Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
 

Графиня Фикельмон о Большой игре Великобритании



«Англия никогда не будет спокойной,
пока будет видеть спокойной какую-нибудь другую страну».
(лорд Джон Георг Дюрэм)

«Только когда все умрут, закончится большая игра»
(цитата из романа Редьярда Киплинга «Ким»
– постриктум фильмов М.Леонтеьва «Большая игра»)

Отрывки из «Дневника Долли Фикельмон. Весь пушкинский Петербург. 1829–1837».

13 июля 1832 г.1
Император пригласил нас провести два дня в Петергофе. Мы были там 9-го и 10­го — в субботу и воскресенье. Субботний день провели в Коттедже — любимой обители Императрицы — в совсем узком кругу. <…>

В воскресенье после парада и обедни я совершила прогулку по аллеям парка с Моденами, маленькой Дубенской2, Лобановым3, Мишелем Виельгорским4 и Крузенштерном5 Затем торжественный протокольный обед с новым английским послом лордом Дюрэмом6, которого мы знаем по Неаполю.

лорд Дюрэм
«Радикал Жак» - лорд Дюрэм
Нет ничего более несуразного, чем видеть этого посла-вига рядом с Самодержцем Всея Руси, которого Виги7 во время последнего заседания парламента осыпали оскорблениями и бранью! Лорду Дюрэму не более сорока лет, у него красивая, правильной формы голова, плохое здоровье, мрачная и желчная физиономия с язвительной и тонкой усмешкой.

Леди Дюрэм — его вторая жена и дочь лорда Грея8. Это милая и некогда хорошенькая женщина, однако ее чрезмерная худоба, выражение тихой покорности, печаль в довольно красивых глазах, благородные и изысканные, но застенчивые манеры заставляют думать, что она в какой-то степени жертва.

27 июля 1832 г.
Вчера возвратилась из Петергофа, куда мы были приглашены на несколько дней по случаю завершения там летних маневров. <…> В понедельник с 10 до 2 часов — снова маневры. Я была с Императрицей, Сесиль9 и Tante Бобринской10. На сей раз — в окружении пушек и ужасного грохота канонады. Гвардейцы превосходно проявили себя, однако Император остался недоволен кавалергардами и, как говорят, не совсем заслуженно. На обратном пути мы с Фикельмоном совершили прогулку по красивому английскому парку. Я обедала за дипломатическим столом, находясь между лордом Дюрэмом и французским послом, который скоро уезжает. Он старый, очень старый и добрый — это все, что можно сказать о нем! Лорд Дюрэм — типичный республиканец и по физиономии, и по суждениям. Исключительный оригинал. Когда зашла речь о короле Леопольде, он сказал: «В Бельгии его очень любят. Уверяю вас, что никто из членов Парламента не имеет такой популярности в Англии, как он в Бельгии!».
Однажды он невольно обронил любопытную мысль, которую, вероятно, ему следовало бы сохранить для самого себя: «АНГЛИЯ НИКОГДА НЕ БУДЕТ СПОКОЙНОЙ, ПОКА БУДЕТ ВИДЕТЬ СПОКОЙНОЙ КАКУЮ-НИБУДЬ ДРУГУЮ СТРАНУ!» Вот вам их главный принцип! Вечные поборники свободы, которые сеют смуту за пределами страны, и тираны у себя дома!

15 сентября.
24­го августа мы дали небольшой прием в честь Дюрэмов. Он весьма удался; через неделю Tante Бобринская последовала нашему примеру, устроив очаровательный вечер, после которого Дюрэмы отбыли; их пребывание здесь было коротким11. Едва хватило времени, чтобы составить о них в ристрастии к охоте на кошек, которых он подстреливал из ружья прямо из окна. Как-то поздним вечером, услышав шум во дворе своего дома, он открыл окно и увидел рабочих, занимающихся очисткой канализационных люков. Возмутившись стоявшим во дворе зловонием, лорд Дюрэм вместо того, чтобы закрыть окошко и дать возможность ассенизаторам довершить столь полезное дело, решил немедленно прогнать этих грязнуль и, поступив, как с кошками, открыл по ним стрельбу. Они со всех ног бросились бежать, оставив канализационные люки открытыми и полный отходов двор. Можно себе представить, каким амбре наслаждался лорд Дюрэм! Леди Дюрэм видится более кроткой, более покорной и меланхоличной, чем когда-либо. Их маленькие девочки бесконечно милы.
Французское посольство образовало нечто вроде коалиции с английским; французы нигде не появляются без англичан12.

