фикельмон пришлась на эпоху, когда книгоиздатели предпочитают выпускать лишь то, что приносит мгновенную коммерческую прибыль. У тех же, кто пытается держать марку и не печатает ширпотреба, как правило, нет денег на издание такого гроссбуха (330 стр. текста, двойной объем комментариев и около ста иллюстраций, в основном цветных). Один из таких последних могиканов – московское издательство «Минувшее», с которым еще в декабре 2001 мною подписан договор о публикации дневника. А пока суть да дело, имевшиеся у издательства средства ушли на другие насущные нужды. Поиски спонсоров не принесли желаемых результатов. Год назад проглянул лучик надежды – Федеральное агентство РФ по печати и массовым коммуникациям выделило грант на печать горемычного дневника. С выплатой гранта тянули и, наконец, отказали под предлогом слишком большая сумма, на которую можно издать две других важных книжки!

Такова истинная цена российской любви к «нашему могучему духовному исполину». К сожалению…

P.S.: Утро 4 июня 2009 г. оказалось поистине добрым! Я получила сообщение от директора московского издательства «Минувшее»: Сегодня отправили верстку в типографию. Готовьтесь к полемике с пушкинистами. Л.Н. Слепнер

Светлана Мрочковская-Балашова
июнь 2009, София

Примечания и комментарии


1 Н.А. Раевский. «Портреты заговорили», с. 295–296. Алма-Ата, из-во «Жазушы», 1980.

2 О чем я узнала из переписки бывшего директора Всесоюзного музея Пушкина М.М Калаушина с проф. Братиславского ун-та А.В. Исаченко (с их письмами меня познакомила в Вене дочь Исаченко Варвара Александровна Куннельт-Леддильн, у которой они хранятся в боьшом сундуке).

3 Опубликовано еще в 1970 г. – см. прим. 5 к 1-й странице статьи.


ОТЗЫВЫ:

Алла Шкловская, физик
Внимательно прочитала статью «Парадоксы любви к «Нашему все». Текст изобличает блестящего и умного журналиста, вдохновленного темой, целеустремленно прокладывающего новые пути в дебрях пушкинистики, безупречно владеющего как материалом, так и полным арсеналом средств воздействия на читателя (и занимательность сюжета, и изысканный стиль, и общая эрудиция, и историческая достоверность, и магия перевоплощения, и чисто научное уважение к библиографии, и еще много чего). Наверное, повторюсь, если скажу, что сам–то Пушкин отдал жизнь за честь, охраняя свою личную, интимную неприкосновенность. А толпы пушкинистов затоптали тропки, которыми лишь он мог проходить. И там, где пристойнее и свечку-то загасить, врубают мощные «юпитеры». И дуэли с пушкинистами бы не потребовалось – не пережил бы он этого. А что Пушкин и вправду «Наше все» вновь убедилась, прочитав современный роман Юрия Полякова «Замыслил я побег». И дело не только в сути заглавия, а и во всех проявлениях нашей вечно запутанной и бестолковой жизни.



 
1 | 2 | -3-
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.