Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
-1- | 2 | 3
 

Интуиция  изгоев


С. Мрочковская-Балашова

Милость от Даши
Московская кузина пригласила меня на выходные дни к себе на дачу. В машину мы набились, как сельди в бочку: сестрин муж за рулем, рядом с ним их сын, на заднем сидении разместились сестра, ее матушка, моя милость, а в ногах – кошка в клетке. Повсюду кошёлки – бог знает с чем. И какой же дачник без них! Ниша заднего стекла доверху забита всякой всячиной: куртки, кофты, соломенные шляпки, бейсболки. На полу между ног и на сидении – словно буферы между нами – тоже пакеты. Одним словом, едем с комфортом – не пошевельнуться! У меня на беду как раз в тот день спину схватило так, что не разогнутся. Ущемление позвонков – утешают врачи. Напасть эта появилась после автомобильной катастрофы. Сижу я, маюсь, зубы от боли стиснула. Но виду не подаю – и даже время от времени разжимаю их в милой улыбке. Для блезиру. А тут еще, как назло, автомобильные пробки – не столько едем, сколько стоим. Жара, духота и… проклятая дископатия. Все прелести на лицо! Первой не выдержала кошка. Мечется в клетке. Мяукает.

«Выпусти бедняжку», – советую я сестре. – «Нрав у нее дикий – незнакомых не переносит. Может даже оцарапать. За тебя боюсь». – «Ничего страшного – не мучь животное. Думаю, сейчас ей не до меня». Дверцу клетки открыли – и кошка в тот же миг шмыгнула ко мне за спину. Сестра с тетушкой ахнули, испуганно замерли. А дикое создание на них ноль внимания. Прижалась к тому месту, что в ущемлении изнывало. Не шевелится. Минут тридцать провела в эдаком оцепенении. Затем выбралась из–за моей спины, выгнула спину дугой, потянулась и преспокойненько, как ни в чем не бывало, снова забралась в клетку. Растянулась во всю ее длину, уткнулась мордочкой в лапки. Удовлетворенно зажмурилась.

Освобожденное от кошки пространство позволило мне откинуться на спинку сидения. «Ой! – удивилась я. – А боль-то в спине исчезла!». Сестра запричитала: «Ты просто чудо сотворила с Дашей! Ведь наша дикарка даже маму к себе не подпускает!» – «Не я, а она сотворила со мной чудо!» – засмеялась я.


«Совращение» в Бачковском монастыре
Бачковский монастырь – одна из достопримечательностей Болгарии. Расположен среди северных отрогов Родоп. Основан в конце 11 века выходцем из Грузии – византийским полководцем Григорием Бакуриани. Часовня–костница со старинными фресками. Постройка 12 века – церковноприходское училище. Две церкви – одна с иконописью Захария Зографа. Главный собор. Мы с приятельницей и решили показать эту достопримечательность нашей гостье – профессорше из Москвы.

День был праздничный – Троица. Толпы прихожан – с цветами, узелками с подношением. Богомольцы входят в собор, оставляют свои дары на столе у входа. Молятся. Входим и мы. Озираемся. Профессорша рассматривает стенописи. Появляется молодой монах – служка при соборе. Видим – направляется к нам. В руках – цветы. Здоровается. Поздравляет с праздником. Осеняет нас крестным знаменьем. И вдруг протягивает мне свой букет.

Растерянно спрашиваю:
– Брат мой, за что меня одариваете? Не вы, а я должна была поднести вам цветы.
– Господь Бог лучше знает, кто кому должен! – он снова перекрестил меня и добавил: – Да не оставит Господь вас своими милостями.

В замешательстве стою посреди церкви с букетиком в руках. Слышу голос смеющейся софийской приятельницы:
– Ах ты, распутница такая! Даже священнослужителей соблазняешь!

Гвоздики от бомжа
После трехчасовой прогулки по Южному парку – остаткам прежнего лесного массива у подножия Витоши – мы вышли на конечную трамвайную остановку. К так называемому Кругу. Здесь, завершив свой путь, трамвай разворачивается и вновь устремляется по проторенному маршруту – обратно в Центр и далее к западной окраине города. Солнце еще не перевалило за Витошу – в свою ночлежку. Косые золотистые лучи подсвечивали нижние этажи зданий, киоски, кусты сквера. Обманно яркие, на фоне длинных теней, блики играли на земле. Все это вместе создавало ощущение благодатного весеннего вечера. Хотя настоящая весна еще не пришла, и я вот даже не скинула меховой полушубок. Приятельница решила забежать на прилагающий к Кругу базар. А я осталась поджидать ее на скамейке.
Разморенная свежим воздухом и ходьбой предавалась немножко грустным и – под стать состоянию – ленивым размышлениям…