Примечания и комментарии


1 В записях от 13 и 27 июля, а также в записи от 15 сентября Долли Фикельмон ретроспективно воспроизводит события петергофской жизни во время летних маневров гвардии 1832 года, наблюдать за которыми имп. Николай І пригласил весь дипломанический корпус Петербурга.

2 Дубенская Варвара Ивановна (1812–1901), фрейлина с шифром, дочь Дубенского И.А., жена фр. дипломата Теодороса Лагрене.

3 Лобанов-Ростовский Алексей Яковлевич, кн. (1795–1848), флигель-адъютант, полковник, с 1829 генерал-майор, позд. генерал-адъютант, генерал-лейтенант.

4 Михаил Юрьевич Виельгорский, (1788–1856), государственный деятель, композитор–дилетант, виолончелист, петербуртский приятель Пушкина и Долли Фикельмон.

5 Иван Федорович Крузенштерн (1770—1846), мореплаватель, капитан-командор, возглавивший в 1803—1806 первую рус. кругосветную экспедицию на кораблях «Надежда» и «Нева».

6 Джон Георг Лэмбтон (Lambton), гр. Дюрэм (Durham) — (1792—1840), британский реформатор, виг, госуд. деятель, которого иногда называли «радикалом Жаком». В 1832 был направлен посланником Россию (он приехал со специальной миссией, смысл которой в случайно оброненной им фразе — см. ниже запись 27 июля),находился в Петербурге с конца июня по 31 авг. 1832, а затем направился в англ. дипломат. миссии в Пруссии и Австрии. С июля 1835 по июнь 1837 был послом в России

7 Виги — политическая партия в Великобритании, возникшая в конце 17 века.

8 Луиза Елизабет Дюрэм, гр. (1797—1841), вторая супруга (с 1816) Дюрэма, дочь лорда гр. Шарля Грея (1764—1845)–– депутата парламента от Нортумберленда, поздн. лидера партии Вигов и председателя кабинета мин-ров Англии (нояб. 1830—1834). В 1832 под его руководством был принят Закон о реформе, подготовленный при участии Дюрэма и осовременивший англ. избирательную систему.

9 Фредерикс Цецилия (Сесиль) Владиславовна, урожд. гр. Гуровская, баронесса (1794–1851), статс-дама, супруга барона генерал-адъютанта Фредерикса Пётра Андреевича (1786–1855), шталмейстера, позд. обер-шталмейстера, дейст. тайн. советника.

10 Бобринская Анна Владимировна, гр. (1769–1846), жена генерал-майора гр. Бобринского А. Г. . (1762–1813), побочного сына Екатерины II.

11 Лорд Дюрэм, как уже говорилось выше, был направлен в Россию с чрезвычайной миссией для изучения тамошней политической ситуации и, главное, с целью склонить царя принять англ. послом в Петербурге дипломата Чарльза Джона Стрэтфорда­Каннинга, с 1852 виконта Редклифа (1786—1880), ― прежде посланника в Берне (1814―1820), Вашингтоне (1820―1824), пребывавшего в 1825 в СПб со специальной миссией, затем (1825―1828) посланника в Константинополе и позд. (в 1842―1845 и 1848―1858) там же посла. По окончанию первого мандата в Турции представил своему правительству обстоятельный доклад о положении восточных дел после Адрианопольского мира, в котором подробно анализировал отношения Турции и России. Мин-р иностр. дел Англии Пальмерстон, под впечатлением доклада Стрэтфорда, решил направить его послом в Россию. Началось долгое препирательство между Пальмерстоном и Николаем I по поводу личности Стрэтфорда, которого рус. царь решительно отказался допустить в Петербург из-за его антирус. политических тенденций. Николай даже заявил, что согласен дать Стрэтфорду самый высший из всех рус. орденов при условии, чтобы он «сидел дома и не приезжал в Петербург». Коса нашла на камень, и Пальмерстон, который, как утверждали его противники, состоял на жаловании у России, был вынужден подчиниться. Новым послом в Россию назначили Джона Дункана Блая, о котором Долли впервые упоминает в записи 21 июня 1833. Пушкин отметил в дневнике 2 июня 1834: «Государь не хотел принять Каннинга (Strangford), потому что, будучи великим князем, имел с ним какую-то неприятность».

12 В последней весьма ироничной ремарке отражена суть сложных политических отношений того времени, в которых, бесспорно, разбиралась Фикельмон – не только как жена австрийского посла, но прежде всего как его друг и помощница в его дипломатической работе. На весь Петербург славились салоны Долли и ее матери Е.М. Хитрово, где, по словам П.А. Вяземского, «Вся животрепещущая жизнь европейская и русская, политическая, литературная и общественная, имела верные отголоски».

Успехи России в русско-турецкой войне 1828—1829, подавление Польского восстания укрепили ее международный авторитет. Англия и Франция объединились в усилиях подорвать это могущество. Первым камнем преткновения стали бельгийско-голландские отношения. Николай I настаивал на возвращении Бельгии под власть нидерландского короля, а когда Лондонская конференция признала независимость Бельгии, несмотря на сопротивление России, Пруссии и Австрии (вот поэтому Дюрэм из Петербурга тут же отправился улаживать отношения и с этими двумя странами), царь воспротивился возведению на новый бельгийский престол герцога Немурского, сына Луи Филиппа.

Национальный конгресс Бельгии в июне 1831 избрал королем Леопольда Саксен­Кобургского, бывшего с 1807 по 1817 генерал-лейтенантом рус. службы. При определении голландско-бельгийских границ Франция пыталась выгадать для себя часть бельгийской территории. Министр иностранных дел Англии Пальмерстон оказал решительное сопротивление этому, не желая усиления Франции. Французский посол в Англии Талейран неожиданно пошел на уступки, вопреки интересам своей страны. О причине удивительной «сговорчивости» Талейрана уже говорилось ранее — он получил от короля Голландии Вильгельма I взятку в размере 10 тысяч фунтов стерлингов золотом. Блистательный князь Талейран ­Пери Гор вообще был взяточником, он и раньше много раз выклянчивал деньги у Александра I.

В 1832 Англия и Франция создали комплот, на который и намекает Фикельмон, для борьбы с Россией за сферу влияния на востоке. В это время велась война между Турцией и правителем Египта (с 1805) Мухаммедом Али-пашой (1769―1849). Заняв Сирию, Ибрахим-Паша, сын Мухаммеда Али двинулся на север со своим войском, обученным и вооруженным лучше султанской армии. Константинополю угрожала опасность. Султан Махмуд II обратился за помощью к западным державам. Однако Франция, давно облюбовавшая Египет и Сирию как будущую сферу своего влияния, отказалась ему помочь. Пальмерстон предложил султану подождать, когда придет на помощь Австрия, надеясь австрийскими руками вынуть жар из огня. Но Австрия не была готова к войне на востоке, да и Меттерних не желал ссориться с могущественным союзником — Николаем I, который сам предложил султану помощь и направил русский флот из Севастополя в Босфор. Франция и Англия убеждали султана отказаться от помощи России и притворно сулили ему поддержку в войне с Мухаммедом Али. Когда они не выполнили своего обещания, султан решил принять помощь царя. Русские эскадры подошли к Константинополю. Франция и Англия пребывали в большой тревоге и через своих дипломатов в России, Пруссии и Австрии пытались остановить назревающий конфликт на Востоке.