«Неужели я разлюбила природу… уединение в ней… потеряла связь... зачем мне нужна компания … а значит, и разговоры, пустые, никчемные, вроде сегодняшних… бессмысленные слова… диссонанс ее величавому покою… а прежде… ах, прежде… как давно, как далеко оно… но ведь бывало, бывало… возвращалась вечером на дачу и тут же убегала в лес… бродила в одиночестве… восстанавливала растерянное в городе равновесие… А в детстве… – здесь я улыбнулась и тихонько ругнула себя: «Эка, матушка, в какую даль тебя занесло!» Но прелюбопытнейший вопрос заставил продолжать экскурс в прошлое: « ... можешь ли ты теперь сказать, что гнало малютку в кишащую зверьем тайгу? Какая такая потребность заставляла ее часами бродить по таежному бурелому и во весь голос распевать песни…»

Я не успела ответить на затруднивший меня вопрос – мое внимание привлекли пушистые красные гвоздики, такие несуразные в руках того, кто их держал. Так что вопрос мой повис в воздухе…
Со стороны базара приближался мужчина. Одной рукой волочил два пластиковых пакета, а в другой бережно сжимал три цветка. «Заботливый, – мелькнуло в голове. – Овощи накупил и на последние, наверное, деньги цветочки жене!» Пригляделась, а гвоздички–то с ущербом: стебли разной длины, а у одной совсем короткий. «Должно быть, выпросил у цветочницы, та и отдала – ведь все равно бросовые! Но от этого жест его еще трогательней – главное стремление порадовать любимую женщину!»
Однакож вид у него какой-то странный – всклокоченный, замызганное бежевое пальто. Неужели пьяница? Но вроде бы не похож и твердо стоит на ногах. Мужчина подошел к соседней скамейке, поколебался мгновение и поставил свои пакеты на землю, прислонив их большому валуну, оставшемуся здесь то ли с праисторических времен вулканического извержения, то ли установленного аранжировщиками сквера – для живописности. Тут я и разглядела его пакеты – они были набиты вовсе не овощами, а каким-то грязным тряпьем.

Возвратилась моя приятельница и довольно громко спросила меня по-русски:
– Трамвай еще не приходил? Ну тогда я успею купить в киоске трамвайные билеты.
– Купи и для меня, пожалуйста!
– Откуда? – вдруг обратился ко мне мужчина на чистом русском языке.
Я повернулась в его сторону и увидела, что алые гвоздики уже переместились на краешек моей скамейки.
– Оттуда, – улыбнулась я.
– Обманул?
– Обманул! – ответила в тон ему.
Возвращение приятельницы оборвало наш диалог. В это время подошел трамвай. Мужчина с пакетами и оставленными мною без внимания гвоздиками вошел вслед за нами. Сел на сидение рядом и без зазрения совести в упор рассматривал меня. Я демонстративно отвернулась к окну. Через несколько остановок он встал, подошел ко мне, тихо сказал «До свидания», бросил мне на колени гвоздики и вышел из трамвая.
– Бомжей совращаешь?! – засмеялась приятельница.

Несколько дней бродяжка этот не выходил из головы. Я давно не задаюсь вопросом, чем привлекаю к себе собак, кошек, священнослужителей, юродивых, бездомных, алкоголиков и безумцев. Воспринимаю это как данность, само собой разумеющуюся. Липнет ко мне всякая сгань. Но не в сегодняшнем смысле этого болгарского словечка – чернь, сброд, а в Далевском – от «сганивать» – гнать, прогонять… Или еще глубже – в старославянском корне глагола «гонезнути» – убежать, избавиться, спастись. Отсюда и изгои – гонимые и бегущие. Отщепенцы.
Терзалась загадкой: что заставило бродяжничать этого отнюдь не старого – на вид не более 50-и, красивого – если его отмыть и далеко не одноклеточного человека?
Вопрос вовсе не в том, чем я их привлекаю. А в сути их поведения. Ведь не каждый решится на такой поступок – порвать с социумом и уйти в никуда. Ну понимаю – пьяница, наркоман, невостребованный в жизни и профессии человек. А здесь явно иной случай. Бродяжка – это тоже отшельник.
Но чтобы жить в пещере – нужна вера. Без нее сойдешь с ума. Если ее нет, лучше на улицу – отрешенно, со стороны, наблюдать театр жизни. Не принимая в нем участия.

–––


Вместо заключения: Интервью на улице.
Ко мне подошла молодая девушка с микрофоном. Представилась: Репортер Софийского радио. Проводим опрос. Пожалуйста, ответьте, как бы вы отреагировали на такую ситуацию: Горит дом, а в нем – картина Рембрандта и бомж. Спасти можно только одного. Кого бы вы спасли?
– Бомжа, – не задумываясь, ответила я.
– Бомжа? Ненужное бесполезное существо?! А не шедевр великого мастера? Почему?!!
– Потому что он – прежде всего человек, Божье создание!

-----


 
-1- | 2 | 3
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.